Любовь под ключ

Я чувствовала себя не просто преданной. Я чувствовала себя идиоткой.

Клинической, восторженной дурой в розовых очках.

Дверь салона снова открылась.

Я дернулась вперед, но тут же замерла.

Из двери вышла клиентка. Довольная, с идеальной укладкой. Леночка провожала её, улыбаясь той самой дежурной улыбкой.

Лена увидела меня. Улыбка сползла с её лица. Она быстро, суетливо сунула клиентке визитку и юркнула обратно за дверь, захлопнув её с такой силой, что стекла звякнули.

Она боялась. Боялась потерять работу. Боялась нового хозяина.

Я её не винила. У неё ипотека и больная мама.

Но от этого было не легче.

Я отошла от витрины. Прислонилась спиной к холодной стене соседнего здания.

Ноги не держали.

В кармане тренча звякнул телефон. Я посмотрела на экран.

15% зарядки.

Отлично. Еще и это.

Через час я останусь без связи.

Надо было действовать.

Я не могла просто стоять здесь и мокнуть.

Нужно поехать к нему. В офис? Нет, туда меня точно не пустят, там охрана серьезнее, чем в Кремле.

В ресторан.

Он всегда обедает в «Марио» в два часа. Это ритуал. Он не нарушает ритуалы.

Если я перехвачу его там… Если посмотрю ему в глаза… Может быть, он объяснит? Может быть, есть шанс всё исправить?

Может, я смогу вымолить… что? Прощение? За что?

За то, что была слишком доверчивой?

Я вытерла мокрое лицо рукавом тренча за триста тысяч, который теперь был просто мокрой тряпкой.

— Ты не сдашься, Волкова, — прошептала я. — Ты не сдохнешь здесь под забором.

Я пошла к метро.

Впервые за пять лет я спускалась в подземку.

Запах сырости, пыли и чужих тел ударил в нос. Турникеты щелкали, как гильотины.

Я приложила телефон к валидатору, молясь, чтобы там, на виртуальной «Тройке», остались хоть какие-то деньги с тех времен, когда я еще ездила на аэроэкспрессе.

Зеленый свет.

Прошла.

Я ехала в ресторан, чтобы встретиться со своим палачом, и еще не знала, что этот обед станет последним гвоздем в крышку гроба моей прошлой жизни.

Глава 3. Грязь

Метро выплюнуло меня на поверхность где-то в районе Тверской. Я стояла у выхода, хватая ртом холодный, сырой воздух, и пыталась унять дрожь в коленях.

Вокруг спешили люди. Серые куртки, черные зонты, озабоченные лица. Я была чужеродным элементом в своем промокшем насквозь бежевом тренче, который еще утром стоил целое состояние, а теперь выглядел как тряпка для мытья полов. Грязь от проезжавшей машины мелкими каплями застыла на подоле.

Тот самый итальянский ресторан.

Он должен быть там.

Это было его место. Место, где официанты знают, какой прожарки стейк он любит, и где столик у окна всегда зарезервирован на фамилию Соболев.

Я посмотрела на часы. 14:15.

Он всегда обедает с двух до трех. Это закон. Артур — человек привычки. Даже если мир рухнет, он будет есть свой суп и проверять котировки акций.

Я пошла по улице, стараясь не смотреть на свое отражение в витринах.

В голове крутилась одна мысль, как заезженная пластинка: «Это ошибка. Он сейчас всё объяснит. Он скажет, что служба безопасности перегнула палку. Что это просто меры предосторожности перед слиянием».

Я цеплялась за эту мысль, как утопающий за соломинку. Потому что если это не ошибка… то я не знаю, как дышать дальше.

Швейцар на входе в ресторан смерил меня взглядом, в котором читалось профессиональное сомнение.

— Добрый день. У вас забронировано?

Он не узнал меня.

Я была здесь сотню раз. Я улыбалась ему, оставляла щедрые чаевые. Но сегодня я была просто мокрой женщиной с потекшей тушью и безумным взглядом.

— Я к Соболеву, — бросила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Он меня ждет.

— Артур Викторович? — швейцар замялся, но все-таки открыл тяжелую дверь. Магия фамилии сработала. — Проходите. Позвольте ваш плащ…

— Не надо, — я отдернула руку. — Я на минуту.

Я вошла в зал.

Тепло.

Здесь пахло трюфельным маслом, свежей выпечкой и дорогим парфюмом. Мягкий свет, звон приборов, тихий гул разговоров. Атмосфера денег и спокойствия. Того самого спокойствия, которого меня лишили три часа назад.

Я знала, где он сидит. Дальний угол, приватная зона за высокими кадками с живыми пальмами. Там можно обсуждать сделки на миллионы, не опасаясь лишних ушей.

Я двинулась туда, лавируя между столиками. Сердце колотилось так сильно, что мне казалось, его стук заглушает фоновую музыку.

Вот он.

Я увидела знакомый профиль. Идеальная стрижка, воротник белой рубашки, уверенный жест руки, держащей бокал с водой.

Он был там. Живой, настоящий, спокойный.

У меня подкосились ноги от облегчения. Я хотела броситься к нему, упасть на колени прямо на этот мягкий ковер и разрыдаться: «Артур, они забрали салон! Они меня выгнали! Помоги!».

Я сделала шаг. И замерла.

Потому что увидела руку.

Женскую руку с идеальным красным маникюром, которая накрыла его ладонь, лежащую на столе.

Я остановилась за декоративной перегородкой из резного дерева. Меня не было видно, но я видела их идеально.

Напротив Артура сидела девушка.

Молодая. Очень молодая, лет двадцати двух. Жгучая брюнетка с хищным, красивым лицом и пухлыми губами, которые сейчас кривились в капризной улыбке. На ней был жакет, который стоил как половина моего (бывшего) салона, и массивные серьги, ловившие каждый луч света.

Я знала этот типаж. «Дочь партнера» или «Золотая молодежь». Девочки, которые рождаются с серебряной ложкой во рту и никогда не знают слова «нет».

— …ты уверен, что она не устроит истерику? — голос девушки был низким, с легкой хрипотцой. Она поглаживала пальцем его запястье, прямо по циферблату часов.

Артур рассмеялся. Тем самым коротким, бархатным смехом, который я так любила.

— Карина, детка, о чем ты? Лиза? Истерику? — он сделал глоток воды, не убирая руки из-под её пальцев. — Она же идеальная. Удобная, как домашние тапочки. Она даже не читает, что подписывает.

Меня словно ударили под дых ледяным ломом. Воздух застрял в горле.

Я вцепилась в деревянную перегородку так, что ноготь с хрустом сломался, но я даже не почувствовала боли.

— Серьезно? — Карина хихикнула, откидывая волосы назад. — Прямо совсем не читала?

— Я сказал ей, что это для налоговой. «Оптимизация», — Артур усмехнулся, разрезая ножом стейк. Из мяса вытек розовый сок. — Ты бы видела её лицо. Столько благодарности в глазах. «Спасибо, любимый, что заботишься обо мне». Это было даже трогательно. В своей наивности.

— И что теперь? — спросила брюнетка, отправляя в рот оливку. — Салон наш?

— Салон перешел в холдинг в счет погашения моих кассовых разрывов по автопарку. Там хорошее помещение, центр, аренда копеечная, потому что договор старый. Мы его перепрофилируем. Или продадим как готовый бизнес. Это покроет дыру в бюджете перед слиянием с твоим отцом.

Я слушала, и каждое слово было как выстрел в упор.

Он не просто забрал бизнес. Он закрыл мною свои долги.

Я была для него не женщиной. Не невестой.

Я была «активом». Ликвидным мясом, которое можно пустить в расход, когда прижмет.

— А она? — лениво поинтересовалась Карина. — Что ты будешь с ней делать? Свадьба же через два месяца. Платье, торт, все дела…

Артур отложил вилку. Вытер губы салфеткой. Его лицо стало серьезным, деловым. Таким, каким он смотрел на графики падения акций.

— Свадьбы не будет. Я заблокировал её счета и доступ в поселок. Машину заберут сегодня к вечеру.

— Жестко, — протянула девушка, но в её голосе не было сочувствия. Скорее, восхищение силой хищника. — А если она начнет бегать по судам?

— На что? — Артур пожал плечами. — У неё нет денег на адвокатов. Все её карты были привязаны к моему счету или к счету салона, который теперь тоже мой. Она голая, Карина. Абсолютно.

Он наклонился к ней через стол, и его голос стал тише, интимнее:

— К тому же… Лиза — отработанный материал. Она красивая кукла, но внутри пустота. Она застряла в своих мечтах о «семье и уюте». А мне нужен партнер. Такой, как ты. С зубами. Твой отец ясно дал понять: слияние наших компаний возможно только при условии нашего с тобой союза.

Карина улыбнулась. Это была улыбка победительницы, которая смотрит на поверженного врага.

— Папа всегда говорил, что ты акула, Соболев.

— Я просто умею расставлять приоритеты, — он взял её руку и поцеловал кончики пальцев. — Лиза была хорошим проектом. Статусным. Но проект закрыт. Списан в утиль. Амортизация, знаешь ли.

«Амортизация».

Я почувствовала, как к горлу подкатывает желчь.

Три года жизни.

Завтраки. Поездки. Разговоры до утра. Моя забота, когда он болел гриппом. Моя поддержка, когда у него были проблемы с таможней.

Всё это он назвал одним словом. Амортизация.

Меня замутило. Физически.

В глазах потемнело. Запахи еды, которые минуту назад казались аппетитными, теперь вызывали рвотный рефлекс. Запах жареного мяса смешался с запахом его одеколона и сладких духов этой девицы.

Я смотрела на него и не узнавала.

Это был не мой Артур.

Это было чудовище в дорогом костюме. Гниль, завернутая в шелк и кашемир.

Я хотела выйти. Выйти к ним. Перевернуть этот стол. Выплеснуть ему в лицо его чертово вино. Закричать так, чтобы лопнули бокалы.

«Ты вор! Ты украл мою жизнь!»

Я сделала шаг из-за перегородки.

Артур поднял глаза.

На долю секунды наши взгляды встретились.

Я ожидала увидеть испуг. Стыд. Хоть что-то человеческое.

Но я увидела только холодное раздражение.

Он не вздрогнул. Не убрал руку от пальцев Карины.

Он просто посмотрел на меня, как смотрят на официанта, который принес не то блюдо. С брезгливостью и скукой.

В его взгляде читалось: «Ты еще здесь? Почему ты не исчезла?»

И этот взгляд сломал меня окончательно.

Если бы он испугался — я бы напала.

Но его равнодушие уничтожило меня. Я поняла, что для него я уже не существую. Я — призрак. Статистическая погрешность. Мусор, который забыли вынести.

Я не смогла ничего сказать. Голос умер.

Я просто развернулась и побежала.

— Девушка! Девушка, стойте! — крикнул кто-то из персонала.

Я неслась к выходу, сбивая стулья. Слезы, которые я сдерживала всё это время, хлынули потоком, ослепляя меня.

Я вылетела на улицу, под дождь, который теперь казался спасением. Он хотя бы смывал эту грязь.

Я бежала по мокрому тротуару, не разбирая дороги. Каблуки скользили, я подворачивала ноги, но боли не было.

Было только ощущение, что меня выпотрошили. Вынули душу, прокрутили через мясорубку и выставили счет.

«Отработанный материал».

«Пустая кукла».

«Списана в утиль».

Я остановилась только через пару кварталов, когда легкие начали гореть огнем. Прислонилась к холодной стене какого-то здания, сползла вниз, на корточки, прямо в грязь.

Мимо шли люди. Кто-то брезгливо обходил меня стороной.

— Вам плохо? — спросила какая-то женщина, замедлив шаг.

Я подняла на неё глаза. Тушь текла по щекам черными ручьями.

— Мне никак, — прошептала я. — Меня нет.

Я достала телефон. 4% зарядки.

На экране светилось уведомление от календаря: «15:00. Примерка свадебного платья. Салон свадебной моды».

Я смотрела на эти буквы и истерически смеялась, размазывая грязь по лицу.

Свадьбы не будет.

Салона нет.

Дома нет.

В кармане завибрировал телефон. Входящий звонок.

Незнакомый номер.

Я механически нажала «Принять».

— Елизавета Дмитриевна Волкова? — грубый мужской голос.

— Да…

— Кредитный отдел вашего банка. Елизавета Дмитриевна, у вас просрочен платеж по корпоративному кредиту, где вы выступаете поручителем как физлицо. Ваш основной счет заблокирован, списание не прошло. — Какому кредиту? — прохрипела я. — На расширение автопарка компании. Сумма полного погашения в случае дефолта заемщика — двенадцать миллионов рублей. Если до завтра платеж не поступит, мы будем вынуждены начать процедуру взыскания с ваших личных счетов и имущества.

Я сбросила вызов.

Двенадцать миллионов.

Он не просто забрал всё. Он повесил на меня свои долги.

Он закопал меня заживо.

Я посмотрела на свои руки. Тонкие пальцы, дорогое кольцо с крупным камнем на безымянном пальце.

Я сорвала его. С мясом, царапая кожу.

Замахнулась, чтобы выкинуть в водосток.

Но рука замерла.

Нет.

Это кольцо стоит денег.

А деньги мне сейчас нужны, чтобы просто не сдохнуть с голоду.

Я сжала кольцо в кулаке так, что грани камня впились в ладонь.

Встала. Ноги дрожали, но держали.

Дождь смыл с меня лоск, смыл «девушку с картинки».

Осталась только злость. Холодная, черная, тяжелая злость.

И страх.

Мне некуда было идти.

Хотя…

В памяти всплыл адрес. Улица Солянка.

Квартира, которую я купила год назад «по приколу», потому что риелтор сказал, что это «выгодная инвестиция в бетон». Старая убитая «сталинка», в которой я затеяла ремонт и забыла про него.

Я даже не знала, на какой стадии там работы. Я никогда не видела прораба. Я просто переводила деньги через приложение.

Это было единственное место в Москве, которое юридически принадлежало мне. И которое Артур, в своей самоуверенности, мог упустить из виду. Или посчитал, что эта развалюха ничего не стоит.

Я поправила мокрый воротник тренча. Ткань неприятно липла к шее.

Мне нужно было переодеться. Согреться. Смыть с себя этот день.

Но во что?

Все мои вещи остались в доме, куда вход мне заказан.

Машина?

Я усмехнулась, глядя на пустую дорогу.

Машины у меня тоже нет. Артур сказал ясно: «Амортизация». Лизинговая компания, скорее всего, уже заблокировала двигатель или вообще эвакуировала её с парковки фитнес-клуба, где я её оставила. Даже если она там — у меня нет ключей. Их забрал помощник Артура вместе с пропуском в салон.

Я осталась в том, в чем стояла. В мокром тренче и грязных туфлях.

Паника, холодная и липкая, начала подниматься от желудка к горлу.

Я — бомж.

У меня нет даже сменного белья.

Стоп.

Вспышка в памяти.

Вчера.

Я заезжала в химчистку на Малой Бронной. Туда, где чистят деликатные ткани.

Я сдавала туда свои осенние вещи: пару кашемировых костюмов, теплый кардиган и то самое шерстяное пальто, которое Артур называл «одеялом».

Я должна была забрать их сегодня вечером.

Квитанция! Она электронная, в приложении.

Я судорожно достала телефон. 3% зарядки.

Пальцы скользили по мокрому экрану.

«Заказ № 4590 готов к выдаче. Срок хранения истекает сегодня».

Господи.

Это было всё, что у меня осталось. Пару вешалок с чистой, сухой одеждой.

Это не чемодан с брендовыми луками, но это хотя бы тепло. Это шанс не замерзнуть насмерть в бетонной коробке на Солянке.

Я посмотрела на карту. Химчистка в двух кварталах отсюда. Они закрываются в девять.

Я успею.

Я должна успеть.

Я сжала в руке телефон, как спасательный круг.

У меня была цель.

Добраться до химчистки. Забрать свои вещи. И доехать до Солянки.

В квартиру, которую я купила «по приколу». В старую убитую «сталинку», где я затеяла ремонт и забыла про него.

Я даже не знала, на какой стадии там работы. Я никогда не видела прораба. Я просто переводила деньги через приложение.

Но это было единственное место в Москве, которое юридически принадлежало мне. И которое Артур, в своей самоуверенности, мог упустить из виду. Или посчитал, что эта развалюха ничего не стоит.

Я пошла к метро.

Впервые за пять лет я спускалась в подземку.

Запах сырости, пыли и чужих тел ударил в нос. Турникеты щелкали, как гильотины.

Я приложила телефон к валидатору, молясь, чтобы там, на виртуальной карте, остались хоть какие-то деньги с тех времен, когда я еще ездила на аэроэкспрессе.

Зеленый свет.

Прошла.

Я ехала в свою новую жизнь. С пустыми руками, с долгом в двенадцать миллионов и с надеждой забрать из химчистки старое пальто.

«Ты списал меня в утиль, Артур, — подумала я, глядя на свое отражение в темном стекле вагона. — Но ты забыл одну вещь.

Мусор не мстит.

А я буду».

Глава 4. Путь на дно

Дверь химчистки звякнула колокольчиком, отсекая меня от теплого, пахнущего лавандой и паром мира. Я шагнула обратно в ледяную московскую осень.

В руках у меня была громоздкая, шуршащая охапка. Три вешалки, упакованные в плотный полиэтилен: два шерстяных костюма и то самое пальто-одеяло цвета верблюжьей шерсти. Мое единственное приданое. Мой спасательный круг.

Дождь, казалось, ждал именно этого момента, чтобы припустить с новой силой. Крупные холодные капли забарабанили по пленке чехлов, по моим плечам, по лицу.

Я стояла на крыльце и судорожно шарила по карманам тренча, надеясь на чудо.

Пусто.

В правом кармане лежал только чек. В левом — фантик от мятной конфеты и транспортная карта, на которой после поездки от ресторана до химчистки остался ноль.

Память услужливо, с садистской точностью подкинула картинку двухчасовой давности.

Поездка на такси в ресторан.

Я тогда еще была полна надежд. Я ехала к Артуру, уверенная, что это недоразумение.

Водитель — мрачный тип, который всю дорогу молчал. Мы остановились у входа. Приложение показало стоимость — шестьсот рублей. Я, не глядя, вытащила из сумочки ту самую мятую пятитысячную купюру — единственные наличные, что валялись в кармане с зимы.

— Сдачи не будет, — буркнул он. — Мелочи нет.

И я, по старой, въевшейся в подкорку привычке, махнула рукой.

— Оставьте себе.

Я просто вышла. Хлопнула дверью и пошла в ресторан, цокая каблуками. Я действовала на автомате, как человек, для которого четыре тысячи — это цена пары коктейлей. Я не думала о деньгах. Я думала о том, как буду мириться с женихом.

Идиотка.

Какая же я клиническая идиотка.

Я отдала последние живые деньги чаевыми таксисту. Я собственноручно лишила себя шанса на еду, на воду, на такси до дома.

Потом был ресторан. Предательство. Бегство.

Потом метро — я чудом нашла в недрах сумки старую транспортную карту, на которой хватило баланса ровно на одну поездку.

Я доехала до химчистки. Забрала вещи.

И теперь я стояла на улице с нулем в кармане и двумя процентами зарядки в телефоне.

Я открыла навигатор.

Улица Солянка.

Пешком — 35 минут.

На такси — 10 минут.

Но такси для меня теперь — роскошь, недоступная, как полет на Луну.

Я посмотрела на небо. Оно было цвета грязного асфальта, низкое, давящее.

— Ну что ж, Волкова, — прошептала я, перехватывая скользкие вешалки поудобнее. — Добро пожаловать в пеший тур по Москве. Говорят, полезно для фигуры.

Я шагнула с крыльца прямо в лужу.

Тонкие замшевые лоферы мгновенно промокли насквозь. Ледяная жижа хлюпнула внутри, обжигая пальцы ног.

Я стиснула зубы, поправила сползающий с плеча воротник и пошла.

Путь лежал через центр. Мимо красивых витрин, мимо ресторанов, где за стеклом люди пили вино, резали стейки и смеялись. Теплый золотистый свет лился на мокрый тротуар, но он не грел. Он только подчеркивал, что я теперь по другую сторону стекла. Я — за бортом.

Я шла мимо них, как призрак.

Пакет с вещами был тяжелым. Неудобные пластиковые крючки вешалок врезались в ладонь, пережимая кровоток. Полиэтилен шуршал при каждом шаге, привлекая внимание.

На меня оборачивались.

Женщина в дорогом, но грязном плаще, с потекшей тушью, тащит на себе ворох одежды под проливным дождем.

Не гламурная леди с пакетами из бутика. А беженка из собственной жизни.

Я шла по бульварам. Ветер здесь был злее, он швырял горсти мокрых листьев мне в лицо, пытаясь сбить с ног.

Руки замерзли так, что я их почти не чувствовала. Костяшки побелели. Приходилось менять руку каждые пять минут. Сначала правая, потом левая. Когда пальцы совсем немели, я прижимала охапку к груди, как ребенка.

Остановиться нельзя. Если я остановлюсь — я сяду на мокрую скамейку и просто сдохну от жалости к себе.

— Девушка, помощь нужна? — окликнул кто-то.

Я шарахнулась в сторону. Компания парней под навесом остановки. Смешки, запах пива.

— Нет! — рявкнула я и ускорила шаг, почти переходя на бег.

Пакет зацепился за ветку куста, пленка порвалась с противным звуком.

— Черт! — я чуть не выронила всё в грязь.

Прижала одежду к груди, пытаясь закрыть дыру в чехле своим телом. Только бы не намочить пальто. Если шерсть напитается водой, она станет неподъемной. И я замерзну ночью. А это пальто — мое единственное одеяло.

Тридцать пять минут превратились в вечность.

Я не чувствовала ног. Лоферы, сшитые итальянскими мастерами для прогулок по сухим набережным, превратились в орудие пытки. Они натерли пятки до крови, каждый шаг отдавался болью.

Но я шла.

Я думала об Артуре. О том, как он сейчас сидит в тепле, в своем кабинете с видом на огни города, и, наверное, уже забыл о моем существовании. Для него я — закрытая графа в отчете.

Эта злость грела меня лучше любого пуховика.

«Я дойду. Я выживу. Я тебе еще покажу, кто тут "пустое место"».

Наконец, показалась Солянка.

Огромные серые доходные дома нависали над улицей, как скалы. Старая Москва. Здесь не было глянца, здесь пахло историей и выхлопными газами.

Дом номер 1. Строение 2.

Я свернула в арку.

Здесь было темно и тихо. Шум города остался снаружи, словно его выключили тумблером.

Двор-колодец. Классический московский двор, зажатый между высокими стенами.

Облезлые желтые фасады, тусклый фонарь над подъездом, запах мокрого кирпича и прелой листвы.

Посреди двора рос старый тополь, корни которого взломали асфальт, как вены.

Я подошла к нужному подъезду.

Номер 3.

Тяжелая железная дверь, покрытая слоями старой краски — зеленой поверх синей. Домофон с выжженными кнопками.

Я поставила пакеты на относительно сухой пятачок у крыльца и попыталась отдышаться. Пар вырывался изо рта облаками.

Руки тряслись так, что я не могла попасть пальцем в кнопку.

Код?

Я не знала кода.

Ключи?

Их не было.

Я стояла перед закрытой дверью своего единственного убежища.

Я достала телефон, надеясь найти код в старых сообщениях.

Нажала на кнопку разблокировки.

Черный экран.

Он умер окончательно еще на полпути.

Я нажала кнопку вызова на домофоне наугад.

Тишина.

Еще раз. Квартира 45.

— Кто? — прохрипел недовольный старческий голос.

— Откройте, пожалуйста! Я ключи забыла! — крикнула я, стараясь, чтобы голос не срывался на визг.

— Знаем мы вас, забывчивых. Ходят тут, закладки ищут! Понаехали наркоманы! — динамик щелкнул и отключился.

Я прислонилась лбом к холодному металлу двери.

Сил не было.

Я сползла вниз, прямо на корточки, обнимая свои пакеты.

Всё. Финиш.

Я буду ночевать здесь, на крыльце, под козырьком, пока не околею.

Вдруг дверь пискнула.

Я подскочила, как ужаленная.

Из подъезда вышел парень в надвинутом на глаза капюшоне, ведя на коротком поводке огромного ротвейлера. Собака глухо рыкнула в мою сторону, блеснув глазами.

— Осторожно, — буркнул парень, натягивая поводок и даже не глядя на меня.

Я не стала ждать. Я схватила свои вешалки и юркнула в открывшуюся щель, прежде чем магнитный доводчик успел притянуть дверь обратно.

Внутри пахло старым супом, кошками и сыростью.

Темнота. Лампочка на первом этаже мигала, как стробоскоп, отбрасывая дерганые тени.

Лифта не было. Точнее, шахта была, но двери были заколочены фанерой с надписью черным маркером: «Лифт на замене. Ходите пешком, полезно для здоровья».