Испытание для царственных особ. Принцессы особого назначения.

Вячеслав Март

Испытание для царственных особ. Принцессы особого назначения.

Глава 1

На вокзале было много солдат и офицеров Чехословацкого корпуса: здесь у них находился один из штабов. Именно им и адъютанту коменданта Омского гарнизона поручили встретить царскую семью вместе с её сопровождением.

Встречавшие точно знали, что последний вагон состава, в котором и должна быть царская семья, будет первого класса и синего цвета. Только он оказался светло‑коричневым — второго класса. Все стояли в растерянности, не зная, что делать. Лишь когда из вагона вышел Дмитрий Малиновский со своими товарищами и обратился к офицерам, ситуация начала проясняться:

— Кто ответственный за встречу Государя? Мы — охрана царской семьи. Она находится в другом вагоне.

Адъютант и офицеры выдохнули с облегчением. Один из них отвёл Малиновского в сторону, представился и сообщил, что ему поручено доставить всех в штаб Сибирской армии. Дмитрий Аполлонович всё объяснил: рассказал о нападении на поезд.

Уже через полчаса царская семья и её сопровождение на нескольких машинах отправились на встречу с генералами Белого движения.

Нас привезли в дом генерал‑губернатора. В моей реальности здесь размещался музей, информация о котором находилась в открытом доступе. Я легко вспомнил расположение всех комнат. На втором этаже они были проходными и располагались кольцевой анфиладой, примыкая друг к другу. Повернув с лестницы в одну сторону, можно было пройти сквозь все помещения и снова выйти к началу, обойдя всё по кругу. Даже уборная была проходной. Пожалуй, такое пространство удобно именно для музея.

Вслед за адъютантом мы поднялись на второй этаж и оказались в большом зале. Слева и справа через проёмы виднелись расположенные напротив друг друга комнаты. Двери в залах были открыты, ощущалась глубина помещений. Из зала прошли в комнату для совещаний. Я‑то знал, что раньше эта была столовая. Адъютант доложил о прибытии, после чего ему разрешили удалиться.

Николай II, пока мы шли, всё время оглядывался. Оказавшись в зале заседаний, он осмотрелся. Заметив это, я поинтересовался:

— Всё изменилось? Вы ведь в последний раз были здесь в 1891 году, если не ошибаюсь?

— Да, верно. Так давно, что уже не могу вспомнить, как же здесь всё было.

Встречавшие нас военные выстроились во фронт, отдавая честь государю. Наши ребята тоже встали навытяжку — Андрею Шереметевскому это далось с большим трудом. Я, не подумав, отдал нашим ребятам команду:

— Вольно!

Парни тут же перевели взгляд на государя. Тот кивнул.

— Вольно, — отдал приказ Николай II уже для встречающих.

Всех, кто нас приветствовал, я узнал: запомнил по фотографиям, когда изучал в интернете материалы по теме Белого движения. Присутствовали генералы: Болдырев —главнокомандующий вооружёнными силами Директории, выполнявшей функцию Временного всероссийского правительства; Иванов‑Ринов — командующий Сибирской армией, одновременно военный министр Директории и войсковой атаман Сибирского казачьего войска; полковник Сахаров — начальник штаба Болдырева.

А вот то, что до Омска так быстро добрались командующий Чехословацким корпусом генерал Шокоров Владимир Николаевич и начальник его штаба генерал Дитерихс Михаил Константинович, было удивительно. Впрочем, о нас и наших планах им было известно — вот и поторопились.

Сообщили, что задерживался и вскоре должен появиться полковник Волков — военный комендант Омска. Императрице и великим княжнам предложили сесть на диваны, Даша заняла стоявший рядом стул. Все остальные остались стоять.

Император сел во главе стола, но не пригласил присесть присутствующих. Я устроился рядом, по правую руку. Боткин, немного подумав, тоже присел возле стола. Все внимательно смотрели то на царя, то на меня. Лишь Вершинин и Болдырев отвлеклись друг на друга.

Первым заговорил Болдырев:

— Здравствуй, Глеб, — обратился он к Вершинину.

— Здравия желаю, Ваше превосходительство. Здравствуйте, Василий Георгиевич.

— Вы знакомы? — поинтересовался Иванов‑Ринов.

— Да, — ответил Болдырев. — Мы воевали вместе. На фронте он был одним из лучших в отряде особой важности. Организовал ряд дерзких рейдов по тылам врага. Партизанил не хуже атамана Пунина*. Этот малый стоит сотни солдат. Отличная выучка, талант к военному делу. Георгиевский кавалер. Старший унтер‑офицер…

— Подпрапорщик, — поправил его Вершинин.

— Да, точно. Мне докладывали, что ты возглавил команду после гибели вашего командира… твоего друга, — с сожалением добавил генерал.

— Так точно, — глухо произнес Глеб.

Я заметил, как изменились лица офицеров. Они смотрели на него с уважением.

Я ждал, когда император что‑нибудь скажет, объяснит, что власть поменялась, что теперь все подчинены не только одному человеку, но и одной идее — построению нового государственного строя с сохранением монархии.

Николай II медлил: осматривал присутствующих и не спешил начать разговор.

— Здравствуйте, господа, — довольно дружелюбно начал он. — Ничего не хотите мне сказать?

Все по‑прежнему молчали.

Я смотрел на Иванова‑Ринова. Он уже стал военным министром? Но ведь Гришин‑Алмазов должен занимать сейчас этот пост. Похоже, эти деятели уже сместили его. Колчака здесь нет. Но он, вероятно, может появиться позже, вместе со своей идеей военной диктатуры и с претензиями на верховную власть. Значит, время ещё есть, чтобы попытаться что‑то изменить.

— Павел Павлович, — спокойно и вежливо обратился я к Иванову‑Ринову, — куда дели Гришина‑Алмазова? Ведь военным министром должен быть он.

Генерал сначала растерялся, но быстро собрался и ответил:

— Он отбыл в расположение Добровольческой армии Юга России. 27 июля вместо него назначили меня.

— Всё‑таки «выдавили» его? Ну что ж, господа, теперь вы подчиняетесь нам.

— Что? Да кто Вы такой? — вырвалось у недоумевающего Иванова‑Ринова. Остальные благоразумно молчали.

— Я — Измиров.

— Измиров… — повторил сначала Иванов‑Ринов, а потом и Болдырев.

— Итак, — продолжил я, — Император освобождён. План свержения монархии провалился, и он по‑прежнему — верховная власть.

Я почему‑то не испытывал трепета перед этими людьми, так что не собирался останавливаться.

— Император поручил мне решить вашу судьбу. Предстоит выяснить, сможет ли он вам доверять. Вы все, как минимум косвенно, причастны к заговору по свержению самодержавия. Потому что позволили кучке самозванцев, негодяев и выскочек захватить и удерживать в заложниках императора. Его заставили, обманом и угрозой расправы над семьёй, подписать никчёмную бумажку, которую вы с радостью признали законным актом — лишь бы сохранить места и привилегии. Разве это не предательство?

— Вы об этом подумали? — обратился я к Болдыреву. — Вы ведь там были, когда эти негодяи угрожали вашему государю. Что же вы, Василий Георгиевич, ничего не сделали? Ведь могли спасти Отечество от смуты.

Болдырев буквально начал задыхаться. Он долго пытался подобрать слова и, наконец, через силу произнёс:

— Я не знал… Я не понимал… Я готов искупить.

— Да что вы себе позволяете? — снова вмешался Иванов‑Ринов, глядя на меня.

— Молчать! Меня слушать!

Все присутствующие перевели взгляд на Николая II.

— Вам не только придётся его слушать, — высказался император, — но и выполнять то, что он скажет.

Все снова посмотрели на меня. Я продолжил:

— Только два генерала имели мужество заступиться за Царя: Нахичеванский и граф Келлер. Два человека, по‑настоящему заслуживающие уважения и доверия. Как же так? Русские генералы предали, а двое, не русских по происхождению, остались верны Государю?

— Немедленно их разыскать и вернуть на службу! — резко вклинился царь.

Я задержал взгляд на Иванове‑Ринове. «Он стал военным министром, — рассуждал я. — Тогда, получается, верные слуги и учителя царской семьи уже могут быть в городе». Выяснить бы. Видимо, в этом мире всё‑таки произошли изменения.

Вошёл Волков. Я дал ему возможность подойти к Николаю II.

— Волков Вячеслав Иванович, военный комендант Омска, командир Первой Сибирской казачьей дивизии.

Царь кивнул и подал руку.

— Вячеслав Иванович, это господин Измиров Герман Александрович, — представил он меня. — Человек, который организовал наше спасение и прибытие в Омск.

— Не я один, — поправил я. — Необходимо отметить моих соратников, присутствующих здесь. Особую роль в освобождении государя сыграл Вершинин Глеб Николаевич — мой помощник в организации побега из дома Ипатьевых. Вы с ним, Василий Георгиевич, как выяснилось, хорошо знакомы.

— Побольше бы в армии таких, как он, — высказался Болдырев.

— Его сестра, Дарья Николаевна, вместе с их родителями тоже нам помогала, — продолжил я. — Они участливо и самоотверженно заботились о нас, пока мы скрывались. Дарья Николаевна теперь будет находиться при царской семье.

Я замолчал, а через секунду император продолжил.

— Так вот, вам следует прислушаться к тому, что вам будет говорить господин Измиров. Это крайне важно. И если он о чём‑то вас попросит, то без сомнений выполняйте все просьбы. Мы ему полностью доверяем.

Кто‑то усмехнулся, но я не успел разглядеть, кто именно.

— А вот это вы зря, — пришлось вмешаться. — Я вам не Григорий Ефимович*. Времени у нас мало, и разглагольствовать, как вы тут делали прежде, мы больше никому не позволим. И пока Николай Александрович не сомневается в моих решениях, я буду поступать так, как считаю нужным. Не советую вам перечить мне и легкомысленно относиться к моим словам.

— А если вы согласны нам помогать, то самое время подготовиться к решительным, очень решительным действиям. Когда дело сделаем, я уйду, можно сказать, исчезну. Вот тогда и сможете разглагольствовать: кто из вас чего сделал для спасения России и кто чего заслужил.

Присутствующие оживились — подходили к Николаю II, клялись в верности. Последним это сделал Волков.

— Что теперь? — спросил он, обращаясь ко мне.

— Мы разместимся в доме генерал‑губернатора. Позже поговорим, как тут устроиться.

Разглядывая Волкова, я вспомнил о его дочери Марии —выдающейся поэтессе Белой эмиграции. Волков занервничал под моим взглядом.

— Вячеслав Иванович, ваша дочь желает познакомиться с великими княжнами? Она этого очень хочет, ведь так?

Волков улыбнулся.

— Да, это так.

— Тогда пусть приходит.

— И вот ещё что. Проверьте, пожалуйста, проживают ли в гостиницах Омска баронесса Буксгевден…

— Боже мой! — воскликнули княжны. — Иза! Она здесь?!

— А также Елизавета Эрсберг, Пьер Жильяр и Александра Теглева, — продолжил я.

Лицо императрицы просветлело, а великие княжны заулыбались.

— Что же вы молчали? — слегка негодуя, высказалась Александра Фёдоровна.

— Простите, только сейчас вспомнил об этом. В голове столько всего…

Все внимательно наблюдали за мной.

— Их нужно доставить сюда.

— Всё правительство Директории распускается. Тех, кто решит продолжить деятельность, посадить под домашний арест.

— Меня тоже под арест? — возмутился Иванов‑Ринов. — Я военный министр этого правительства.

— Нет. Присутствующих здесь это не касается. Вы останетесь при должностях, но в новом правительстве.

— Есть ещё вопросы? — Все молчали. — Вопросов нет.

— Кто не согласен?

Несогласных, как и следовало ожидать, не оказалось.

— И ещё: эсеров, кадетов и прочую сволочь, активно призывавших к свержению монархии и подстрекавших к смуте в армии, — под арест и в тюрьму. С ними позже разберёмся.

— Вы согласны со мной, Вячеслав Иванович? — обратился я к Волкову.

— Конечно, согласен, — довольно отозвался он. — Давно пора, да только некому было.

— Ну, а теперь есть кому.

Я вспомнил о братьях Пепеляевых. Старший, Виктор, как раз был из кадетов и вошёл в историю как соратник Колчака, расстрелянный вместе с ним. В Омск он должен прибыть в конце августа. А младший, Анатолий, сейчас должен быть в Иркутске — с ним обязательно необходимо встретиться и подружиться. Младший Пепеляев создал и возглавил 1‑й Средне‑Сибирский корпус Временного Сибирского правительства. Солдаты окрестили его «Сибирским Суворовым». Стремительная военная карьера: при Керенском в 1917 году он был подполковником, а в сентябре 1918 года, в моём мире, дослужился до генерал‑майора, став одним из самых молодых генералов. На него тоже можно рассчитывать.

— И ещё, — продолжил я, — разыщите среди военных, находящихся в городе, Фёдора Васильевича Мелёхина.

Я знал, что в армии «белых» он занимался информационно‑пропагандистской работой. Человек очень деятельный и эрудированный. После Гражданской войны в моей реальности Мелёхин принял большевистскую власть и при ней стал основателем и первым руководителем картинной галереи Западно‑Сибирского краевого музея в Омске. Нам такой человек очень нужен.

— Теперь вот ещё что: завтра вам всем сообщат о времени аудиенции с императором. К тому моменту подготовьте подробный отчёт о происходящем в тылу и на фронте. Но первым, послезавтра с утра, пусть явится Михайлов Иван Андрианович. Не придёт сам — приведите под конвоем. Вообще известите бывшее правительство, что его членов пригласили на аудиенцию к императору. Тех, кто готов прийти, мы выслушаем и, убедившись в их компетенции, задействуем в собственных планах.

— Хочу также отметить, что при встрече будет присутствовать великая княжна Мария Николаевна как личный секретарь Его Императорского Величества, — пояснил я. — Говорю это, чтобы вы потом не удивлялись.

Но удивилась, кажется, только Маша.

— Чуть позже вы узнаете о структуре, которая, как нам видится, станет эффективной для быстрого взаимодействия друг с другом и принятия решений по самым насущным проблемам. Ещё, Вячеслав Иванович, уведомите купчиху Шанину Марию Александровну, что мы нуждаемся в её услугах. Узнайте, когда она сможет подъехать и привезти готовые платья для императрицы и княжон. Может быть и остальным что‑нибудь предложит.

— Шанина? — произнёс он заинтригованно. — Сделаем!

— И вот ещё. Пожалуй, выскажу просьбу от всех: нужно заказать заупокойную литургию. Посоветуйтесь с архиепископом Сильвестром. Не сочтите за труд распорядиться.

— Хорошо, всё будет сделано, — удивленно произнес он.

— А теперь о людях, прибывших с нами.

В этот момент в проёме появился молодой поручик и застыл.

— Костя! Костя Попов, это вы? — буквально завизжала Анастасия и, не стесняясь, бросилась к нему.

— Вы меня помните, Анастасия Николаевна? — заулыбался поручик, совсем забыв о приличиях.

— Это как же вас забыть?!

— Анастасия! — одёрнула её Александра Фёдоровна.

Поняв, что ведёт себя неподобающе, Настя протянула ручку поручику, который тут же приложился к ней, и встала к Косте ещё ближе.

— Поручик Попов, Константин Сергеевич, — доложил он. — Готов служить Вашему Императорскому Величеству.

Настя сияла и выглядела по-настоящему счастливой.

— А я тоже вас помню, — сурово посмотрела на Попова Александра Фёдоровна. — Как ваша рука?

Поручик неохотно поднял левую руку. Всем стало видно, что на ней отсутствовали мизинец и безымянный палец вместе с частью ладони.

— Всё хорошо, — подтвердил поручик и пошевелил тремя оставшимися. — Всё хорошо, — ещё раз сказал он и спрятал кисть за спину.

— Простите меня, я, кажется, не вовремя, — обратился он ко мне. — Но я так рад, так рад…

При этом он смотрел на императрицу умоляюще, словно просил разрешить остаться. Александра Фёдоровна, кажется, поняла это и мягко сказала:

— Можете остаться.

— Извините! — обратился молодой человек уже ко мне.

Я смотрел на поручика. Почему‑то парень мне сразу понравился, хоть и вёл себя чересчур эмоционально.

— Продолжайте, — сказал Николай II.

— Так вот: смельчаки, участвовавшие в спасении царской семьи и прибывшие вместе с нами, — я всех представил поимённо, — отныне будут именоваться личной охраной императорской семьи. Кроме того, если я располагаю верными сведениями, в номерах «Европы» сейчас должен проживать полковник Кобылинский с супругой.

— Евгений Степанович тоже здесь? — с удивлением произнёс Николай II.

— И Клавдия Михайловна? — вторила ему императрица.

— Это нужно уточнить, — пояснил я, словно оправдываясь за то, что не сообщил раньше. — Если они здесь, то мы с Евгением Степановичем дополнительно обсудим структуру охраны членов императорской семьи.

— Мне можно в охрану? — подняв правую руку, обратился Константин Попов.

Анастасия умоляюще смотрела, прижав руки к груди. Казалось, ей было всё равно, что о ней подумают.

— Вам придётся пройти серьёзную проверку на пригодность, — произнёс я. Это было единственное, что пришло мне на ум: не отказывать же парню сразу.

— Дмитрий Аполлонович, прошу, проверьте кандидата.

— Так точно, сделаю, — тут же отреагировал Малиновский.

— Простите, — сказал Иванов‑Ринов, — в каком вы статусе и как к вам обращаться?

Я посмотрел на Николая II. Император молчал, видимо, обдумывая, что сказать. Эта заминка лишь усугубляла неловкость момента.

Наконец он заговорил:

— Господа, господин Измиров обладает полномочиями, которые не были прежде прописаны. Сейчас я определяю их как чрезвычайные. На сегодняшний день он — полноправный представитель императорской семьи.

«Ничего себе!» — подумал я, не ожидавший такого доверия.

— Вы должны отчётливо понимать: он исполняет нашу волю до тех пор, пока я публично не объявлю иное. Господин Измиров будет представлять интересы всех членов семьи. И если, не дай Бог, со мной что‑нибудь случится, вы должны довериться ему и спросить, как действовать дальше. Как бы странно это ни прозвучало, только он владеет наиболее полным представлением о происходящем, всей информацией для анализа и принятия своевременных решений.

— Вы провидец? — неожиданно спросил Иванов‑Ринов.

— Да что вы, — усмехнулся я. — Я не умею видеть будущее, читать мысли или заглядывать в душу, чтобы узнать, что у человека на уме. Но я знаю, к каким последствиям приведут те или иные действия. Считайте это способностью быстро анализировать и находить решения как для сложившейся ситуации, так и для потенциально возможных. Я полагаюсь на собственные знания, и на людей, готовых мне помогать.

Я сделал паузу, давая всем осмыслить сказанное.

— Представляю вам офицера по особым поручениям — Шереметевского Андрея Андреевича. Запомните его.

Я подошёл к Андрею. Тот отдал честь высшему руководству.

— Итак, господа, на сегодня всё. Мы всё же с дороги. Обязательно обо всём поговорим, но позже.

— До свидания, — попрощался я со всеми. И с Вами Константин

Следом попрощался император, а за ним — остальные члены семьи. Военное руководство начало расходиться.

— А вы, Константин Сергеевич, — обратился я к Попову, — приходите завтра.

— Вячеслав Иванович, — задержал я Волкова, — останьтесь. Будем решать организационные вопросы по проживанию.

Боткин попросил у Волкова содействия, чтобы его устроили в какой‑нибудь гостинице. Тот тут же распорядился.

Позже, встретившись с Пьером Жильяром, Евгений Сергеевич принял его предложение остаться жить на квартире, которую тот снимал.

___________________________________________________

*Отряд особой важности Леонида Пунина считается первым, отечественным спецназом, выполнявшего разведывательную и диверсионную работу во вражеском тылу.

* Григорий Ефимович Распутин

Глава 2

— Итак, насчёт расселения, — начал было полковник Волков, но замялся, собираясь с мыслями.

— Говорите уже, — поторопил я его.

— Понимаете… — начал он. — Во дворце уже похозяйничали красные. И здесь, на втором этаже, в царском крыле, они успели наставить перегородок. В общем, нагородили тут … Сейчас сами всё увидите.

Он поспешил добавить:

— Нет, ничего не разрушили. Просто из больших комнат понаделали много маленьких и тесных. Видимо, им очень хотелось пожить в царских апартаментах.

— Но жить-то можно? — это всё, что меня интересовало.

— Да. В этих комнатушках кровати остались. И окна в каждой комнате на месте. Сколько их было — столько и комнат наделали. Да ещё коридоров настроили.

— Это не страшно, — вмешался Николай II. — Главное, чтобы чисто, сухо и без сквозняков.

— И вызовите дезинфекцию, — распорядилась Александра Фёдоровна. — До тех пор, пока всё не обработают, спать мы там не будем.

— Понял, — принял к сведению Волков. — Сделаем.

Из столовой вернулись в большой зал.

— Давайте использовать эту часть зала для заседаний, — произнес я. — Внесем большой стол и стулья. А нынешнюю комнату для заседаний вернём к изначальному назначению. Вы согласны, что так будет лучше? — обратился я к Волкову.

— Да, понимаю, — согласился полковник.

— А там дальше что? — поинтересовался Николай II.

— Дальше гостиная.

— А спальни где?

— Давайте вернёмся и посмотрим первые три комнатки.

— Ну так ведите уже, — начал раздражаться император.

Снова оказались в комнате, где прежде распрощались с командованием.

— Это бывшая императорская столовая, — пояснил Волков и тут же съёжился, словно ожидая выговора. Пол был затоптан, на столе громоздились полные пепельницы — грязно, захламлено и накурено.

— Ну что же, — огляделся царь. — Пусть будет столовая. Только приберите здесь всё.

— Сделаем, — кивнул Волков.

Из столовой дверь вела в узкий коридор, освещённый одним окном; в нём находились три двери.

— Вот про эти комнаты я и говорил. В каждой есть кровать, тумбочка и больше ничего.

Ольга подошла и открыла крайнюю дверь. Комната была угловой c двумя окнами, выходившими на разные стороны света.

— Если позволите, я возьму эту комнату. Можно? — обратилась Ольга к отцу.

— Если тебе так хочется.

В это время Татьяна, Маша и Настя заглядывали в соседнее помещение.

— А это пусть будет моя, — попросила Татьяна.

Николай II пожал плечами.

— Хорошо.

В следующую комнату забежала Настя и, закрывая собой проход, объявила:

— А это моя будет!

— Эта комната связана со спальней, — пояснил Волков.

Настя только сейчас обратила внимание на ещё одну дверь.

— Хорошо, пусть будет твоя, — довольно произнес Николай II.

Все вошли в «Настины» апартаменты, чтобы через них пройти в другую, смежную комнату — она была больше тех, что достались трём сёстрам, и обстановка выглядела лучше.

— Ну вот и хорошо. Как тебе? — спросил Николай II у жены.

Та приподняла одно плечо — что это означало, мне было непонятно.

Александра Фёдоровна обратилась к Алексею:

— В каком месте хочешь поставить кровать?

Мальчишка, уже настроившийся на выбор комнаты, скуксился.

— Мне всё равно, — разочарованно сказал Алексей.

Даша тихонько потянула Марию за рукав, пытаясь намекнуть, что и её тоже надо куда-то пристроить.

Позже очутились в ещё одной смежной комнате, поменьше. Она была с кладовкой. Внутри стояли две кровати, ширма, напольное зеркало и стол с двумя стульями. Даша ахнула: так ей тут понравилось.

Маша обратилась к отцу:

— Папа, мы с Дарьей могли бы здесь устроиться. Всё равно других комнат рядом с вами нет. А Дарья Николаевна будет нам помощницей — она много чего умеет.

— Хорошо, — кивнул отец, не заметив недовольного лица Александры Фёдоровны, стоявшей у него за спиной: она не одобряла дружбу дочери с беглянкой.

— Вот ведь… — послышался разочарованный голос Анастасии.