Горничная для принца

Ещё из его плохих черт можно отметить хитрость и абсолютное наплевательство на любовь к нему матери.

Сама не замечая того, Жанетта превратила сына в первого человека, который больше всего её и презирал. Единственное, чего она не сделала, это не поставила его в рамки должного воспитания, а пустила на самотёк все его пороки.

И теперь этот юноша мечтал только лишь об одном — поскорее стать хозяином таверны, чтобы превратить её в гнездо распутства и блуда. И только одно обстоятельство, которое вечно мешало ему в этом — его мать.

Каким-то дальним чутьём Жанетта всё-таки понимала не радужные перспективы этого места, если сын возьмётся управлять таверной. Когда-нибудь это всё равно случится.

Наверняка, представляла себе Жанетта, что тогда будет, но пока не особо вникала в будущее, руководила таверной и пестовала сыночка, в надежде, что он так же будет пестовать её в старости.

Ещё одно обстоятельство сильно уродовало поведение Марка, это его навязчивая и даже больная любовь к Саяне.

С самого детства он приставал к ней и дёргал, всячески унижал, как только может унизить мальчик девчонку. Оскорбления, толкания и даже пощёчины терпела Саяна от капризного сынка и мечтала, чтобы поскорее он куда-нибудь делся. Упал в колодец или подавился рыбной костью. Чтоб его забрали бродячие бандиты или искусали собаки. Хоть что-нибудь, оттолкнуло бы его надолго или навсегда. Потому что он ещё хуже, чем его мать.

Марк портил жизнь Саяны каждый день и постоянно. Как будто единственной целью в его жизни было сжить её со свету. Со стороны могло показаться, что он люто ненавидит эту девушку, но на самом деле это такая любовь. Больная, искаженная, мучительная, но навязчивая и постоянная.

С самого детства, он разными способами выплёскивал своё чувство. Засовывал за ворот лягушек, отчего Саяна визжала, и Жанетта хлестала её веником за эти крики.

Будучи подростком, он подставлял подножки, когда Саяна несла подносы с едой посетителям, отчего мать снова наказывала Саяну разными жестокими способами.

Ну, а в юности Марк начал чувствовать нечто другое, отчего без конца подстерегал Саяну за углами, пытался схватить, прижать или даже поцеловать.

Иногда это удавалось, и он касался её губ своими губами и испытывал какое-то потрясающее ощущение, от которого становилось ещё хуже, после и Марк становился злее, требовательнее и изощрённее в слежке за Саяной.

Каждый украденный поцелуй делал Марка ещё более влюблённым, а значит, более требовательным и жестоким. Часто ловила Саяна его безумный взгляд. Взгляд человека страшного, фанатичного, озабоченного одной идеей.

В конце концов, Марк серьёзно решил жениться на Саяне и почти каждый день требовал у матери, чтобы она их поженила. На что Жанетта бесконечно обещала, откладывала и пыталась сына отговорить. Но отговорки не действовали на Марка. Он чувствовал и хотел.

Желание его было на первом месте.

А главным его желанием было заполучить в жены Саяну.

Ещё немного, и он додавил бы мать, и та бы позволила сделать, как он хочет…

И вот, он выходит утром, видит всех этих людей и слышит такие слова, от которых волосы на голове его начали шевелиться. Марк не поверил собственным ушам.

Саяна продана королю!

Да никогда он не позволит, чтобы она ушла из этого дома.

Никогда.

***

— Дорогой, я всё тебе объясню, пойдём во двор, — Жанетта бросилась к сыну и потянула его обратно.

Но Марк выдернул руку и гневно посмотрел на то, как старик тронул меня за плечо, повернул и подтолкнул к выходу.

— Что, черт возьми, происходит, я вас спрашиваю? Почему вы её трогаете? — закричал он, кинулся, но старик поднял руку, как бы предупреждая, ещё шаг и будет то же, что и вчера.

Это остановило Марка, и он с широко раскрытыми глазами смотрел то на старика, то на меня, то на мать. Непонимание и растерянность, — вот что сейчас читалось на его лице. А для меня это неописуемая радость. Наконец-то, я избавилась от этого человека навсегда.

Молодой парень, который пришел со стариком, встал между Марком и мной и проговорил громко:

— Эта девушка отныне — собственность короля. Ваша матушка продала эту служанку.

— Что?! — Марк в ужасе обернулся на мать, — Я не позволяю! Нет! Верни им деньги, мама!

Старик вышел вперёд.

— Сделка не может иметь обратного действия. Ваша мать получила плату, мы купили эту девушку. Всё честно.

— Но вы завладели ей обманным путём! – закричал Марк.

— Прошу тебя, сынок, — успокаивала мать, пыталась удержать его, но он вырвался и кинулся ко мне.

— Я тоже её хозяин и я её не пускаю!

Старик преградил ему путь и поднял ладонь.

— Не нужно, — проговорил он и это снова подействовало.

— Вы не имеете права! – со скрежетом в зубах прокричал Марк.

— У нас имеется законно составленный документ.

— Покажите, вы мошенники! Я подам жалобу в высочайший суд!

— Мы и есть высочайший суд и сами решаем, кого купить для короля. Или вы сомневаетесь в сделке, совершенной от имени самого короля?

Марк остановился. Он был действительно очень жалок в этот момент. Неумытый, растрёпанный, злой и беспомощный.

В первый раз в жизни он не мог повлиять на мою судьбу.

— Я этого так не оставлю, — сказал он грозно, глядя на старика, а потом повернулся ко мне, и произнёс так, что от страха я сжалась, – слышишь, Саяна, я не оставлю этого так. Я выкуплю тебя, и ты будешь моей женой.

И тут я не выдержала. Осмелела, как никогда.

— Да не хочу я быть твоей женой, не хочу! Отцепись уже, наконец! Я рада, что ухожу навсегда из этого дома, потому что тут я была несчастной!

— Подумаешь, а я к ней ещё как к дочери относилась, — фыркнула Жанетта, развернулась и пошла вглубь, — Патриция, выходи, сегодня ты за служанку, — крикнула она.

Но Марк уходить так просто не желал.

Он стоял и смотрел, как я уходила. Нахмурив брови и скрестив на груди руки, смотрел яростным взглядом и было видно, каких чудовищных усилий ему даётся не кинуться и не остановить. Я видела, что ему очень нелегко меня отпускать. И тихо радовалась, что, наконец, избавлюсь от его навязчивого внимания.

Во дворе мы подошли к роскошной карете. Слуга протянул старику красную ткань, разукрашенную узорами. Старик развернул её и предо мной оказалась длинная накидка с капюшоном. Её накинули мне на плечи, завязали у шеи и покрыли голову капюшоном.

— Теперь твоё лицо будет скрыто от людей. Только когда мы приедем на место и ты поселишься в замке короля, его можно будет открыть.

— А для чего это нужно? – спросила я.

— Чтобы больше никто не захотел тебя купить.

— Но меня и так никто не купит.

— Когда мы приедем во владения короля, там много перекупщиков, и все они стремятся завладеть самым лучшим товаром.

— Товаром?

— Да. Девушками, предназначенными для услужения во дворце. Все охотятся за красивыми девушками. В королевстве скоро не останется ни одной красивой.

— Но разве я красивая? – с сомнением глянула я на старика.

Он усмехнулся и переглянулся со своим спутником.

— А разве ты не знаешь, какая ты?

— Нет.

— Тогда и не надо. Оставайся в этом своём незнании и, возможно, тебе повезёт больше, чем другим.

Что он имел в виду, я так и не поняла. Единственное, что поняла, я так же буду служанкой, только во дворце короля.

Ну, это и неплохо. По крайней мере, мне выдадут чистую одежду и бельё. Не станут же к королю подпускать неопрятную прислугу.

И я успокоилась, запрыгнула в карету, которая оказалась совершенно пустой и спустя несколько минут она сдвинулась с места.

Всё. Я уезжаю из этого ненавистного места навсегда.

Когда карета выворачивала со двора, я выглянула в окно и снова увидела Марка.

Он стоял на крыльце и смотрел вслед с искаженным злобой красивым лицом. Но я впервые за много лет не боялась.

Как хорошо, что я больше никогда его не увижу.

4

Путь наш оказался утомительным и совсем небыстрым.

Никогда не думала, что в такой красивой карете можно так сильно устать. Хорошо хоть на ночлег останавливались на разных постоялых дворах, подобных тому, из которого меня забрали.

Иногда стояли по несколько дней. В роли постоялицы, новой для меня, я чувствовала себя совсем не так, как раньше. Всю жизнь я прислуживала, теперь же прислуживали мне. Странно, необычно. Но приятно.

Каждый раз, после остановки, когда снова приходилось выдвигаться в путь, карета заполнялась.

Сначала одна девушка в капюшоне появилась рядом со мной, потом вторая, а вскоре вот, нас уже четверо. К десятому дню карета была уже полной, и мы сидели, тесно прижатые друг к другу. В полном молчании и таинственности.

Потому что прежде чем запустить нас снова в карету, чопорный слуга повторял одни и те же слова:

— Не разговаривать, не открывать лица, не касаться руками.

Странно всё это. С чего это мне бы вздумалось кого-то трогать.

А вот поговорить хотелось бы, но нельзя. Один раз я сказала «ой», когда карета подскочила на кочке, и тут же услышала голос слуги:

– Не разговаривать!

Пришлось прикусить язык, мало ли что грозит мне от того, что заговорю, вдруг захотят вернуть меня хозяйке и Марку, а этого я желаю меньше всего. Лучше тогда помолчать.

Привыкла уже к разноцветной накидке с райскими цветами. У каждой из нас она отличается по цвету, но сшиты одинаково. В этой яркой плотной ткани я чувствую защищённость, и мне это нравится.

Мысли о том, что за меня заплатили много денег и надели на меня такую красивую накидку, греют сердце. Надеюсь, меня ждёт хорошая жизнь, в нормальной чистой одежде. Пусть прислугой, но точно не такой, какой я была.

Иногда мысли приходят и грустные. Всякие страшные предположения лезут в голову и пугают. Я стараюсь отделаться от них, не придумывать ничего плохого.

Вся эта тайна интригует, и я надеюсь, что в конце утомительного пути будет что-то хорошее.

К концу второй недели мы ехали два дня без остановок, все вымотались и устали. Это было понятно и без слов, по тем вздохам, которые вырывались из груди каждой из нас. Иногда кому-то из девушек становилось дурно, и она склоняла голову на соседку. Но карета не останавливалась и катила дальше. Нам не разрешали об этом говорить.

А однажды одна девушка начала кричать:

— Остановите, мне плохо, я хочу домой!

Карета остановилась, девушку вывели и больше мы ничего не слышали.

Теперь стало действительно страшно. Ещё полдня мы ехали в тишине и даже боялись вздыхать.

За окнами вечерело. Очертания рисунка на ткани накидки — всё, что я могла видеть. Я закрывала глаза и пыталась спать сидя, в надежде, что скоро мы доедем до ночлега. Ещё немного, и я не выдержу и тоже закричу, как та девушка, пугает только неизвестность. Что со мной сделают, если закричу? И я держалась. А потом думала — да какая разница, что сделают, ехать так больше невыносимо.

Последние капли моего терпения иссякали… Ещё немного…

Карета остановилась. Мы услышали гул голосов.

Открылась дверца. Нам приказали выйти. Так как я сидела у стены с краю, то выходить мне пришлось последней.

И надо же было так выходить, видно, усталость нелёгкого пути сказывалась, что прямо на подножке я наступила на край накидки, оступилась, не удержалась и начала падать. Шлёпнулась в дорожную пыль, повернулась и капюшон сполз с моего лица.

И вот, в этот самый момент, когда я упала, и лицо моё открылось, вся толпа ахнула и даже кажется, подалась назад.

Сначала я зажмурилась, в страхе, что сейчас меня схватят и куда-то утянут за такую провинность. Но никто не трогал меня. Я приоткрыла один глаз, а затем открыла и второй. Несколько раз моргнула с непривычки.

Вокруг толпа народу. Все стоят и смотрят, как я растянулась на площадке прямо перед ними. Я смотрю на них, а они смотрят на меня. Гул затих.

Испуганно перевожу взгляд с одного лица на другое, а они все с любопытством смотрят на моё лицо.

Слава богу, за эти дни я отмыла его так тщательно, что даже увидела в зеркале, как румянятся щёки, как появляются две симпатичные ямочки, когда я улыбаюсь. И даже заметила, лицо моё не такое уж и страшное, как казалось.

Люди изумлённо рассматривали меня.

Но это продлилось всего лишь пару мгновений, потому что подбежавший слуга быстрым движением накинул на меня капюшон и, помогая встать, приказал:

— Посторонились! Следуйте за мной!

Мы с девушками сбились в кучу, пытаясь не терять из вида слугу, пошли за ним. Толпа расступилась, давая нам пройти.

Когда мы шли между этими людьми, я чётко слышала шепот и даже громкие голоса иногда выкрикивали:

— Она в красном! Её волосы, вы видели её волосы? А лицо? Оно прекрасно!

Кто в красном? И чьё лицо прекрасно?

Кажется, я как раз в красном…

Что это означает? Надеюсь, скоро узнаю.

***

Край капюшона лег так, что образовалась складка, в которую я могла видеть все, что нас окружало.

Мы пошли мимо толпы простолюдинов, одетых не так, как я привыкла видеть в тех краях, откуда меня привезли. Там, откуда я родом, простые люди, большей частью нищие, оборванцы, а, если что-то имеют за душой, то одежда всё равно серых и землистых цветов. И всё вокруг серое и землистое. Здесь же, люди одеты более ярко и не так бедно.

Простые люди — это разноцветная толпа, в одежде, расписанной узорами, сдобренными вышивкой и множеством всяких украшений.

Одно уже это закладывало в душу надежду на лучшую жизнь.

Наша колонна девушек в разноцветных накидках проследовала к воротам. Огромные, как мне показалось, даже гигантские, сложенные из досок невероятного размера. Какое должно быть дерево, чтобы иметь такую длину и толщину.

Мы вошли. И как только вошли, ворота со страшным скрипом начали закрываться. Пять человек, огромных мужиков с одной стороны и пять с другой, толкали толстые деревянные колёса. Сразу, как ворота закрылись, невероятной толщины засов толкнули, и он вошёл в такую же скобу.

Толпа осталась снаружи, а мы оказались внутри двора, рядом со стенами каменного замка.

Позабыв о запрете, я подняла голову и посмотрела на высокие стены, собранные из огромных каменных плит, сросшихся между собой, слепленных когда-то не только руками человека, но и временем. Это наверняка грандиозное сооружение, но мы видим только одну его стену.

Вернее, я вижу, потому что остальные так и стоят с натянутыми на головы капюшонами.

Да, стена замка произвела на меня впечатление.

Ну, по крайней мере, это будет получше, чем в обшарпанной таверне у Жанетты.

Теперь я принадлежу хозяину этого замка, я так понимаю. И буду работать здесь служанкой. Надеюсь, в мои обязанности не будет входить грязная работа. Тут явно полно слуг и молодых девушек и они не заставят выполнять особо грязную.

Надеюсь, внутри есть не только служанки, но и слуги, молодые парни. Среди них хотелось бы найти кого-то и полюбить... Было бы неплохо. Ведь без любви жить не очень хорошо. Хочется, чтобы кто-то влюбился в меня, ну, и самой влюбиться.

Думаю, обо всём этом и забыла, что капюшон мой соскользнул. Только когда строгий слуга подскочил ко мне и прошипел:

— С ума сошла?

Я вздрогнула и натянула посильнее красную ткань.

Вошли внутрь. Девушками, двигаясь одна за другой, пошли по коридорам замка. Теперь я даже не могла как следует рассмотреть, где и куда идём, так как глубокий капюшон ограничивает обзор.

Надеюсь потом, когда мы поступим на службу, всего этого не будет: ни накидок, ни таинственности. Не сильно хочется всё время ходить с закрытым лицом. А вдруг на этот случай у них есть что-то другое, например, маски.

Мерный топот нескольких десятков ног по светлому мраморному полу.

Я много слышала о таких полах, но никогда не видела. Заезжие в таверне, иногда в разговорах упоминали красоту дворца королевства. Я представляла, порой даже мечтала, попасть сюда. Вот я здесь, но ничего не вижу. Как хочется откинуть капюшон и повертеть головой в разные стороны. Интересно же, но нельзя.

Сколько можно идти?

Коридор, другой, третий.

Мраморный пол под ногами резко сменился сырым камнем, повеяло прохладой, и мы начали спускаться по невзрачным ступеням.

О, нет!

Только не это.

Неужели мои страшные догадки начинают сбываться. Неужели снова быть прислугой на самом низу. Вот теперь я действительно начинаю волноваться.

Молча следуем за сопровождающим слугой, от которого до нас доносится только голос и повторяющее слова эхо.

Чем дальше, тем ниже, тем прохладнее и сырее. Сильнее зябнут мои ноги, одетые в плохонькие, почти спонтанные туфли из кожи буйвола. Холод проникает под одежду, сковывает движения, будоражит страхом сознание.

Трепет начинаю ощущать не только я.

— Куда нас ведут? – послышалось сзади.

— Разговоры! — прокричал слуга и эхо трижды повторило – воры-воры-воры!

Снова мы угнетенно и молчаливо шли. Подрагивая и представляя уже не таким радужным своё скорое будущее.

А потом послышался скрип.

Отвратительный скрип железа, и по телу поползли противные мурашки.

Неужели нас ведут в темницу?

Как в подтверждение моей догадки, я почувствовала толчок, быстрым движением скинула капюшон и увидела комнату, похожую на темницу.

Рядом со мной ещё несколько девушек тоже без капюшонов. Мы пугливо оборачивались, смотрели друг на друга и на серые стены темницы.

— Что это такое? – проговорила одна.

— Где мы? – испуганно глянула на высокий потолок другая.

— Зачем мы здесь? – в страхе прошептала третья.

Решетка на двери захлопнулась и слуга сказал:

— Теперь вы принадлежите королю. Сначала мы испытаем, нет ли среди вас ведьмы. Все, кто пройдёт отбор, будут служить королю. Ведьмы будут уничтожены!

Открыв рты, мы стояли и в ужасе смотрели на выход.

Я в каменной темнице. Рядом со мной пара десятков девушек… и кто-то из них — ведьма.

5

Низкая дверь с резными, коваными узорами отворилась, слуга безмолвно кивнул, давая понять, что входить можно. Бернар вздохнул, ожидание закончилось.

Каждый раз всё дольше его держат у покоев. Раньше он просто входил по стуку, но теперь только с разрешения и не сразу. В этом чувствуется недовольство короля.

Бернар понимает, ещё немного и сошлют его куда-то на дальние земли и жить ему отшельником, потому что угодить королю за все эти годы, как ни старался, так и не удалось.

Старик вошел в небольшую низкую комнату, тайные покои его величества, и склонился в поклоне. Надолго, в попытке выказать учтивость и показать всю свою старательность.

— Ваше величество…

Кресло, похожее на трон, только в миниатюре повернуто к окну. Видно только край бархатного рукава и ладонь с перстнями на тёмном подлокотнике. Пальцы подергиваются и стучат – плохой знак.

В решетчатое стекло окна видны сгущающиеся над замком тучи.

— Сколько ещё, Бернар? – послышался басистый голос короля.

Старик выпрямился и прошел к окну, спокойно посмотрел на сверкнувшую вдалеке молнию.

— Если бы я знал ответ и решение, я бы выполнил его и умер в тот же момент.

— Это бессмысленно… — король поднял на старика полный грусти взгляд, — это бесконечно, Бернар. Я больше не выдерживаю.

Старик поджал губы и вздохнул.

— В королевстве почти не осталось красивых девушек.

Король сложил пальцы, приложил к губам. В этой задумчивой позе часто застают его слуги. Волевой профиль, выдающийся нос, седые волосы и бесконечно грустные, голубые, как небо, глаза.

Двадцать пять лет Король Себастьен Грулл, в народе называемый – справедливый, управляет королевством Гриул. С того момента, когда отец передал правление в его руки, отошёл от дел, и доживал свой век в спокойствии и радости среди любимых слуг, в одной из башен замка.

Много лет король Себастьен не знал других забот, как руководить, издавать указы и незначительными военными походами отбиваться от поползновений вражеских королевств, желающих захватить его земли. Много лет только эти заботы лишь иногда затеняли чело. Но то, что происходит теперь, черной тенью легло на голову короля и не только его.

— А ты не задумывался, возможно, мы делаем что-то не так? Может, ответ совсем не в том, что нам известно.

— Я сверялся с тремя магами, и все они говорят одно и то же. Не договариваясь, — обернулся от окна старик.

Король вздохнул.

— Ты знаешь, всё то время, пока вы там прохлаждаетесь в поисках, я боюсь.

— Чего?

— Чего? Ты меня спрашиваешь, чего? – резко сказал Себастьен, — да того хотя бы, что в это окно ворвётся пламя и испепелит меня к чертям собачьим. Хотя бы этого боюсь, а потом испепелит и всех остальных.

— Надеюсь, этого не будет. Ведь пока нам удаётся держать…

— Нет, Бернар, так больше продолжаться не может, ты должен оставаться здесь, мне нужна твоя помощь, а на поиски мы пошлём кого-то ещё.

— Сир, у меня есть смутная надежда, что, возможно…

Король повернулся, с надеждой посмотрел на Бернара и тот осекся, не хотелось снова говорить те же слова, что и в прошлый раз. Снова уверять о надежде, что в этой партии девушек обязательно отыщется та самая.

Сколько раз это говорилось и сколько раз было всё не то.

— Ладно, я не стану утверждать, что в этот раз нам повезёт, слишком часто мы ошибались… я ошибался. Прошу вас, сир, назначить на моё место кого-то другого. Я чувствую, что не справляюсь.

— Кто бы на моё место встал, — грустно проговорил король, — Ты хорошо знаешь Бернар, что ни тебя, ни меня некому заменить, и мы должны искать, тщательно искать.

— Я буду стараться, сир, — устало вздохнул Бернар.

Он устал. Слишком устал.

— Иди, — махнул рукой король, — и прошу тебя, просто умоляю, спаси нас всех.

Бернар кивнул и вышел.

***

Вот теперь заговорили все. Причем одновременно.

— Ой, какой ужас!

— Я хочу домой, — заплакал кто-то, — моя мама этого не переживёт.

— Это обычное испытание, — сказала одна, — и не нужно паниковать. Просто поймают ведьму, и мы пойдем дальше. Вы думаете, за нас заплатили целое состояние, чтобы мы тут и умерли? Не думаю. А ещё дорога. Стоило тащить нас в такую даль.

— А может, этот король ест молоденьких девушек? – грустно проговорил кто-то.

— Не говори так, мне страшно, — ещё громче всхлипнула та девушка, что плачет.

Я смотрю то на одну, то на другую и заметила, тут нет ни одной некрасивой девушки. Все красивые или очень симпатичные. Да, умеют эти слуги подбирать девушек для прислуживания королю.

А вдруг у них совсем другие цели и эта красота в действительности нужна для чего-то другого.

Осмотрелась. Голые, каменные стены, пол и потолок. Сколько нас тут продержат, неизвестно. Чего стоять, подошла к стене, присела. Рядом присели ещё двое.

— Как думаешь, долго нас тут будут держать? — спросила девушка с тёмными волосами. Лицо её как будто из другого мира, очень красивое. Тёмно-зелёная накидка так подходит к её зелёным глазам.

— Если бы я знала, — пожала я плечом.

— У нас в деревне, когда ловили ведьму, потом проверяли, действительно ли она ведьма.

— И как? – спросила другая, со светлыми волосами и тоже очень красивая. Накидка её жёлтая.

Темная девушка вздохнула:

— Лучше тебе этого не знать.

— Ну, говори уже, и так страшно, — спросила я, — хоть будем знать, чего нам ждать.

— Её бросали в воду и, если выплыла, то ведьма, а если начала тонуть, то не ведьма.

— Так если утонула, значит человек? – уточнила светлая.

— Ну, да.

— Странные у вас обычаи. Это получается, чтобы им понять, что я не ведьма, мне нужно утонуть?

— Получается так.

— То есть, нас всех перетопят, а та, что всплывёт, её на костёр. А кто тогда останется? И зачем за нас столько денег заплатили? – подошла ещё одна в голубой накидке.

— Легче было там, где я живу, столкнуть меня в озеро, посмотреть, всплыву или нет, и дело с концом, — подтвердила я, — Нет же, достали огромный кошель и отдали за меня столько денег, что моя хозяйка теперь, как королева заживёт. Зачем всё это, объясни?

— Я не знаю, за меня ведь тоже заплатили. И тоже дорого, — пожала плечами тёмная.

— Вот и получается, мы — товар недешёвый.

— Это и пугает. Понято, что среди нас они ищут кого-то особенного, — сказала та, что стоит.

— Зачем?

— Если бы я знала.

В этой холодной темнице мы долго сидели, разглядывая друг друга в полутьме. Неясный свет падает из пары окон с толстыми решетками. И хоть на улице должен быть яркий день, сюда попадает совсем немного света.

Только через несколько часов нам принесли поесть. Лепёшки и чашка с куриным бульоном. Мы с жадностью ели, потому что все были очень голодными.

Кадушка с водой стояла в углу, и мы могли хотя бы пить, сколько вздумается.