Измена. Я тебя купил, бывшая

— Нет. Аленки там не было.

— Тогда кто же его семья? — озадачивается он.

— Одна тетя.

— Всего одна? — звучит так, будто это мелочь какая-то несущественная. — Она его жена?

— Еще пока нет, — честно отвечаю на его расспросы, — но скоро будет.

— Значит пока у него нет жены? — уточняет любознательный мальчик.

— Нет, — отвечаю, еще не соображая, к чему он клонит.

— Тогда может быть ты могла бы стать его женой вместо нее? — внезапно.

— Это еще зачем? — пугаюсь я.

— Ну как же зачем, мам? Смотри… Тогда я смогу видеться с Аленкой. И ты станешь ее мамой. И папа был бы с нами, — он деловито загнул все пальчики. — Так бы всем было лучше. Ну кроме той тети. Но ее мы можем с Пашей познакомить, чтобы они поженились.

Прыскаю от смеха, от того, как у него ладненько все сложилось. А саму душат слезы отчаяния. Потому что я просто не понимаю, что я сейчас должна делать.

Мысли в кучу.

Чувства в полном раздрае.

Я ведь ненавидела своего бывшего мужа. Однако пока он истекал кровью на моих руках, я готова была простить ему все, забыть, все что было, рассказать ему о сыне, и даже целовать его по приказу. Но потом Таня с их угрозами забрать у меня ребенка и вся моя злость будто всколыхнулась с новой силой.

Ни за что!

Я забуду его. Клянусь. Однажды я забуду об этом предателе. Но для начала нужно уехать подальше, успокоиться и думать, как жить дальше.

— Ты смеешься, потому что тебе понравилась моя идея? — сынок кладет ладошки мне на щеки и заглядывает в глаза. — Да ведь?

— Конечно, родной, — усмехаюсь я. — План отличный. Особенно та его часть, где женить тетю Таню с Пашей. Но вот нам с твоим папой к сожалению не получится пожениться.

— Это еще почему?

— Мы же с тобой уже обсуждали это: люди женятся только если любят друг друга. А мы с твоим папой… не любим.

— Это же не правда, мам? — он как-то уж слишком проницательно смотрит мне в самую душу.

— Почему же? — напрягаюсь я.

— Я же слышал… ты его называла… любимый.

Вспыхиваю от неловкости. Боже. Так меня еще никогда не ловили.

— Глупости, — пытаюсь отмахнуться. — Когда такое было?

— Перед тем, как папу на вертолет забрали.

Вот черт. Действительно ляпнула?

— Случайно вырвалось, — оправдываюсь. — Или может ты ослышался.

— Три раза?

— Ладно тебе, — бубню я, готовая уже от стыда провалиться. — Я просто испугалась. С кем не бывает. У меня был шок, адреналин там… все дела.

— Что такое арде-ланин?

— А-дре-на-лин, — произношу по слогам, переключая шибко любопытного мальчика в другое русло. — Давай так, я сейчас соберу вещи, и мы пойдем на электричку. И пока будем ехать я тебе расскажу что это. Договорились?

— Значит к папе не поедем?

— Не сейчас, родной, — уклончиво отвечаю я. — Может в другой раз.

— Ладно, — насупившись малыш бредет в свою комнату.

Сначала я хочу, чтобы я и мой ребенок наконец-то оказались в безопасности. Нервы успокою и обдумаю все хорошенько. Как минимум поведение Татьяны мне показалось в этот раз каким-то странным. Будто она что-то не договаривает. А может даже привирает.

В любом случае, сначала спрячу сына, потом буду думать и вести переговоры с этими самодурами.

Мои мысли прерывает пронзительный звонок в дверь.

Очевидно хозяйка квартиры пришла. Я попросила ее срочно приехать за ключами, объяснив все форс-мажором. Но не думала, что она примчится так быстро, что я вещи собрать не успею.

Придется просить ее подождать немного. Пусть чай пока на кухне попьет.

Поднимаюсь на ноги и иду в коридор. Там уже Тёма любопытствует у двери:

— Сынок, включи пока мультики. Я с тетей Викой переговорю, вещи дособираю и поедем.

Он очень любопытный малыш. Но еще и довольно послушный. Поэтому кивнув мне Тёма возвращается в свою комнату.

А я открываю дверь и охаю…

Глава 15. Надя

— Костя… — выдыхаю, глядя на бывшего мужа, тяжело опирающегося на входную дверь. — Т-ты как тут… оказался?

Я действительно удивлена. Ведь он серьезно ранен. У меня потому и в мыслях не возникло, что он может вдруг помчаться за нами следом. Да еще и лично.

— А ты я погляжу не ждала? — ухмыляется холодно. — Неужели решила, что я позволю тебе сбежать от меня и в третий раз? Нет уж! — рычит зло, но тут же хватается за ребра и слегка пошатывается.

Видимо злиться на меня ему все еще больно. А мне больно это видеть.

Бездумно подаюсь к нему и подхватываю его под руку, боясь чтобы он не упал. Швы ведь разойдутся. А я не выдержу снова наблюдать, как он кровью истекает.

Слава богу, что вообще живой. Я так испугалась, что он не выживет…

— Кость, тебе же еще явно нельзя вставать, — бормочу взволновано.

— У тебя забыл спросить, — цедит, и вместо того, чтобы принять мою поддержку, припирает меня к дверному косяку. — Надеялась значит сбежать, пока я к больничной койке прикован буду. А вот хер!

Мне стыдно, что он так легко раскусил мой не слишком оригинальный план, но и с его планами на моего сына я согласиться никак не могу:

— Прошу тебя, Костя, — шепчу дрожа всем телом. — Отпусти нас.

— Не дождешься, милая моя, — давит интонацией, даже при том, что в голосе заметна трудно скрываемая боль. — Сначала я сделаю тест и выясню, чей это все-таки ребенок.

— В смысле… чей? — непонимающе хлопаю глазами. — Я ведь сказала уже…

— Реально за идиота меня принимаешь? — шипит яростно. — Думаешь просто скажешь, что пацан мой и я поведусь, даже не проверив? Да я вдоволь нажрался твоего вранья, Надь.

— Какого вранья? — выдыхаю ни черта не соображая.

— Дуру будешь изображать? — ухмыляется он. — Я бы и рад поверить, что ты честна как ангел. Да только ты даже сегодня меня наебать успела. Контракт подписала за спасение пацана, а сама свалила. И как такой лживой дряни доверять?

Ничего не понимаю. О какой лжи он говорит? И с чего он решил сомневаться, что Тёма его сын?

Меня этот вопрос удивил еще когда Таня озвучила, что Костя собирается делать тест-ДНК. Он ведь мой единственный мужчина. Вот только кажется сам Костя с каких-то пор в это не верит, и очевидно считает, что я ему изменяла в браке.

С чего бы вдруг он так решил? Я и повода никогда не давала.

Однако зато теперь понятно, почему он на меня так зол. Это открытие многое объясняет в его поведении за последние сутки.

Вот только словам о моей невиновности он явно не поверит. Придется очищать свою репутацию делом, и заодно выяснять какая тварь эту самую репутацию замарала.

Есть у меня одно предположение…

— Ладно, давай сделаем это, — отвечаю я уверенно. — Сделаем твой этот дурацкий тест, раз ты не веришь мне. Но только при одном условии!

— Ты не в том положении, малыш, — хрипит он. — Отныне условия выдвигаю только я. А ты подчиняешься. Ты задолжала мне, забыла? Я может и выжил только ради того, чтобы тебя на колени поставить.

Чую, на коленях придется кому-то другому стоять. Как только я все выясню.

— Я подчинюсь, — обещаю я. — Но выполни всего одну мою просьбу, прошу.

— Выкладывай.

— Когда ты убедишься, что Тёма твой сын — не отнимай его у меня, — первым делом я должна обезопасить своего ребенка. — Умоляю. Позволь мне остаться с ним рядом. М?

— Что еще за глупости? — хмурится Костя. — Я долгие годы не забирал своего ребенка даже у наркоманки Даны, считая, что детям в первую очередь нужна мать. Только сейчас, когда эта женщина окончательно с катушек съехала, я понял, что стоит искать альтернативы. Так с чего бы мне лишать сына вполне адекватной матери, которую он явно любит?

И правда. Об этом я не успела подумать.

Но в целом его реакция подтверждает мою догадку.

Танюша — сука…

Решила запугать меня, чтобы избавиться от нас с сыном, пользуясь тем, что я в шоковом состоянии?

Не тут-то было. Еще поглядим, кто кого, тварь.

И что-то мне подсказывает, что моя растоптанная репутация так же дело рук моей бывшей подружки.

Остается только выяснить, что эта дрянь наговорила моему бывшему мужу.

— Понимаю, что глупость. Но мне так Таня сказала, — говорю откровенно.

— Чего? — Костя неприязненно морщится.

— Так и сказала, что она скоро станет твоей женой и будет воспитывать твоих детей. А меня ты к сыну не подпустишь, если подтвердится, что он твой, — выкладываю как на духу, желая хоть что-то прояснить.

Костя явно недоволен, и будто не знает, что сказать:

— Она явно приукрасила положение дел, — отвечает не слишком охотно. — Пока она даже с Аленкой не в силах справиться. Поэтому обоими детьми придется заняться тебе.

Так я и знала. Сука!

Костя не говорил ничего подобного, это зараза эта придумала, чтобы напугать меня. И я ведь едва не поверила. Потому что объективно совсем не знаю, чего нынче ждать от бывшего мужа.

Однако к моему удивлению он и в этом вопросе не подвел. Еще и сына нашего спас, едва ли не ценой собственной жизни. Сказать, что я благодарна ему сейчас — ничего не сказать.

— Договорились, — не могу скрыть облегчения.

Шаг за шагом, но я очищу свое имя. И отомщу гадине, подставившей меня.

Как вариант лишу ее того, чего она так жаждет больше всего…

Костеньки.

— Может войдешь уже? — предлагаю я примирительно.

Он даже отстраняется слегка, кажется смущенный моей внезапной переменой:

— Это без надобности, — фыркает оборонительно. — Собирайся резче и поехали ко мне.

— Как скажешь, — покорно отвечаю я, имея серьезное намерение переманить бывшего мужа на свою сторону, выяснить, что ему наплела Таня и раздавить гадюку. — Но ты мог бы подождать нас в кухне. У меня там как раз полный холодильник еды остается. Жалко, если хозяйка квартиры все выкинет. Может ты голоден?

Костя шумно сглатывает, но смотрит все с тем же недоверием:

— Борщ есть?

— Мгм, — киваю. — Целая кастрюля. Вчера наготовила. И пирожки еще. Твои любимые, с картошкой и печенью. Тёма их тоже любит.

Его грозный взгляд мечется по моему лицу, будто в поисках подвоха:

— Клянусь, если это какой-то отвлекающий маневр, и пока я буду есть, ты попытаешься сбежать, то пеняй на себя, — угрожает он.

— Ты же явно не один приехал? — пожимаю плечами. — Вели своим ребятам охранять подъезд, раз так сильно не веришь мне.

Долгие секунды он будто сканирует меня и наконец отвечает:

— Нет уж. Давай попробуем сыграть в доверие, — он кладет ладонь мне на шею, и слегка поглаживает кожу. — Правила простые: если снова попытаешься сбежать от меня, клянусь… — его лицо слишком близко: — Я придушу тебя, Надя.

Он таранит меня ненавидящим взглядом. Однако так же как и раньше его внимание то и дело цепляется за мои губы.

— Папа? — вдруг слышу голос сына. — Что ты делаешь?

Глава 16. Надя

Костя не мигая смотрит на нашего сына, будто дар речи потерял. А Тёма не отстает:

— Ты что, обижаешь мою маму? — подозрительно щурясь спрашивает мой маленький защитник.

Костя будто отмирает. Моргает часто, хмурится виновато:

— Нет-нет, что ты? — его рука сползает от моей шеи к плечу, слегка поглаживая. — Я просто по ней очень соскучился.

Поворачивается вдруг ко мне и коротко целует в уголок губ:

— Соскучился, — повторяет глядя мне в глаза и снова возвращает внимание к нашему сыну, будто ожидая одобрения от малыша.

— Мама? — Тёма глядит на меня строго.

— Все в порядке, солнышко, — спешу заверить ребенка. — Папа кажется действительно соскучился. Видишь, сам за нами приехал, — оправдываю я бывшего мужа, только лишь боясь разочарования сына в столь желанном им отце. — И мы сейчас поедем к нему жить. Ты ведь хотел?

— Но ты же сказала, что у папы другая семья? И мы не можем быть с ним, — припоминает сынок.

— Но ты ведь помнишь, что на это сказал ты? — подмигиваю смышленому мальчишке, намекая на его предложение заменить папину невесту. — Я подумала, что стоит попробовать.

— Правда? — удивляется.

— Только пусть это пока побудет нашим секретом, хорошо? — улыбаюсь сыну, игнорируя присутствие бывшего мужа.

Не то, чтобы я до сегодняшнего дня горела желанием снова когда-нибудь стать женой Кости. Но если сука-Таня посмела опорочить мое честно имя, то и ей стать мачехой моего сына и ангела-Аленки я ни за что не позволю. Костьми лягу, но не допущу ее к детям на пушечный выстрел.

Тёма кивает и довольно улыбается мне в ответ. А Костя так завороженно наблюдает за сыном, словно и вовсе не слышит наших разговоров:

— Артём значит? — тихо спрашивает, протягивая сыну руку. — Артем Константинович.

— Не, я Артем Геннадьевич, — гордо говорит сынок, по-мужски пожимая огромную отцовскую ладонь.

Костя бросает на меня яростный взгляд:

— Вот как?..

Блин. ГенНадьевич, потому что мой. А не потому что от другого мужчины. Ну не Надеждович же мне его было записывать?

Однако мне сейчас страшно представить, что там мог надумать Костя из-за моей креативности.

Он переключается обратно на сына:

— Это не надолго, малыш. Привыкай к новому отчеству. Теперь будешь Константинович, — к моему удивлению бывший явно не собирается оставлять попытки познакомиться с нашим мальчиком, даже несмотря на это недоразумение с отчеством: — Слушай, Тём, а ты ведь наверно тоже голодный после больницы? Не ел еще?

Малыш качает головой.

— Тогда пойдем поужинаем, — предлагает Костя, а мама пока пусть собирается, м? Говорят ты пирожки с печенкой любишь? Представляешь, я тоже.

— Да? — сынок светится от счастья, что у них с папой уже что-то общее нашлось. — Так у нас их как раз полный холодильник! Пойдем есть!

Перед тем, как войти в кухню, Костя оборачивается ко мне:

— Рекомендую поспешить со сбором вещей. Мы поедим и сразу уезжаем, — категорично заявляет бывший. — Что успеешь упаковать за это время, то твое. Про остально забудь.

— Подожди, — тормозит его сын. — А если же мы что-то важное забыли? Я вот еще не все игрушки забрал…

— Об этом не волнуйся, — Костя треплет малыша по волосам. — Я куплю вам с мамой все необходимое. И уж поверь, без игрушек ты у меня точно не останешься.

— Честно?

— Никогда не сомневайся во мне, сынок. Папа слово всегда держит. Можешь у Аленки спросить, — они скрываются в кухне.

А я остаюсь одна посреди коридора, в растрепанных чувствах и каком-то незнакомом мне боевом раздрае.

Справлюсь ли я? Жить с бывшим мужем? На правах кого? Няни? Прислуги? И это при том, что он собрался жениться на другой, которая меня к тому же похоже с грязью смешивает.

Понятно, что ради сына я еще и не такое перенесу. Но вот смогу ли я очистить свое имя?

Одно ясно: Костя сына теперь не отпустит, но и отбирать у меня его он явно не намерен. Я верю ему. Вопреки тому, что мне наплела Таня. И вот теперь она-то и есть главная причина моего покорного переезда к бывшему.

Раз эта змеюка решительно настроена устранить нас с сыном со своего пути к Косте, то я покажу ей, что она не с той связалась.

Я честно не собиралась мешать этим двум предателям. Однако теперь…

Я конечно вроде никогда не считала себя мстительной. Но если эта тварь действительно посмела запятнать мою честь, то я так просто этого не оставлю.

И начну я с того, что по требованию бывшего мужа безропотно перееду в его дом, и встану костью в горле моей лживой «подруги».

Она пожалеет.

Меня переполняет ярая решимость. В этом настроении я распихиваю по сумкам все, что попадается под руки, не разбирая, и выхожу обратно в коридор.

Тихонько толкаю дверь в кухню, желая подглядеть, что делают Костя с Тёмой. И замираю в шоке…

Глава 17. Константин

— Ого, и правда, целый тазик пирожков, — улыбаюсь я, вытаскивая из холодильника еду. — Это мама для тебя одного столько наготовила?

— Не только для меня, — отвечает малой, привычным жестом подвигает табуретку к кухонным шкафчикам и лезет за тарелками.

Страхую его. Какой он проворный, и кажется очень сообразительный. Интересный такой. Глаз от него оторвать не могу.

Мой сын.

Ровесник Аленки.

Выходит Надя узнала о моей измене будучи беременной? Или все же не от меня малой? И врет она? Но тогда почему не боится теста? Скрывать нечего? Точно знает, что мой? Или надеется как-то наебать меня?

Нихера, я все сделаю так, чтобы и шанса не осталось подделать результаты.

Помогаю малому слезть со стула, забираю у него тарелки и накладываю в них борщ:

— А для кого же еще? — интересуюсь я как бы между прочим, так и не дождавшись уточнений от малыша. — Целый тазик пирожков, м?

Хочу ли я знать, есть ли у моей бывшей жены еще какой-то мужик? Безусловно. Сам не знаю нахуя. Но во мне клокочет чувство собственничества. Она теперь только моей будет. А для этого я должен знать обо всех возможных конкурентах, чтобы от них избавиться.

— Для моих друзей со двора, — улыбается Тёма. — Они любят к нам на пирожки приходить. У мамы они самые вкусные на свете!

А я-то себе уже надумал.

— Значит вы с мамой только вдвоем здесь живете? — ставлю тарелку с борщом в микроволновку и опускаюсь на корточки перед малышом.

— Ну да, — кивает он и так пристально меня изучает. Прямо как я его. — А с кем же еще, если тебя нет?

И правда…

Мой он. Когда в глаза ему смотрю чувствую, что мой. Сынок.

— Прости за это, — протягиваю ему ладонь. — Я тебе слово даю, что теперь всегда рядом буду. Договорились?

— Договорились, — он вкладывает свою пухлую ладошку в мою руку и насколько может крепко пожимает.

— Ух ты, какой сильный малый, — усмехаюсь я.

— Ну да. Мне ведь маму нужно защищать, — деловито выдает он.

— Теперь я тебе помогать буду. Защищать мамочку.

От всех. Кроме самого себя, пожалуй. Потому что мне хочется ненавидеть ее. Но другим я ее никогда в обиду не дам, это точно.

— И тебя буду защищать, — осторожно глажу его по румяной щечке.

— Ты меня уже спас, — улыбается восторженно. — Ты теперь мой герой.

Сердце сжимается от трепета, который во мне вызывает этот мальчонка.

— А ты мой, — говорю в ответ. — Ты очень храбро себя вел.

— Но я все равно испугался, — признается он смущаясь.

У меня руки подрагивают. Как представлю, насколько этот малыш храбро держался и старался не показывать своего страха.

— А можно… тебя обнять? — спрашиваю я нерешительно.

Он все же большой такой, с собственным мнением и голосом. Вдруг ему не понравится, что едва знакомый мужик хоть и называется его папой, но лезет обниматься без спросу.

Вместо ответа Тёма вешается мне на шею, и крепко сжимает.

Боже, как же хорошо.

Мой сынок.

Глажу его по спинке, целую в макушку:

— Это нормально, что ты испугался, сынок, — слово-то какое теплое. — Ты можешь даже поплакать, если хочется. А я позабочусь о том, чтобы тебе больше никогда не было страшно.

— Папа, я тебя так ждал… — хнычет он мне в шею.

У меня буквально мурашки от того, как он это произносит. Ком в горле, и на глазах совсем не свойственная мне пелена.

Замечаю в дверном проеме Надю. Как она смотрит… Мне даже неловко отчего-то становится.

Будто я просто папа этого мальца. А она просто мама. Которая счастлива, что у ее сына наконец появился отец.

И будто нет между нами всей той грязи, что нас развела.

Надя носом шмыгает. Неужто даже плакать собралась?

Так обнять ее сейчас хочется…

Но не могу я. Нельзя мне расслабляться рядом с ней. Ни на секунду.

Иначе снова одурачит меня, мерзавка. Обманет, предаст сбежит. Все, что в ее стиле.

Поднимаюсь вместе с Тёмой на ноги, не планирую отпускать его, пока он сам не захочет:

— Покорми нас и поедем, — приказываю тихо Наде, чтобы не напрягать сына жесткостью своего голоса.

Она кивает непривычно послушно и бросается к микроволновке.

Сажусь с Тёмой на стул, не прекращая гладить сына по спине. А на столе перед нами возникают одна за другой тарелки с ароматным борщом, с разогретыми пирожками, сметанка.

У меня слюнки текут.

И Наденька моя, заноза, вся такая обходительная, будто и вовсе ничего не случилось. Будто не скрывала она от меня сына долгие годы. Будто мы просто вот такое счастливое семейство в этой обшарпанной кухоньке.

Мечта…

Я бы все блага мира отдал за то, чтобы все исправить, вернуть, переиграть…

Можно ли?

Вряд ли.

Она любит и ждет другого, а я уже через неделю женюсь на ее подруге.

Зато теперь у меня есть компенсация от этой предательницы. Сынок.

— Тём, поешь, пожалуйста, — просит сына Надя. — И папа пусть поесть. Иди на другой стульчик.

Малыш отлипает от моей шеи:

— Мам, ты же тоже еще не ела ничего, — выдает Надю, пересаживаясь на соседний стул.

— Я пока не хочу, — отмахивается, руками дрожащими себя за плечи обнимает.

— Надо поесть, — приказываю холодно.

— Не могу, Кость, — смотрит на меня умоляюще.

— Сказал, надо.

— У меня желудок что-то болит, — оправдывается она. — Ничего не лезет.

— Значит завтра на обследование. А сейчас хоть что-то все равно придется съесть.

— Не надо никакого обследования, — отказывается упрямица. — Я просто перенервничала за Тёму…

— И за тебя, папа! — вставляет сынок. — Знаешь, как она плакала, пока тебя к вертолету несли? А еще говорила…

— Артём! — прерывает она его на полуслове.

Плакала, значит. Испугалась за меня? Как-то несвойственно для предательницы выходит, да? Будто у меня теперь не складывается что-то…

А еще становится дико интересно, что же она там такого говорила, пока я был в отключке, что мне теперь об этом знать нельзя?

…

Прошлой ночью у меня вышла новинка:

https://litnet.com/shrt/hBgl

Тошнит. Подбегаю к туалету, дергаю ручку.

Заперто.

Черт, и тут кто-то.

Слышу смех Риммы за дверью.

Она смеется в туалете? Как оригинально.

— Так и знала, что ты за мной пойдешь, мой лев, — мурлычет она.

А у меня от одного ее голоса тошнота усиливается.

Они там зажимаются на унитазе что ли?

Ответом мне служит протяжный стон этой полуголой девицы, вгоняющий меня в краску. Фу, какая мерзость.

Муж прав, у его брата ничего святого нет. Притащить эту девку в дом родителей это еще ладно. Но еще и уединиться с ней посреди застолья. Какая пошлость.

Нужно уйти, пока я со стыда не сгорела.

Шагаю за угол от туалета и врезаюсь в чью-то широченную грудь.

— Ой, простите, — поднимаю голову и непонимающе смотрю на брата своего мужа: — Руслан… А кто же тогда?…

— Быстрей заканчивай, — слышу голос мужа из туалета и теряю дар речи. — Ты моя. И мой брат тебя не получит. Поняла меня?!

https://litnet.com/shrt/hBrl

Глава 18. Константин

Сынок успевает задремать в машине, пока мы едем домой. А Надя молчит вся такая смиренная, чем еще сильнее бесит. Будто я ее на казнь везу, ей богу.

Переживала обо мне значит? Боялась, что умру. Плакала даже.

Неужто есть в ней что-то человеческое? Тогда как понять в какой момент я могу ей верить, а когда лучше не надо?

Думаю сынок бы врать не стал. И она перед ним вряд ли бы играла. Значит он и будет моим радаром. При нем она должна быть настоящая.

И что же она такого сказала, пока я в отключке был, что мне об этом знать нельзя?

Меня распирает от любопытства. Еще и фантазия рисует всякое.

Бросаю на бывшую жену взгляд искоса.

Сидит вся такая гордая. И красивая. Так близко…

Хочу прикоснуться, чтобы убедиться, что она настоящая.

И почему должен сдерживаться, если она у меня в долгу?

Протягиваю руку и поглаживаю ее бледную скулу костяшкой пальца.

Надя вздрагивает и ко мне поворачивается. Ничего не спрашивает. Просто смотрит мне в глаза своими бездонными.

Что-то все у меня не клеится с ее предательством. Если она такая мерзавка, что всю жизнь мне испортила, почему рыдала надо мной, испугавшись, что я умру?

Разве не должно ей все равно быть, м?

А может из чувства вины?

Вполне вероятно.

Вот только моя больная фантазия все еще хочет искать совсем другие причины этого ее поведения.

— Как там Аленка? — наконец заговаривает Надя.

— Хорошо, — отвечаю, слегка сбитый с толку тем, что ее интересует моя дочка. — Чтобы не брать никого с улица, моим людям пришлось переквалифицироваться в нянек для нее. Теперь Аленка ими довольна. И мной вроде тоже. Говорит, что со мной ей больше нравится жить, чем с матерью.

— Я рада, — она опускает взгляд на свои руки, сложенные на коленях, — рада, что ты забрал этого ангела от ее неадекватной мамаши.

— Тебя действительно так заботит судьба чужого ребенка? — недоверчиво спрашиваю я, изучая ее красивое лицо.

Улыбается так тепло, продолжая таранить взглядом свои руки. Но пальцы заметно нервничают, теребя манжет рубашки: