Любовь под ключ

Я открыла следующую вкладку.

— Я составила техническое задание для нормального агентства. Мы сделаем ребрендинг. Упакуем твои кейсы. Снимем видео с объектов до и после. Мы продаем не просто ровные стены, Рома. Мы продаем премиальный уровень спокойствия. Заказчик должен видеть, что «Монолит» — это часы, которые не ломаются.

Он молчал. Просто смотрел на меня.

Мой пыльный свитер, отсутствие укладки и забинтованный палец словно перестали существовать в его системе координат. Его взгляд скользил по моим глазам, по губам, ловя каждое слово. В этом взгляде было что-то острое, пронзительное. Что-то, от чего внутри меня всё сжалось в тугой, горячий комок.

Впервые за эти дни я почувствовала себя женщиной. Не жертвой, не брошенной игрушкой Артура, а сильной, умной, привлекательной женщиной, чьи идеи вызывают у мужчины неподдельное восхищение.

— Ты зря тратила свое время на стрижку собак или чем вы там занимались в твоем салоне, — наконец произнес он, и его голос стал ниже, бархатнее.

— Мы не стригли собак, — я возмущенно выдохнула, но губы сами собой растянулись в улыбке. — Это был премиальный бьюти-коворкинг.

— Неважно, — Роман чуть подался вперед. Дистанция между нами сократилась до критического минимума. — У тебя мозг акулы, Лиза. Ты вцепилась в мои процессы и за три дня навела порядок там, куда я боялся заглядывать.

Его дыхание коснулось моей щеки. Взгляд снова опустился на мои губы. Я перестала дышать. Напряжение в воздухе стало таким плотным, что его можно было резать строительным ножом. Одно движение. Ему достаточно было наклонить голову на пару сантиметров…

— Сергеич! — громовой голос Михалыча из коридора заставил нас обоих вздрогнуть. — Там заказчик с Сити звонит! Спрашивает, ты выехал к нему или нет!

Магия момента разлетелась вдребезги, как тонкое стекло.

Роман резко выпрямился, отступая от стола. Провел рукой по идеально уложенным волосам, слегка взъерошив их. На секунду в его глазах мелькнуло раздражение, но он тут же накинул на себя броню непроницаемого босса.

— Выезжаю, — крикнул он в сторону коридора. Затем снова посмотрел на меня. Усмехнулся, но в этой усмешке было что-то затаенное, хищное. — Сайт одобряю. Смета по смесям — в работу. Запускай всё, управляющий. У тебя карт-бланш.

Он взял свое графитовое пальто, легко накинул его на плечи.

— Я сегодня вернусь поздно, — предупредил он, стоя в дверях кухни. — Ужинать не жди. Из квартиры не выходи, никого не впускай. Если что-то срочное — звони.

— Хорошо, — мой голос прозвучал чуть сипло.

Роман кивнул, задержал на мне еще один долгий, нечитаемый взгляд и вышел.

Дверь захлопнулась, щелкнул мощный замок.

Я осталась одна. Гудение тепловой пушки снова стало самым громким звуком в комнате. Я откинулась на спинку своего строительного ведра, чувствуя, как дрожат колени.

Прижала ладони к пылающим щекам.

«Ты сошла с ума, Волкова», — сказала я сама себе.

Я банкрот. У меня суд впереди. Я живу на стройке. Мне нельзя даже думать о мужчинах, тем более о своем собственном начальнике, который из жалости пустил меня пожить в бетоне.

Но запах его парфюма всё еще стоял в воздухе, смешиваясь с цементной пылью. И этот запах сводил меня с ума.

Глава 13. Предупреждение

Рабочий день на стройке всегда заканчивается внезапно. Еще минуту назад квартира вибрировала от гула инструментов, мата Лехи и тяжелых шагов, а потом рубильник словно опускают вниз.

В шесть вечера Михалыч начал методично собирать свои шпатели и уровни в ящик.

— Всё, Елизавета Дмитриевна, мы сворачиваемся, — пробасил он, заглядывая ко мне на кухню. Лицо у него было серое от бетонной пыли, но глаза смотрели по-доброму, уже без той первоначальной настороженности. — Стяжка в коридоре залита, пускай сохнет. Вы туда до завтра не ходите, я вам по краю доски кинул, чтобы до туалета добраться можно было.

— Спасибо, Михалыч. До завтра, — я оторвалась от экрана ноутбука и слабо улыбнулась.

— Вы дверь за нами заприте сразу на оба оборота, — серьезно добавил бригадир, натягивая куртку. — Сергеич велел глаз с вас не спускать, но нам по домам пора. Райончик тут старый, дворы темные. Мало ли кого нелегкая принесет.

Когда за рабочими тяжело, с глухим металлическим звуком захлопнулась новая дверь, тишина обрушилась на меня со всех сторон.

Я подошла к входу, проверила замки. Два оборота верхнего ключа, два — нижнего. Холодный, надежный металл под ладонями немного успокоил. Я вернулась в свой освещенный угол на кухне, села на перевернутое ведро и потерла уставшие глаза.

С момента отъезда Романа прошло несколько часов, но мне казалось, что воздух в комнате всё еще хранит едва уловимые нотки его парфюма — терпкий кедр и черный перец. Воспоминание о том, как он нависал надо мной, опираясь руками о стол, как его взгляд скользил по моим губам, заставило сердце снова сбиться с ритма.

«Соберись, Волкова, — одернула я себя, открывая очередную таблицу с расчетами. — У тебя долг с шестью нулями и суд на носу. Романтика — это последнее, о чем тебе сейчас стоит думать».

Я заставила себя погрузиться в работу. Цифры, накладные, графики поставок успокаивали. В них была железная, предсказуемая логика, которой так не хватало моей разрушенной жизни. Время за экраном летело незаметно. Гудение тепловой пушки превратилось в уютный белый шум, создавая иллюзию абсолютной безопасности внутри моего гипсокартонного кокона.

За окном окончательно стемнело. Москва зажглась миллионами огней, но сюда, в старый двор-колодец на Солянке, пробивался лишь тусклый желтый свет единственного фонаря.

На часах в правом нижнем углу экрана высветилось: 21:15.

Я потянулась, разминая затекшую шею, и взяла пустую кружку, намереваясь заварить себе еще чая.

И тут белый шум разорвался.

Звук был тихим, но в мертвой тишине пустой квартиры он прозвучал как выстрел.

Скрип старых деревянных половиц на лестничной клетке.

Кто-то поднимался на наш, четвертый этаж. Шаги были не такими, как у работяг. Те топали тяжело, громко переговариваясь и гремя инструментами. Эти шаги были медленными, размеренными. Словно человек никуда не спешил, а методично, ступенька за ступенькой, приближался к своей цели.

Я замерла, так и не донеся кружку до термоса. Дыхание перехватило.

Шаги остановились прямо за моей дверью.

Секунда абсолютной, звенящей тишины. Я слышала, как собственная кровь стучит в ушах. Мозг отчаянно пытался найти логичное объяснение. Соседи? Нет, на этой площадке только наша квартира и еще одна, давно заброшенная, опечатанная ЖЭКом.

Внезапно дверная ручка дернулась.

Резко. Вниз-вверх. Вниз-вверх.

Запертый механизм лязгнул, но металл выдержал.

Мое сердце ухнуло куда-то в желудок, превратившись в кусок льда. Я медленно, стараясь не издать ни звука, поднялась со своего ведра. Ноги стали ватными.

— Волкова, — раздался из-за двери мужской голос.

Он не был громким. Скорее, это был ленивый, скучающий баритон человека, который привык, что его распоряжения выполняются по щелчку пальцев. И от этой спокойной, обыденной интонации меня пробрал первобытный, парализующий ужас. Это был не пьяный сосед. Это был кто-то, кто пришел конкретно за мной.

— Мы знаем, что ты здесь, Лиза, — продолжил голос, и в металлическую дверь глухо, с оттяжечкой ударил кулак. Бум. Бум. Бум. — Свет в окне горит. Открывай. Поговорить надо.

Я попятилась назад, споткнувшись о брошенный на полу кусок гофры, и чудом удержала равновесие. Паника, липкая и холодная, стальным обручем сдавила ребра. Воздуха катастрофически не хватало.

«Из квартиры не выходи, никого не впускай. Если что-то срочное — звони», — всплыл в памяти строгий наказ Романа.

Я бросилась к столу. Пальцы тряслись так сильно, что я со второго раза смогла разблокировать телефон. Экран казался ослепительно ярким. Я нашла номер Романа в последних вызовах и нажала на зеленую трубку.

Гудок. Второй.

Каждая секунда тянулась как часы. За дверью снова раздался удар. На этот раз ударили ногой. Дверное полотно завибрировало, мелкая бетонная пыль посыпалась с косяков на свежую стяжку.

— Волкова, не дури! — голос потерял свою ленивую тягучесть, в нем прорезалась жесткая, бандитская хрипотца. — Твой бывший передает привет. Он очень расстроен, что ты бегаешь от юристов. Открывай по-хорошему!

— Да, Лиза, — голос Романа в трубке прозвучал как спасательный круг. На фоне играла тихая музыка, слышался гул чужих голосов — он всё еще был на своей встрече.

— Рома… — я попыталась сказать это громко, но из горла вырвался лишь жалкий, сдавленный сип. — Рома, они здесь.

Музыка на заднем фоне мгновенно стихла. Скрипнул отодвигаемый стул.

— Кто здесь? Лиза, дыши. Кто за дверью? — его тон изменился за долю секунды. Из него исчезла всякая светскость. Это был голос человека, который готов рвать на части.

— Люди Артура, — прошептала я, прижимая телефон к уху двумя руками. Слезы паники обожгли глаза, застилая зрение. — Они дергают ручку. Они бьют в дверь.

— Вызывать полицию? — выдохнула я, дрожащими пальцами уже готовясь сбросить вызов и набрать 112.

— Нет, не вздумай! — жестко отчеканил Роман. Я услышала звук захлопывающейся автомобильной двери и рев заводимого мотора. — Пока наряд доедет по вечерним пробкам, эти уже уйдут. А если застанут — просто проверят документы и уедут. У твоего бывшего наверняка всё схвачено, им ничего не сделают за стук в дверь. Я решу это сам. Отойди от двери. Уйди в дальнюю комнату, где нет окон. Сядь на пол и не смей издавать ни звука.

— Они её выломают… — всхлипнула я, глядя, как после очередного удара вздрагивает мощный замок.

— Не выломают. Там сталь три миллиметра и противосъемные штыри. Ломать они её будут до утра. Сделай, как я сказал. Я еду.

Он не сбросил вызов. Я слышала его тяжелое, сосредоточенное дыхание и визг покрышек.

Я на цыпочках, стараясь не наступать на скрипящие доски, брошенные Михалычем поверх стяжки, попятилась в глубь квартиры. Зашла в будущую ванную комнату — темную бетонную коробку без окон. Сползла по холодной, шершавой стене вниз, прямо на грязный пол, и обхватила колени руками.

— Слышь, дрянь! — заорали из-за двери. Удары посыпались градом. Металл гудел, разнося вибрацию по всем перекрытиям старого дома. — Сроки вышли! Если ты завтра до обеда не принесешь отказную на квартиру, мы эту халупу вместе с тобой сожжем!

Я зажала рот свободной ладонью, чтобы не закричать. Меня трясло так, что телефон стукался о висок.

Мой мозг отказывался верить в происходящее. Человек, с которым я планировала семью, прислал ко мне вышибал. Людей, которые готовы сломать мне дверь и сжечь мое последнее убежище из-за куска бетона в центре Москвы. Иллюзия того, что это всё просто жесткое бизнес-недопонимание, рухнула окончательно. Я имела дело с абсолютным злом.

— Эй, строитель хренов! — вдруг переключился голос за дверью. Видимо, бандит решил, что Роман может быть внутри. — Передай своему боссу, что если он еще раз сунется со своими юристами, мы ему ноги переломаем! Повторной сборки не будет!

Я затаила дыхание.

— Я их слышу, — раздался в динамике напряженный голос Романа. — Я только вылетел из офиса, мне гнать минут пятнадцать. Держись, Лиза.

За дверью наступила пауза. Кажется, один из визитеров что-то негромко сказал другому. Раздался смешок.

— Всё, Волкова. Предупреждение ты поняла. Завтра в двенадцать в офисе. Без опозданий. Время пошло.

А затем наступила тишина.

Резкая, неестественная, оглушающая. Я ждала скрипа половиц, звука тяжелых шагов, спускающихся по лестнице, спасительного хлопка подъездной двери. Но ничего этого не было. Просто стихло. И всё.

Эта мертвая тишина была в тысячу раз страшнее грохота. Они ушли? Затаились на площадке? Ждут, когда я решусь выглянуть?

— Лиза? — позвал Роман из телефона, выводя меня из оцепенения. — Что там?

— Стихло... — едва слышно выдохнула я, боясь даже пошевелиться. — Но я не слышала, как они уходили. Рома, мне страшно.

— Я бросил машину на углу, бегу к подъезду. Не отключайся. Я с тобой на линии.

Следующие несколько минут превратились в бесконечную, липкую пытку. Я сидела на ледяном полу темной ванной, до боли в глазах вглядываясь в темноту и вслушиваясь в каждый шорох старого дома.

Наконец, внизу хлопнула дверь, и по лестнице кто-то взлетел, перепрыгивая через ступеньки.

— Лиза! Это я. Открывай! — голос Романа, громкий и требовательный, раздался прямо за металлической створкой.

Я на негнущихся ногах выскочила из ванной, подбежала к двери. Дрожащими руками повернула ключи.

Роман буквально ввалился в квартиру. Он тяжело и сорванно дышал. Пальто было распахнуто, волосы растрепаны — он совсем не походил на того статусного босса, которым уезжал утром.

Он отбросил фонарь, шагнул ко мне и рывком прижал к себе. Его руки обхватили меня с такой первобытной силой, будто пытались спрятать от всего мира.

— Я здесь, — хрипло выдохнул он мне в макушку. — Всё нормально. На площадке никого нет.

Я вцепилась в лацканы его пальто, утыкаясь лицом в жесткое сукно. Меня начала бить крупная, неконтролируемая дрожь — адреналин наконец-то отпускал.

Роман крепко держал меня, пока мое дыхание немного не выровнялось. Затем он медленно отстранился, и его взгляд метнулся к входной двери.

В полумраке коридора было отчетливо видно, как металл вокруг замка деформировался и пошел волнами от чудовищных ударов.

Лицо Романа окаменело, превратившись в безжалостную маску хищника. Он понял то же самое, что интуитивно чувствовала я: эта тишина была обманчивой.

Они не ушли насовсем. Они просто взяли паузу.

Глава 14. За секунду до...

Роман медленно, словно нехотя, отстранился, но его большие, горячие ладони всё еще тяжело лежали на моих плечах. Он словно боялся, что если отпустит, я потеряю опору, снова рухну на этот ледяной пол и окончательно разобьюсь на тысячи мелких осколков. Его сбивчивое дыхание постепенно выровнялось, но в темных глазах застыла тяжелая, клубящаяся ярость — ярость человека, на чью территорию и на чью женщину посмели посягнуть.

Он повернулся к входной двери. В тусклом, желтоватом свете дежурной лампочки было отчетливо видно всю степень разрушений. Толстый внешний стальной лист пошел уродливыми волнами. Косяк, который рабочие только вчера посадили на монтажную пену и временные анкеры, теперь безжалостно перекосило от чудовищных ударов. Белая пена лопнула и выкрошилась, обнажив серую кирпичную кладку.

Роман шагнул к преграде, задумчиво провел длинными пальцами по искореженному металлу, оценивая масштаб бедствия. Затем с силой щелкнул задвижкой, проверяя ход ригелей. Звук получился скрежещущим, болезненным — погнутый металл терся о металл, издавая противный визг.

— Замок сломан, — глухо констатировал он, не оборачиваясь. — Язычок деформирован, нижний контур намертво выбило из пазов. Вся эта конструкция держится на честном слове. Еще пара таких ударов, и они вынесут её вместе с рамой прямо в коридор.

Он резко скинул свое дорогое графитовое пальто, небрежно бросив его прямо на пыльную стопку гипсокартона. Оставшись в облегающей черной водолазке, Роман быстро закатал рукава до локтей, обнажая сильные предплечья. В его движениях не было ни капли суеты, только предельная, пугающая собранность профессионала.

— Я починю. Вернее, укреплю всё так, что сюда даже с тараном не сунутся, — он посмотрел на меня через плечо. — Лиза, неси мой фонарь с кухни и свети мне. Живо.

Я на ватных ногах подошла к стене, подняла оброненный им ранее тяжелый фонарь. Мои пальцы всё еще дрожали, выбивая нервную дробь по пластиковому корпусу, но сам звук его уверенного, командного голоса действовал как мощное успокоительное. Пока он здесь, пока он знает, что делать — мир не рухнет.

Роман уверенным шагом подошел к куче строительных материалов в углу. Вытянул оттуда несколько толстых, просмоленных деревянных брусьев и тяжелые металлические профили.

— Свети вот сюда, прямо на стык рамы и стены. Держи луч ровно, — скомандовал он.

Я встала рядом, направляя яркий свет на изувеченный металл. Роман взял мощный перфоратор, быстро пробурил глубокие отверстия в кирпичной кладке сквозь пазы профиля, а затем тяжелым молотком с силой вогнал туда стальные анкеры, намертво пришивая хлипкую дверную коробку к несущей стене дома.

Пронзительный визг инструмента больно бил по ушам, но я не отступала ни на шаг. Я завороженно смотрела, как играют литые мышцы на его спине при каждом физическом усилии, как блестят капельки пота на его висках в свете луча. Едкий запах цементной пыли и перегретого металла заполнил тесное пространство коридора, смешиваясь с успокаивающим ароматом его парфюма — нотами кедра и черного перца.

Когда с профилями было покончено, Роман взял самый толстый деревянный брус и мощными ударами вбил его в распор между дверным полотном и противоположной стеной узкого коридора. Дерево застонало, но встало намертво. Получилась глухая, первобытная баррикада.

Он со звоном отбросил молоток в сторону, тяжело выдохнул и прислонился спиной к укрепленной двери, проверяя её надежность своим весом.

— Всё. Теперь это монолит, — он устало стер тыльной стороной ладони пот со лба, оставляя на коже серый пыльный след.

Я опустила фонарь, направляя луч в пол. В квартире снова стало неестественно тихо. Лишь с кухни доносилось ровное, убаюкивающее гудение нашей спасительной тепловой пушки.

— Спасибо, — прошептала я. Голос предательски сорвался.

Роман отлепился от двери и шагнул ко мне. В полумраке узкого коридора расстояние между нами мгновенно исчезло. Он мягко забрал из моих трясущихся рук фонарь, щелкнул кнопкой выключения и вслепую положил его на ближайший ящик.

Затем его пальцы невесомо коснулись моего лица. Большой палец с пугающей нежностью прошелся по скуле, стирая грязный след от недавних слез. Его кожа была шершавой от работы, обжигающе горячей и невероятно надежной. От этого простого прикосновения внутри меня всё сжалось в тугой комок, а сердце пропустило удар.

— Ты всё еще дрожишь, — его голос стал низким, бархатным. Тем самым гипнотическим голосом, от которого по позвоночнику бегут мурашки, а колени грозят подкоситься.

— Адреналин отходит, — попыталась жалко оправдаться я, глядя прямо в его темные, затягивающие как омут глаза.

Роман чуть склонил голову, сокращая последние сантиметры. Его губы оказались в дразнящей близости от моих. Воздух в коридоре стал густым, наэлектризованным, словно перед грозой. Я физически чувствовала обжигающее тепло его тела, слышала его ровное дыхание. Вся грязь ремонта, все мои долги, весь парализующий ужас последних дней отступили на задний план, без остатка растворившись в этом магнетическом притяжении.

— Я поставлю охрану, — тихо, почти интимно произнес он, не разрывая нашего зрительного контакта ни на секунду. — У меня есть хороший знакомый, владелец ЧОПа. С завтрашнего утра у подъезда будут круглосуточно дежурить его ребята. Ни один человек в этом городе больше не приблизится к этой двери без моего ведома. Ты в безопасности, Лиза. Я обещаю.

Мои глаза непроизвольно закрылись. Я чуть подалась вперед, навстречу его манящему теплу, навстречу этому сладкому чувству абсолютной, безусловной защищенности, которого у меня никогда не было за все годы жизни с Артуром.

Щелк.

Звук где-то на лестничной клетке был коротким, сухим и неестественно резким.

В ту же долю секунды лампа под потолком жалобно мигнула и навсегда погасла.

Уютное гудение тепловой пушки на кухне резко оборвалось, словно огромному агрегату невидимой рукой перерезали горло. Лопасти вентилятора со скрежетом остановились.

Квартира мгновенно погрузилась в абсолютную, черную, мертвую темноту. Тишина стала звенящей.

Я резко распахнула глаза, инстинктивно вцепившись побелевшими пальцами в крепкие предплечья Романа.

— Пробки выбило? — сдавленно пискнула я, хотя интуиция уже кричала об обратном.

— Нет, — тело Романа под моими руками мгновенно напряглось, превратившись в стальную, смертоносную пружину. Вся дурманящая нежность момента испарилась за одну миллисекунду. — Щиток на площадке. Они перерезали вводной кабель.

Они не ушли насовсем.

Точнее, они уезжали куда-то за тяжелым инструментом. Роман чудом проскочил в подъезд именно в тот короткий промежуток, пока их не было во дворе. А теперь они вернулись. Вернулись, чтобы окончательно выломать эту дверь и напугать меня до полнейшей потери рассудка. И для максимального эффекта они начали с того, что рубанули нам свет.

И тут раздался удар.

Это был уже не стук кулаком. Это был оглушительный, резкий грохот — в нашу несчастную дверь со всей дури ударили небольшой кувалдой. Удары посыпались градом: один за другим, бешеным, яростным темпом. Бандиты явно торопились закончить работу до того, как кто-то из соседей опомнится и успеет вызвать полицию.

Вибрация прошла по полу, ударив по моим ногам. Стены жалобно вздрогнули. С потолка прямо на нас посыпалась штукатурка. Моя новая дверь, несмотря на все укрепления, жалобно заскрипела, а толстый деревянный брус-распорка угрожающе хрустнул, принимая на себя чудовищную кинетическую энергию.

— Твою мать! — яростно прорычал Роман во мраке.

Металл в районе изувеченного замка начал рваться с противным, режущим уши визгом. Я не выдержала и закричала, в ужасе закрывая уши руками. Мой личный кошмар вернулся, и на этот раз он был вооружен.

Роман грубо, но надежно оттеснил меня себе за спину, закрывая своим телом. В кромешной темноте своей недостроенной квартиры он ориентировался уверенно, как хищник в родной пещере. Он метнулся к ящику с инструментами у стены. Раздался резкий лязг перебираемого вслепую железа.

В призрачном свете городских огней, едва пробивающемся с ночной улицы сквозь заклеенные окна, я увидела, как в его руке зловеще блеснул тяжелый, массивный разводной ключ. Сантиметров сорок литой, холодной стали. Настоящее оружие в умелых руках.

Очередной удар обрушился на дверь. Деревянный брус-распорка не выдержал бешенного темпа и дал глубокую продольную трещину. Укрепленный косяк протяжно заскрежетал.

Роман резко обернулся ко мне. Его лицо в бледных отблесках с улицы казалось высеченным из гранита — холодное, абсолютно безжалостное. Передо мной стоял мужчина, готовый рвать на части за свое.

Он всё мгновенно понял. Коробка не выдержит такого напора кувалды. Если они вынесут дверь и ворвутся в квартиру — в широком коридоре, в кромешной темноте, среди опасного строительного мусора начнется хаос. Они задавят его числом, и я окажусь под ударом. Единственный тактический шанс — принять этот бой на узкой лестничной клетке. В этом «бутылочном горлышке» они будут мешать друг другу, а у Романа будет эффект неожиданности.

— Слушай меня, — приказал он тоном, не терпящим ни малейших возражений. Он перехватил разводной ключ поудобнее, привыкая к балансу. — Я сейчас выбью остатки распорки и выйду к ним.

— Нет! Рома, не надо! Пожалуйста, умоляю! — я вцепилась мертвой хваткой в его спину, меня трясло от неконтролируемого, животного ужаса. — Их там несколько! У них кувалда!

— Закройся за мной, — он жестко, не церемонясь, оторвал мои ледяные руки от своей одежды, повернул к себе лицом и сильно встряхнул за плечи, приводя в чувство. — Как только я шагну за порог, сразу задвигай верхнюю щеколду. Она независимая, до неё они не добрались. И не смей открывать, пока я лично не назову твое имя. Ты поняла меня?!

— Да… — жалко всхлипнула я, глотая соленые слезы.

Дверь со страшным скрежетом прогнулась внутрь, впуская в коридор сквозняк с лестницы.

Роман коротко размахнулся ногой и с нечеловеческой силой ударил по треснувшему деревянному брусу. Тот с громким хрустом переломился и вылетел из распора, освобождая путь.

Затем он обеими руками схватился за горячую от трения ручку замка, рванул её вниз и одним мощным, яростным движением распахнул дверь.

Черный, зияющий прямоугольник лестничной клетки мгновенно поглотил его широкую фигуру.

Не теряя ни секунды, я бросилась вперед, наваливаясь всем своим дрожащим весом на тяжелую металлическую створку, и с диким криком толкнула её обратно.

Дверь с лязгом захлопнулась, отрезая меня от лестницы. Я стертыми в кровь пальцами вслепую нащупала холодный металл верхней щеколды и с силой задвинула её в паз до спасительного щелчка.

Снаружи тут же раздался грохот сцепившихся в узком пространстве людей. Кто-то с чудовищной силой влетел в стену — вибрация ударила мне по ладоням прямо через дверное полотно. Послышался глухой, тяжелый удар, звон выпавшего на бетонные ступени металлического инструмента и пронзительный, полный боли вскрик. Чей это был крик? Ромы или кого-то из них?

Ноги окончательно отказали. Я медленно сползла по холодной, гудящей двери вниз, до боли зажимая рот обеими руками, чтобы не завыть в голос.