Измена. Ты сам отказался от нас

И, уверена, эта умная женщина сама всё понимала. Но оставаться в стороне всё равно не могла.

— Он не… — я принялась ковырять пальцем уголок своей читалки. — Марк был расстроен. Он хотел выяснить у меня кое-какую информацию и был уверен, что я ею располагаю. Но это не так. Он уехал ни с чем. И разозлился.

— О… — тётка кивнула. — Пожалуй, это многое объясняет. Ну, как минимум, его эталонную непереносимость в тот день. Но чего бы он от тебя ни пытался добиться, кажется, он добился этого в каком-то другом месте.

Я мигом похолодела:

— Что это значит?..

— Мне доложили, что мой озверевший племянник устроил облаву в какой-то глухой деревушке неподалёку, — она наморщила лоб, пытаясь припомнить. — Название такое… вроде простое, но…

— Антоновка?.. — полузадушенно вопросила я. — Он… поехал в Антоновку?

— Точно. То есть ты, видимо, в курсе?.. — но она осеклась, взглянув на меня. — Что такое? Что в этой Антоновке?

Не что, к сожалению. Кто. Коршунов отправился на мою малую родину, чтобы разыскать-таки моего бывшего жениха. Чтобы разыскать там Илью.

Зачем? Для чего, господи?

— Саша?..

Я вздрогнула, когда мою руку накрыла почти невесомая прохладная ладонь.

— Медея, пожалуйста… подайте мне мой телефон.

Видя моё состояние, Алиханова не стала настаивать на ответе и без лишних слов, сняв с зарядного, подала мне со столика мой телефон.

Длинные гудки растянулись в настоящую вечность. И когда мать наконец-то сняла трубку, всё во мне вибрировало от напряжения. Малыш внутри беспокойно заворочался, и я рассеянно водила ладонью по животу, чтобы его успокоить.

Алиханова не стала смущать меня своим близким присутствием и отошла к входных дверям, окликнул прислугу. Наверняка, рассудив по моему перепуганному виду, решила, что скоро понадобится как минимум стакан холодной воды.

— Сашенька, что такое? Уже началось?

— Что? Нет. Нет, я не рожаю. Что у вастам стряслось?

— А… ты об этом, — голос матери до того резко упал, что у меня дыхание перехватило.

Она уже знала. Значит, облава выдалась громкой… Господи, Марк, да что ж ты творишь?..

— Я думала, тебе-то уже доложили.

— Мам, ты слишком переоцениваешь мою роль в жизни мужа. Он не стал бы…

— Да он бы сейчас и не смог.

— То есть?.. Извини, не понимаю…

Мать прочистила горло:

— Саш… ты только, пожалуйста, не волнуйся. Пожалуйста! Хорошо? На твоего мужа напали. И… и я не знаю, где он и что с ним сейчас.

Глава 17

— Марк, послушай меня, ты зря в это впутываешься.

Рита сидела на подлокотнике обтянутого глянцевой кожей широченного кресла и качала в воздухе босой стройной ногой.

Она примчалась с какого-то досрочно завершившегося сверхважного совещания и уже на пороге томно прижалась к нему, мурлыча на ухо всякие непристойности.

Ни одно из соблазнительных обещаний не смогло его завести или даже настолько увлечь, чтобы дать себе время подумать.

Марк списывал это на сосредоточенность перед задачей. На уме у него сейчас было всё что угодно, только не секс.

«Только не секс или только не секс с Маргаритой?», — хмыкнул кто-то язвительный у него в голове.

Он оставил этот вопрос без ответа.

— Не припомню, чтобы просил твоего благословения, — проворчал он, шаря по выдвижным ящикам кабинетного стола.

У него не было времени на раскаяния и извинения за то, что вместо обещавших тридцать три удовольствия постельных утех он взялся за срочные сборы, о которых даже ничего путного ей не сообщил.

— Да я просто пытаюсь понять, зачем тебе это! К тому же… — Рита бросила задумчивый взгляд в скрывавшееся за тюлем окно. — …вечереет уже. Ты что на ночь глядя поедешь?

— А какую ты в этом-то усмотрела проблему? — хмыкнул он и невольно тоже скосил взгляд на окно. Срочность этого дела от времени дня никак не зависит.

— Ладно. Хорошо, — смирилась она, — но… но я действительно не понимаю, зачем?

— Затем, что мне нужно понять.

— Понять что? Почему твоя жена решила разбавить брачные обязательства кем-нибудь, кто ей ближе? — усмехнулась она. — А разве для этого нужно выискивать милого её сердцу дружка детства и вытрясать всю правду из бедного паренька?

Марк скрипнул зубами от такой характеристики.

Что, его беда ещё и в том, что он по типажу ей не подходил? Не приглянулся? Может, ей субтильные юноши нравились с тонкими профилями поэтов? Если так, то уж тут придётся перед мышкой покаяться. Тут вина точно за ним — стоит только в зеркало посмотреться.

От приступа злости он едва не выдернул несчастный ящик стола из жалобно скрипнувших креплений.

— Рита, всё это — не твоего ума дело. Я не собираюсь посвящать тебя в свои планы или спрашивать твоего совета. За помощь я всегда тебе благодарен, но не пытайся откусить больше, чем сможешь прожевать.

— Как… сурово.

— Ты сама напросилась.

— Так ведь и ты не спешишь мне всего объяснять! — напускное спокойствие наконец оставило её, и она соскочила с подлокотника.

На красивом лице читалась досада.

Ну да, он ведь посмел отвергнуть её многочисленные предложения. Мартовскую кошку не удовлетворили, и теперь она готовилась выпускать коготки.

— А что я должен тебе объяснять?

— Да, например, почему ты в неё так вцепился! Ты женился на ней. Ты её спас. Хорошо. Прекрасно. Ты сдержал данное её отцу слово. Всё! Ты ей ничем не обязан!

Гнев, вызванный этими опрометчивыми словами, вспыхнул и тут же погас, не успев как следует разгореться. Не имело смысла лезть в объяснения. Но против правды он тоже идти не собирался.

— Ты знаешь, что это не так.

Маргарита вздохнула:

— Ладно. Да. Она спасла тебя первой. Ты это хочешь сказать?

— Она могла ничего не говорить. Могла ни о чём не предупреждать. Оставить всю информацию при себе. Но предупредила. И спасла мне тем самым жизнь. Я ей должен.

— И ты отдал ей долг. Ты тоже спас ей жизнь!

— Пока нет. Люди, которые охотятся на неё и ставят палки в колёса мне, до сих пор на свободе. А это значит, что о безопасности говорить пока рано.

— Хорошо, педантичный ты мой, — скорчила гримаску Рита. — Ну а при чём тогда этот… этот Илья?

Марк с треском задвинул ящик на место, уже ясно отдавая отчёт себе в том, что в ближайшее время они с Маргаритой вряд ли увидятся. Из приятного времяпрепровождения их встречи превращались в допросы и склоки. Ему этого добра и без неё хватало. За ссоры и склоки добросовестно отвечала его жена.

— Мне важно узнать все подробности их связи. Раз уж она так охотно под него легла после свадьбы. Раз ребёнка от него нагуляла.

— Господи, и какие выводы ты из этого надеешься сделать?

Определить границы верности женщины, жившей под его крышей. Измена ведь может расползтись далеко за границы постели.

Но вслух он этого не произнёс.

В последний раз окинул свою любовницу взглядом и бросил ей на прощание:

— Не лезь в это, Рита. Езжай к себе. Я позже тебя наберу.

Глава 18

— Не думаю, что это правильное решение…

Тётка Марка кусает свои узкие губы, и они искусаны уже до того, что стали малиновыми. Я никогда не видела её в таком состоянии.

— Медея, пожалуйста! Вы не можете оставлять меня здесь, когда мой… мой… Я должна знать, что с ним всё в порядке!

От отчаяния и нервозности мои мысли бессовестно путаются, а язык заплетается.

Но то, что я споткнулась на фразе «мой муж», вовсе не следствие этой самой нервозности.

Всё потому, что я до сих пор не могла называть Мрака своим. Коршунов — дикий зверь, его невозможно ни поймать, ни захватить, ни получить. Его никак не присвоишь.

Этот человек всю свою жизнь жил сам по себе. И тут ничего и никогда не изменится.

Никому в жизни и никогда он не станет доверять до такой степени, чтобы спиной повернуться.

И уж тем более, если речь заходит о женщине.

И уж тем более,если речь зайдёт о жене.

Разве что он разведётся со мной и женится на другой.

На своей драгоценной «советнице» Маргарите.

И ведь она наверняка уже там, хлопочет у его постели. Она, а не я! Не его законная пока что супруга!

Эти мысли придали мне сил, и я даже кулаки сжала, готовясь отстаивать свои права до конца.

— Медея, мы просто тратим время впустую, пока препираемся. Пожалуйста, возьмите меня с собой! Я обязана быть со своим мужем!

Вдова Алиханова с откровенным сомнением взглянула на мой круглый живот, и от обжёгшей меня досады я едва вслух не застонала.

— Ну что вы хотите? Чтобы я вам поклялась? Пообещала, что не разрожусь прямо у мужа в палате? Мне ещё рано рожать!

Медея сглотнула.

— Но мы не знаем, как он… Саша, а если он выглядит так, что ты разволнуешься и…

Я заставила её замолчать, отчаянно замотав головой.

— Пожалуйста, не беспокойтесь об этом. Я на самом деле сильней, чем кажусь.

Моя последняя фраза неожиданно заставила её усмехнуться:

— Не так давно твой муж сказал мне почти то же самое.

Но я старалась не зря — уже спустя самый долгий час в моей жизни мы в сопровождении охраны и перепуганного помощника Марка добрались до палаты.

На этом наши испытания, конечно, закончиться не могли.

Нас ещё по пути предупредили, что попасть туда будет не так уж легко. Даже нам.

— Он сейчас без сознания.

— Б-без сознания… Почему? Почему он без сознания? Он в к-коме?.. — бормотала я, едва сдерживаясь от того, чтобы не схватить встретившего нас в коридоре врача за грудки и не вытрясти из него всю информацию.

— Нет, он не в коме.

— Тогда дайте мне, бога ради, хотя бы на него посмотреть!

Я чувствовала сжимавшую моё плечо руку Медеи, но уже плохо могла себя контролировать. Выпущенная на волю фантазия рисовала картины одну хуже другой.

— Пожалуйста, успокойтесь. Он потерял много крови…

— А я потеряю ребёнка, если буду так волноваться! — рявкнула я. — Я только взгляну на него и сразу выйду. Пожалуйста!

Тут в бой вступила вдова Алиханова, принявшаяся что-то втолковывать неприступному эскулапу. Но спустя пару мгновений из палаты высунулась голова медсестры:

— Вадим Дмитриевич, пациент очнулся. Зайдите.

И спустя несколько растянувшихся в вечность минут меня пощадили. Показавшийся из дверей палаты Вадим Дмитриевич припечатал:

— Он слишком слаб. Не больше пяти минут.

Толпившаяся у дверей палаты охрана помогла нам с Медеей войти, и я будто погрузилась в иную реальность.

В реальность, где, возможно, единственный в моей жизни человек, который мог уберечь меня от смертельной опасности, сейчас сам боролся за жизнь.

Тётка не стала долго задерживаться в палате. Окинула сухим взглядом постель племянника и подключённые к нему аппараты, приподняла острый подбородок, будто повинуясь внутреннему приказу держать лицо, и шепнула:

— Жду снаружи. Поговорю с доктором. Если понадоблюсь — зови.

— Хорошо, — кивнула я, хотя едва соображала, что она мне говорит.

Сил мне хватило только, чтобы приблизиться и заглянуть в смертельно бледное, заострившееся лицо.

— Господи… — шепнула я и опустила в пол заслезившийся взгляд.

— Он… тебе в… вряд ли… поможет, — донеслось до меня.

Я встрепенулась и ухватилась за край постели:

— Марк? Марк, ты…

— Ухо… ди, — шепнул он, не поднимая век.

— Ч-что?

— У… хо… ди.

Он бредит? Он и в бреду меня от себя гонит?

— Я же только вошла…

— Вон.

— Вон?.. — меня бросило в жар. — Д-да почему?!

— Видел... же-ниха твоего… Ска… зал, ре… бёнок… от него.

Глава 19

— Нет. Нет, оставьте. Мне нужно…

Но никто и слушать не стал.

Из палаты меня буквально выволокли по белы рученьки.

У Марка, кажется, на этот наш короткий диалог ушли остатки сил. Его сердечный ритм до опасного участился, заставляя реагировать подключённые к нему аппараты. На их беспокойные сигналы примчался персонал, и меня, ошарашенную услышанным, со всеми предосторожностями увели.

Потом я помнила лишь встревоженные, бледные лица. Кто-то мне пригрозил, что во избежание всяких волнений меня вообще туда больше не пустят, потому что забеспокоились разом и за Марка, и за меня, и за ребёнка.

Ребёнка, которого Илья назвал своим…

Назвал своим!

Нет.

Нет, нет, нет!

Это просто не можетбыть правдой!

От потери крови, слабости и наверняка поднявшейся температуры у Марка просто начался бред. В его голове всё перепуталось. Вот он придёт в себя, лихорадка отступит, и всё станет понятно.

А до тех пор мне жизненно важно собраться с силами и успокоиться.

Не ради себя. Ради нашего малыша.

Поэтому я не сопротивляюсь. Я позволяю себя увести. Я послушно пью какую-то жидкость. Я позволяю докторам меня опросить, осмотреть и удостовериться, что со мной всё в порядке.

Только после этого нас отпускают.

Обеспокоенной Медее я вру, что ничего путного муж не успел мне сказать.

Мне нужно время, чтобы прийти в себя и хоть как-то уложить в своей голове безумную ситуацию.

Но даже этого мне не позволяют.

Потому что спустя четверть часа мы оказываемся в малом конференц-зале административного корпуса, который руководство больницы со всей щедростью отвело для бизнес-партнёра и близкого друга Коршунова — Михаила Русанова.

Мы сидели втроём за длинным столом, и наш разговор потревожили всего однажды — один их охранников принёс травяной чай для меня и что-то, очевидно, куда как покрепче для Русанова и Медеи.

— Саша, я очень рад вас видеть, — Русанов приобнял меня и помог усесться за стол. — Хотя, конечно, предпочёл бы увидеться с вами при куда более радостных обстоятельствах.

Да уж, наша первая встреча тоже была не из приятных. Меня тогда знатно трусило, и зуб на зуб от страха не попадал. Но если бы не Русанов с Корушновым, если бы не их протекция, нас с отцом давно бы не было в живых.

— Я тоже, — пробормотала я.

— Миша, надеюсь, вы нас не без повода сюда пригласили? — Медея держалась с исключительной стойкостью. Её волнение выдавало лишь то, с какой быстротой она подхватила с разноса свой бокал с янтарной жидкостью и пригубила.

— Я бы не уехал отсюда, не объяснив вам всех обстоятельств.

И до моего заторможенного мозга только сейчас это дошло.

— Вы… были с ним? Вы знаете, что произошло?

Русанов кивнул.

— В Антоновку он отправился без меня, но я оттуда его вывозил. И я доставил в больницу. Не думаю, что подробности так уж важны, но Марк ехал туда по каким-то личным делам, а когда возвращался… В общем, он и его люди попали в засаду.

— Господи… — выдохнула Алиханова и снова припала к стакану. — Что за сводки из «Бандитского Петербурга»? Напали? Вот так, средь бела дня? В это просто не верится…

Вместо ответа Русанов посмотрел на меня:

— Саша, в последнее время… вы, надеюсь, никаких угроз не получали?

Кроме угроз от собственного мужа?

— Н-нет…

— Это из-за утечки? — сверкнула глазами Медея.

— Какой утечки? — встрепенулась я, и она поспешно накрыла мою ладонь своей, легонько похлопала.

— Душа моя, не волнуйся. Это… Марк обещал со всем разобраться.

Я уставилась в свою почти не початую кружку.

Так, выходит, Марк ничего не придумывал, когда говорил, что угроза всё-таки существует…

На миг эта новость даже затмила то, что совсем недавно случилось в палате.

Застарелые страхи снова выползли из своих тёмных щелей и показали свои до сих пор острые зубы.

— Уверен, Марк сдержал бы своё слово, если бы не оказался в больничной палате, — с горечью отозвался Русанов. — Сейчас яв ответе за вас и нашу общую безопасность.

И он, конечно, был прав.

Но вот ответы на вопросы о том, что произошло и в Антоновке, и на выезде из неё, я могла получить только от мужа.

И я сделаю это в ближайшее время.

Вот только никто не обещал, что это будет легко.

Когда через несколько дней я вернулась сюда, у постели супруга меня уже поджидала его верная «сиделка»…

_______________________________________

Дорогие друзья,

в ожидании новой главы приглашаю в мою завершённую историю.

На днях вышла последняя глава моей книги «Измена. Мы больше не семья».

Читать: https://litnet.com/shrt/u8P8

Глава 20

— Без охраны не смей даже в уборную отходить! — наставляет меня вдова Алиханова и сверлит обеспокоенным взглядом, пока я не сдаюсь и не киваю, обещая везде и во всём придерживаться строжайших мер безопасности.

— Я полагаюсь на твоё честное слово, — давит она. — Иначе Марк с меня шкуру сдерёт и не посмотрит на возраст.

Мне очень хочется фыркнуть и закатить подраматичней глаза. Потому что сейчас тётка Марка озвучила величайшее заблуждение в истории заблуждений.

Да его лучший друг сейчас больше пёкся о моей безопасности, чем мой супруг. И с таким положением дел я пока что мирилась. Но если окажется, что его ненависть ко мне зашл, достаточно далеко и он действительно пренебрежёт нашей с малышом безопасностью, нам в его жизни делать нечего. В таком случае я одинаково рискую везде. Так для чего мне рисковать, продолжая страдать в несчастливом и обречённом браке?..

— Передай ему, что я завтра приеду, — ворчливо напоминает Медея. — И объясни, что я тебя отпускаю одну, потому что ты меня вынуждаешь.

Я заставляю себя улыбнуться и пожимаю её невесомую руку.

— Ну простите мне, пожалуйста, мою настойчивость. Но мне нужно поговорить с мужем наедине. Очень, очень нужно!

Мне нужно понять, какой горячечный бред он нёс. Когда мы виделись с ним в тот страшный вечер, когда его с ранениями Русанов примчал в больницу.

— Телефон заряжен и при тебе?

Я похлопала по кармашку своего просторного джинсового сарафана.

— Позвони, когда тебя в отделение пустят.

И я честно следовала всем инструкциям Алихановой. Ровно до тех пор, пока меня не пропустили в уютный крохотный коридорчик, из которого двери вели только наружу и в VIP-палату. Я оставила свою многочисленную охрану за дверьми и только здесь позволила себе пару минут на передышку, чтобы собраться с мыслями и встретиться лицом к лицу с медленно, но верно шедшим на поправку супругом.

Я пригладила чуть растрепавшиеся волосы и, потерев успевшую затечь поясницу, сделала пару шажков, уже готовясь схватиться за ручку.

Словно угадав мои намерения, дверь в палату медленно отворилась.

Выпуская в коридорчик затянутую в воздушный кремовый летний костюм Маргариту Мещерскую. Любовницу моего мужа.

Меня обдало ароматом ярких духов с нотками мяты и цитруса.

— О… — полные губы слегка округлились, когда её взгляд упал на меня.

Я вспыхнула — от неожиданности и запоздалого гнева. Здороваться с ней, конечно, и не подумала.

— Пропустите, — пробормотала и хотела прошмыгнуть мимо неё.

Но Маргарита, куда более грациозная и ловкая по сравнению с нынешней мной захлопнула за собой дверь и едва ли не приказным тоном ответила:

— Не так быстро.

Свой ступор я могла оправдать только шоком. Я попросту не ожидала, что она так нагло себя поведёт.

— Простите?..

— О, это исключительно мило, — с насквозь фальшивым умилением протянула Маргарита, приваливаясь спиной к закрытой двери. — Так ты приехала мужа своего навестить?

— Отойдите, пожалуйста, от двери, — я старалась не встречаться с ней взглядом и смотрела чётко перед собой. — Или я позову охрану.

— Смотри-ка, — хмыкнула брюнетка, совершенно не впечатлённая моей угрозой, — а распоряжаться ты уже научилась. Ещё вчера у тебя ни кола, ни двора, а сегодня приказы раздавать готова.

— П-при чём здесь это?

— Ну как же при чём? У тебя разве прежде кто-то был в подчинении? Кем ты там раньше работала? Чужие квартиры мыла? Полы протирала? А сейчас всё это за тебя целая армия делает. Уж как тут головушке не закружиться.

Она окинула меня пренебрежительным взглядом и протянула:

— Хотя, конечно, я понима-а-аю. Самого Коршунова в мужья получила. От такого у любой замухрышки самомнение подлетит до небес.

— Я предупреждаю…

— Твой муж отдыхает, — тоном строгой учительницы оборвала она. — Спит, понимаешь? Сил набирается. А они ему понадобятся для беседы с тобой.

На секунду забыв о шокирующе наглом поведении Маргариты, я прониклась зло брошенной фразой.

Должно быть, он обсуждал с этой своей Мещерской наш будущий разговор. И от одной только вероятности этого мне становилось до дрожи противно и… страшно. Что конкретно они могли обсуждать?

— Что тебе может быть известно о нашей беседе? — не сдержалась я, обмирая.

— О-о-о… больше, чем ты можешь подумать, — гадко ухмыльнулась Мещерская.

Глава 21

— Он… он что, наш разговор с тобойобсуждал?

Кажется, Маргариту задело то, как я выделила это короткое слово. Потому что её лицо перекосилось от злости. Которую она до сих пор и не слишком-то успешно пыталась скрыть за своей агрессивной реакцией на моё появление.

— А что, у госпожи Коршуновой на этот счёт имеются каике-то возражения или сомнения? — прошипела она, давя на меня своим ростом. — Ты хоть понимаешь, ктоя вообще для него?

— Я видела, — пусть голос мой и дрожал, но я тоже огрызаться умела.

Другое дело, что тягаться с Мещерской было заведомо провальной задачей. Она таких, как я, на завтрак пригоршнями съедала.

— То, что ты видела — верхушка громадного айсберга, — усмехнулась она, явно довольная моей неосведомлённостью. — Мы с Марком, можно сказать, друзья детства. Очень близкие, как видишь, друзья.

От её мечтательной улыбки меня заворотило.

— К сожалению, обязательства вынудили его на тебе женится, но наша дружба и не такое переживала.

Она вдруг склонилась ко мне и почти доверительно прошептала:

— И тебя переживёт. Вот увидишь.

Не имело смысла с ней говорить. Мне её настрой был понятен — поглумиться и поиздеваться.

— Пропустите меня, пожалуйста, к мужу.

— Думаешь, он жаждет увидеться?

— Это не ваше дело.

— Моё! — в мелодичном голосе зазвенела сталь. — Ты, маленькая безголовая идиотка, едва его не сгубила! Он ничем тебе не обязан! Вы квиты! Отстань от него!

Под напором такой неприкрытой злости я растерялась, не соображая, на какую фразу отреагировать.

Видно было, что Мещерская уже очень давно вынашивала в себе эту злость и только сейчас получила шанс излить её на меня.

— Вы что-то путаете.

— Да неужели? — манящие губы скривились. — Хочешь сказать, он ни за что год назад пулю в плечо получил? Не тебя ли, сокровище, прикрывал? Может, я что-то путаю? Так ты меня, поправь, если что!

Я молчала. Я не могла ничего возразить против правды. Да, Коршунов закрыл меня собой во время первого покушения. Пуля прошла по касательной, слава богу, но факт оставался фактом. Если бы он меня не закрыл, мне она прилетела бы прямо в висок.

— Молчишь, — хмыкнула Маргарита. — Правильно делаешь. Неправильно то, что ты отлипнуть от своего спасителя никак не можешь. Продолжаешь у него под боком торчать. Как будто мало он из-за тебя настрадался!

— Настрадался? — вспыхнула я, окончательно наплевав на инстинкт самосохранения. — Это он настрадался? Хватит мученика из него лепить! Да, он меня спас, и я навсегда буду ему за это благодарна, но не он один рисковал! Если бы я не уговорила отца вовремя всё Коршунову рассказать, тебе бы не к кому было сейчас в постель залезать!

Я вся ходуном ходила от гнева и волнения. Но вместе с тем на меня накатило ощущение странной лёгкости, почти эйфории. Я выговорилась. Хоть и немножко, но выговорилась.

Нелегко было в себе всё это таскать. Да к тому же у меня никогда и мысли не возникало носиться со своими заслугами, как с писаной торбой. Но и задвигать себя в угол, перевирая случившееся, я не позволю.

Мещерская смотрела на меня, сверкала глазами, но с достойным ответом, как ни странно, не сразу нашлась.

— Про постель ты верно упомянула, — наконец отозвалась она, решив зайти с другой стороны. — И хорошо, что помнишь, кто именно ему постель согревает. И с кем он своими мыслями делится. Надеюсь, ты как можно скорее поймёшь, кто тут жена, а кто так… подобранная из жалости. Поэтому пока что прошу по-хорошему. Отпусти его. Он даст тебе денег. Сколько захочешь. Сними себе какой-нибудь домишко где-нибудь в глухомани. Роди там своего бастарда и живи в своё довольствие. Только нам не мешай.

Дело было не в том, что я сама думала о таком варианте. Дело было в её святой уверенности, будто она может такое мне говорить.

Поэтому я не стала её поправлять. Я поставила её на место.

— Благодарю за совет, — процедила я в тон. — Но приберегите его для себя. Я у вас его не просила.

И сегодня удача всё-таки была на моей стороне. Потому что Мещерской сама судьба не дала нанести ответный удар.