Окна на Луару

Я разбирала боровики по размеру. Самые маленькие и крепкие откладывала для засола, крупные разрезала вдоль на тонкие ломтики — их предстояло нанизать и высушить над печью. Лисички Марта сразу отодвинула к себе.

— Эти не трогайте. К ужину пожарю.

— Все?

Она посмотрела на меня.

— А зачем половину оставлять?

Некоторое время мы работали молча. Ножи постукивали о доски, с грибных ножек сыпалась подсохшая земля, Марта время от времени недовольно цокала языком, обнаружив червоточину, а Тибо от усердия высунул кончик языка и, кажется, совершенно об этом не подозревал.

Потом он спросил, не поднимая головы:

— Я вот чего не понял. Ну, две цифры. Ну, разные. Почему за четыре года никто не заметил? Там же целое ведомство считает.

Я посмотрела на Марту. Она как раз перебирала лисички и даже головы не подняла. Однако за два месяца я успела убедиться, что отсутствие ее взгляда еще ничего не означает.

— Допустим, по установленной цене Марта должна брать за обед два су, — заговорила я и, выбрав из кучи два боровика, поставила их перед Тибо, — Но с каждого берет три. В книгу записывает два, а третий оставляет себе. Кто об этом узнает?

Тибо задумался.

— Тот, кто знает, сколько ей заплатили.

— Верно. А теперь представь, что деньги принимает один человек, ведомость составляет другой, а проверять их должен третий. И все трое знают про лишний су и получают свою часть.

Нож в руке Тибо замер.

— Тогда никто.

— Пока не появится четвертый, которому ничего не платят и который умеет считать.

Я убрала боровики обратно.

— Вот это нам и предстоит выяснить. Возможно, твой отец как раз оказался тем четвертым, который увидел обе цифры и начал записывать разницу.

Тибо опустил глаза на гриб.

— И они его… — он не договорил.

— Значит, — сказала я, — его записи действительно были кому-то опасны.

Я подвинула ему следующий боровик.

— Чисти. У тебя земля возле шляпки осталась. Марта увидит — выгонит нас обоих со двора.

— Тебя не выгонит.

— Тогда одного тебя.

Тибо фыркнул и снова взялся за нож.

Через некоторое время Марта собрала лисички в миску и ушла на кухню. Тибо проводил ее взглядом и наклонился ко мне.

— Там было написано: копии спрятаны у Сен-Дени.

Я продолжала счищать землю с ножки.

— Было.

— А ты говорила, что в Париже остались твои сундуки. У мебельщика.

Теперь я посмотрела на него.

— И?

— Это ведь та самая улица?

— Улица Сен-Дени тянется через пол-Парижа. Там сотни домов, лавки, церкви, склады. Одного названия мало.

— Но ты ведь тоже об этом подумала.

— Я сейчас думаю о том, что ты опять плохо очистил ножку.

Я забрала у него гриб, срезала тонкий грязный край и вернула.

— И еще думаю, что некоторые вещи не стоит произносить посреди двора.

Он оглянулся на кухонное окно.

— Марты же нет.

— Зато есть соседи. Бастьен, который слышит мышь в конюшне через две стены. Сначала научись оставлять мысли при себе, Тибо. Потом поговорим о Сен-Дени.

Он насупился, но спорить не стал, продолжив чистить грибы.

Через полчаса обе корзины были нами переобраны. Бастьен вбил над печью три гвоздя, и я натянула между ними крепкую нить. Крупные боровики мы нарезали тонкими ломтиками, Тибо нанизывал их один за другим, оставляя между кусочками небольшой промежуток, а Бастьен, заметив, что первая нить провисла, перевязал ее выше.

Молоденькие, крепкие, с тугими коричневыми шляпками и толстыми светлыми ножками мы решили засолить. Марта принесла из кладовой большой глазурованный горшок с широким горлом, на дно которого я положила смородиновые листья, несколько зонтиков укропа и разрезанные зубки чеснока, а сверху начала укладывать грибы. Они помещались целиком, и я устраивала их шляпками вниз, тесно один к другому, заполняя промежутки теми, что помельче. Марта после каждого ряда брала крупную соль из деревянной солонки и щедро рассыпала ее поверх грибов. Затем я накрыла грибы деревянным кружком, сверху придавила камнем, который Тибо старательно отмыл у колодца.

— Теперь пусть стоят, — сказала Марта. — Соль свое дело сделает, сок дадут.

— А когда можно пробовать? — тотчас спросил Тибо заглядывая в горшок.

— Через месяц.

— А раньше?

— Раньше получишь по рукам.

Тибо посмотрел на свои ладони, все еще обмотанные холстом, и от горшка отошел.

К обеду с грибами закончили. Боровики для сушки уже висели над печью длинными связками, горшок Бастьен отнес в погреб, а лисички Марта оставила на вечер и прихватив с собой большую миску, вышла во двор.

Проводив ее взглядом, я подтянула к себе счетную книгу, собираясь заняться бухгалтерией, но не прошло и двадцати минут, как вернулась Марта, держа обеими руками миску, полную спелой и ароматной малины.

Я совсем забыла о кустах за конюшней. Они росли у самой стены, куда солнце добиралось лишь после полудня, и потому ягоды поспевали позже, чем на открытом месте. Еще в июне Марта несколько раз приносила мне по одной на пробу, но есть их тогда можно было разве что из упрямства.

Она порылась пальцами и выбрала одну из самых темных.

— Дозрела. Я еще в июне говорила, что к сентябрю дойдет. Тогда кислая была — страсть, а теперь попробуйте.

Я аккуратно взяла ягоду, но она сразу смялась между пальцами, окрасив их темным соком, и во рту оказалась сладкой, душистой, с легкой кислинкой.

— Жалко такую варить.

— Да, но до завтра не достоит, — ответила Марта и перебрала пальцами несколько самых мягких ягод.

Сахара на настоящее варенье требовалось почти столько же, сколько самих ягод, а столько переводить на одну миску малины мне было жалко и я принесла из кладовой горшочек с медом.

— Мед ягоду забьет. Отец на сахаре варил. Фунт ягоды, фунт сахару, — проговорила Марта, взирая на мед с неодобрением.

— Твой отец, наверное, хотел хранить его до следующего лета. А мы съедим до Рождества.

— Если Тибо найдет, до октября не доживет, — хмыкнула Марта, а со двора немедленно донеслось:

— Я слышу!

Малину я пересыпала осторожно, стараясь лишний раз не мять, сверху добавила мед и поставила таз на слабый жар. Сначала мед только понемногу растекался по теплому дну, а нижние ягоды темнели и лопались, выпуская сок. Я бралась за обе ручки и время от времени осторожно покачивала таз, чтобы ничего не пристало.

Через некоторое время сока стало столько, что малина уже плавала в густом красном сиропе. Над тазом поднялся сладкий и душистый пар, и кухня сразу пропахла ягодой.

На поверхности вскоре собралась розовая пена. Марта сняла ее ложкой в отдельную миску, зачерпнув вместе с пеной немного горячего сиропа. Я отломила кусочек хлеба, провела им по краю миски и попробовала. Малина еще отдавала кислинкой, мед чувствовался сильнее, чем хотелось, но вместе получилось неожиданно вкусно.

Тибо обнаружил миску минут через пять. В кухню он вошел будто за водой, остановился возле стола, посмотрел на пену и потянул носом.

Марта молча отрезала ему горбушку хлеба и положила сверху полную ложку.

Тибо съел ее тут же, получил вторую и исчез во дворе прежде, чем мы успели указать ему на малиновый след у самого подбородка.

Следом заглянул Бастьен. Ему тоже достались две горбушки, щедро намазанные еще теплой пенкой. Он съел одну возле стола, за второй уже устроился на привычном месте у двери, а мы с Мартой в конце концов тоже не удержались. Хлеб был еще свежим, пена теплой и сладкой, так что через полчаса от нее остались только розовые следы на стенках миски.

Минут через десять сироп заметно погустел, я сняла таз с огня, а Марта принесла маленький горшочек. После полной миски малины, меда и всей нашей возни варенья оказалось совс