Развод. (не) просто жить дальше

Глава 1

@queen_code

"Пока ты украшаешь салат розочками, он дарит настоящие розы другой.

Вывод? Украшай себя, а не оливье"

#карма_в_майонезе #живи_собой #он_не_проголодался #queen_code

***

Настя

Платье прилипло к спине.

Духовка истерично звенит, две кастрюли кипят на плите, а я скачу по кухне, стараясь все успеть, как та белка из мультика, гоняющаяся за желудем.

Кажется, я сегодня побила рекорд — три салата за пятнадцать минут. Слабо?

И, кстати, я не просто их настрогала, а еще и украсила розочками из редиса!

Потому что "на праздник без украшения — это как в грязной обуви за стол".

Это не я придумала, а моя свекровь Нина Андреевна. Ее высказывания вообще на цитаты можно разбирать.

Мы сейчас у нее дома. Отмечаем годик ее внучке — ну, племяннице моего мужа, если быть точной.

Мама именинницы, Ирина, устала до состояния "дышать бы не забыть", и честно сказала, что ей не до праздников.

Но у Нины Андреевны на это имелось свое мнение, впрочем, оно у нее имеется абсолютно на все.

Если она решила, что торжество нужно — все, точка. Ее не остановит даже метеорит.

— Ты, Ирочка, не парься. Я все сама организую, — заявила она.

Ну и организовала. Ага! Теоретически.

На практике-то у нее "спина уже не та", и бегать, как девочка, она не может.

Так что бегаю я.

Потому что "Настенька, разумеется, всегда поможет. Ей же все равно делать нечего". Это, кстати, тоже ее цитата.

На столе уже два подноса с бутербродами, несколько салатов, нарезка и винегрет, и конца этому не видно.

Я выкладываю очередную композицию из перца и укропа, когда на кухню заходит тетя Света.

— Ой, Настенька, какая ты молодец! Все сама!

Ну да, ага, как будто это было мое желание!

Нина Андреевна сразу подхватывает, с тем самым приторно-сладким тоном, который будто липнет к коже:

— А как иначе? Я вообще не понимаю, как можно к гостям с магазинной едой! Это ж химия, стабилизаторы… Там же душа и рядом не лежала. Я всегда говорю — хочешь угощать по-человечески, делай своими руками. А то обленились сейчас. Открыли банку и думают, хозяйки. А потом удивляются, почему муж вечно в телефоне сидит!

Мысленно закатываю глаза. Поразительная житейская мудрость. Он, конечно, поэтому в телефоне сидит, ага!

— Да-да! — с энтузиазмом поддакивает тетя Света. — А моя невестка не понимает. Вывалила на тарелки покупное и рада!

Свекровь качает головой с тяжелым вздохом, как будто речь идет о моральном упадке цивилизации. Поворачивается ко мне, смотрит поучительно.

— Видишь, Настенька, а я тебе всегда это говорила. Кстати, что-то у тебя огурцы крупноваты.

— Это нарочно. Так хрустят лучше, — отвечаю я спокойно.

Даже без сарказма. Устала я сегодня для сарказма.

— Ага. Ну-ну. Я-то всегда стараюсь помельче, поаккуратней. Но ты ж, понятно, не волшебница… Зато быстро, наверное, да?

Спасибо, Нина Андреевна!

Половина гостей уже приехала.

Дети носятся по коврам, кто-то включает караоке, в телевизоре что-то бормочет фоном.

А я, угадайте, где? Конечно, на кухне.

Тетя Света снова заходит и, не особо стесняясь, хватает с блюда кусочек твердокопченой колбасы.

— Насть, а Игорь-то твой где? Опять работает?

— Да, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — На встрече. Сказал, постарается освободиться.

— В субботу? — она улыбается с прищуром. — Ну-ну.

— У него важный клиент.

— Главное, чтобы не клиентка, — хихикает она.

— Ты бы, Насть, поосторожнее, — заговорщицки сверкает глазами тетя Света. — Хоть бы губы подкрасила. Мужики же глазами любят.

— Настя просто практичная, — вклинивается Нина Андреевна. — Не до внешности ей.

Тетя Света осуждающе качает головой:

— Это сейчас все такие стали… накрасятся на праздник, а по дому как в бомжатнике. Вот у нас в молодости — волосы уложены, халат отутюжен, тапочки в тон. А сейчас — одни шорты и хвост на макушке. Как у бабы-яги.

— Настя у нас женщина домашняя, — тут же вмешивается Нина Андреевна. — Это хорошо. Не всем же блистать.

— Ну, да, — кивает тетя Света. — Главное — стабильная. Как каша на воде, — смеется она и выходит.

Ну, спасибо, блин!

— Ты Светку не слушай, — Нина Андреевна склоняется ко мне и говорит почти ласково. — У нее язык как жало. А ты у нас простая. Ну, сейчас же мода на эту… как ее… натуральность! Почти как у деревенских. А то, что модницей никогда не была, так это не минус, ты не думай. Это даже плюс. Мужчины такое ценят.

Я вновь про себя закатываю глаза, но молчу. Потому что если каждый раз реагировать, меня просто не хватит.

Да и смысл конфликты со свекровью устраивать?

Чтобы она потом побежала Игорю жаловаться, что она, мол, ко мне со всей душой, а я без уважения? На фиг оно мне нужно?

Через некоторое время все расселись, кто-то наливает себе сок, кто-то уже подтащил бутылку вина.

— Ох, Нина, у тебя такие вкусные салаты! — с придыханием говорит один из гостей. — Оливье особенно! Там огурчики так хрустят — пальчики оближешь.

Свекровь улыбается словно для фото на банкете в честь пенсии.

— Ну, я стараюсь. Все как для родных.

А я все еще в фартуке, все еще не блистаю, а спешу на кухню, проверить, как там горячее в духовке. Если там что-то сгорит, угадайте, кто будет виноват?

— А вы ее торт пробовали?! — восклицает женский голос. — Боже, это же шедевр! Теть Нин, а в этом году какой будет?

— А это… сюрприз, — кокетливо отвечает свекровь.

Ну, конечно, сюрприз. Ведь она понятия не имеет, какой будет торт.

Это же я его заказывала.

…и тут меня будто током прошибает.

Бли-и-и-ин…

А где торт?!!

Хватаю телефон. С трясущимися пальцами открываю приложение. Ищу заказ. Звоню.

— Курьер выехал, но никто не вышел его встретить, — отвечает мне оператор. — По регламенту он был вынужден уехать. Сейчас он уже на другом конце города. Сможет к вам снова приехать часа через два.

Как, блин, не вышел?..

Черт! Два часа!

Стою на кухне, держусь за край стола. Лоб мокрый. Душно. Хочется выть.

А потом приходит идея.

Игорь.

Он где-то в городе. Он мог бы… по пути… просто заехать и забрать этот торт.

Набираю. Гудок. Второй.

Сброс.

Через секунду приходит сообщение:

"Занят. Я же сказал — встреча. Какого хрена ты названиваешь?"

Ох…

Я стою, смотрю на телефон, руки холодеют.

Выдыхаю, будто после пощечины. Обхватываю себя за плечи.

Внезапно все становится слишком.

Слишком громко. Слишком жарко. Слишком одиноко.

Хочется просто выйти во двор и сесть на лавочку. Посидеть в тишине.

— Настя, пора нести горячее! — раздается голос Нины Андреевны.

Я на автомате достаю курицу, выкладываю ее на блюдо, спешу в гостиную.

— Ой, а это не Игорь там? — спрашивает вдруг дядя Леша.

— Где? — удивляется свекровь.

— Да вон-вон, смотри! — показывает он на экран телевизора на стене.

Я замираю с подносом в руках.

На экране какая-то светская хроника.

На фоне — яхты, закат, фужеры, мужчины в костюмах, женщины как с обложки.

Откуда там Игорь? Наверное, обознались.

Камера двигается, и тут я вижу его.

Игорь.

В костюме. В той самой рубашке, что я гладила вчера вечером.

С полосатым галстуком, который я лично ему сегодня завязала.

Его рука лежит на талии у молодой женщины — яркой, эффектной.

Они не видят, что их снимают. Смотрят друг на друга, что-то говорят, улыбаются, выглядят как пара.

Она — глянцевая, ухоженная, как картинка из рекламы духов.

Он — спокойный. Уверенный.

Уверенный в том, что жена его сейчас не видит.

— Это ж он… точно он, — говорит кто-то. — А он разве не на работе?..

Глава 2

@queen_code

"Когда тебе плохо, родственники первыми протягивают руку.

Не чтобы поднять.

Чтобы удостовериться, что ты точно упала.

И улыбаются так искренне, что хочется зубы пересчитать.

Запомни: акулы тоже улыбаются.

И кровь они чуют мгновенно."

#школа_стерв #улыбочки_до_первой_раны #родственнички_на_охоте #queen_code

***

Я стою с подносом в руках, как дура.

На экране мой муж.

И женщина.

Молодая, яркая, глянцевая. Как будто сошла с обложки. Даже не верится, что настоящая.

А он держит ее за талию.

Не просто стоит рядом, а именно держит.

Как раньше держал меня.

В ушах звенит. В глазах мутно. Мир как будто уплыл куда-то.

А я стою. Просто стою.

— Ой, точно он! — дядя Леша прищуривается. — А где это они?

— Это, наверное, презентация какая-то, — бодро говорит Нина Андреевна. — По работе. Видите, люди в костюмах. Точно деловое что-то.

И добавляет с гордостью:

— Вот что значит мужчина серьезный. В любой день — в галстуке. Не то, что некоторые… все с ширинкой нараспашку.

— Ага, деловое, — тянет тетя Света с усмешкой, жуя колбасу. — Особенно рука его на очень "деловой части" этой… кхм… дамы лежит.

— Ну, может, поздоровались просто, — не сдается свекровь. — — Камера неудачно поймала. Сейчас везде камеры! В туалет зайдешь и боишься чихнуть, как не вовремя сфотографируют!

— Настя… — шепчет рядом Ирина, трогая меня за локоть. — Ты как?

Я молчу. Слова в горле застряли, как кость. Если открою рот — разревусь или заору. Или поднос об пол шмякну.

Вцепилась в него так, что пальцы побелели.

В этот момент меня за рукав хватает крохотная ладошка.

Я опускаю глаза — Валечка, сидя на руках у Ирины, беззубо мне улыбается, как будто светится. Тянет ручонки, хочет ко мне.

Чистый, крошечный человек. Еще не знающий, что мужчины врут, а любовь... иногда делает больно.

Стараюсь не расплакаться.

Внутри у меня все трещит по швам, но я, будто в трансе, ставлю поднос на стол и беру малышку на руки.

— Ой, кто тут у нас солнечный лучик? — говорю ласково, хотя голос дрожит. — Кто тут самая красивая девочка?

Улыбаюсь ей. Криво, наверное, но стараюсь.

Вокруг шепчутся. Пялятся. Кто-то глаза отводит, кто-то смотрит с жалостью. А кто-то уже с ухмылкой — мол, вот оно, доигралась.

— Настенька, — начинает Нина Андреевна, складывая руки на столе, как председатель совета. — Я вот что скажу. Женщине важно не только борщ сварить. Женщине надо вдохновлять. А ты у нас… ты у нас уютная. Это, конечно, хорошо. Но вдохновение… понимаешь… оно ж не у всех есть. Не всем дано, значит.

Прижимаю Валечку покрепче и выдавливаю:

— Как хорошо, что у вас его с избытком, Нина Андреевна.

Она сияет. Решила, что это комплимент.

А я продолжаю держать лицо. Потому что ребенок на руках. Потому что нельзя сейчас… треснуть.

Но внутри лопается что-то тихо-тихо. Как мыльный пузырь.

— А Ксюша-то где? — громко влезает тетя Света. То ли тему сменить хочет, то ли добить меня. — Что, даже на праздник не приехала?

Все взгляды снова на меня.

Их много. Сочувственных. Или им кажется, что сочувственных.

А кто-то, я чувствую, уже чуть ли не хихикает — мол, и муж гуляет, и дочка ее бросила.

— У нее встреча с подругами, — говорю спокойно, хотя горло жмет. — Давно договорились. Не буду же я ее за шкирку тащить.

— М-да, — протяжно тянет свекровь, закатывая глаза. — Молодежь нынче вообще без понятий. Вот если бы я не пришла на семейное торжество, моя мама бы меня до сих пор отпаивала. А сейчас… встреча с подружками важнее родни.

— Ну, еще не вечер, может, заглянет, — пытаюсь улыбнуться я.

Легко, непринужденно. Не выходит.

— А что ей заглядывать-то? — бурчит кто-то с краю стола. — У них теперь свобода да личные границы. А семья — только если удобно.

— Ну а в кого ей быть ответственной? — добавляет тетя Света. — У Насти характер мягкий. А у Игоря дел по горло. Мы уж видели каких. Вот и растет, как трава.

На секунду в комнате становится совсем тихо.

— Да все они сейчас такие, — влезает свекровь. — Чуть что — на диван с телефоном. Диагнозы себе выдумывают — депрессия, выгорание. Раньше как было? Температура 38, а я за картошкой топала. А сейчас что?

Улыбаюсь. Скулы уже ноют.

Считаю про себя: вдох, выдох. Раз. Два. Три.

Если начну отвечать — понесет. А мне нельзя. Надо держаться.

Я сижу, крепко прижав к себе Валечку. Она теплая. Сладко пахнет чем-то молочным.

Пытается схватить меня за нос, улыбается, и я ей в ответ.

Криво. Но стараюсь.

Хочется просто исчезнуть. Раствориться. Чтобы никто не трогал.

Но нельзя. Гости. Праздник. Свекровь.

И все эти глаза. Эти взгляды.

Не буду я им свою беду на блюде подавать — только порадуются.

Тут Нина Андреевна встает, перекладывает салфетку с коленей на стол, важно обводит всех взглядом, как будто на сцену выходит. Хватает бокал с компотом и начинает:

— Дорогие мои! Хочу пару слов сказать. Сегодня праздник — Валюше годик. Это серьезная дата. Это уже возраст! И за каждым таким достижением стоит огромный труд. Особенно женский. Поэтому я хочу поблагодарить всех женщин, которые умеют быть по-настоящему храни… храни… ну, вы поняли. Хозяйками, матерями, помощницами. Которые не думают только о себе, а живут для семьи.

Она бросает на меня взгляд. Вполглаза. Мельком. Но достаточно выразительно.

— Ведь семья — это не маникюр и не шпильки. Это труд, жертвы, умение потерпеть. Простить. Закрыть глаза. Где-то уступить. Где-то промолчать. Где-то борщ вовремя сварить…

Легкий смешок со стороны тети Светы.

— И те женщины, которые умеют это делать — те и сохраняют очаг. А кто ищет глянца… тех и уносит в сквозняке, — она выдыхает с нажимом, поднимает бокал. — Так что давайте выпьем за настоящих женщин. Таких, как… Ирина.

Все хлопают.

А я улыбаюсь.

Смотрю на свекровь. На гостей. На этот цирк.

И просто улыбаюсь. Потому что если сейчас я встану и скажу все, что думаю — урон будет массовый.

А мне это не нужно.

Не сегодня.

Сегодня у меня впереди… один очень интересный разговор.

Глава 3

@queen_code

"Жена — это не диагноз.

Он же не в тюрьме.

Если он с тобой — значит, захотел. А если боится рассказать жене — значит, пока еще не совсем твой.

Дай ему стимул."

#как_есть

#без_иллюзий

#мотивация_для_мужчин

#школа_стерв

***

Я вваливаюсь домой как после побоища.

Скидываю обувь, не разуваюсь — именно скидываю, потому что сил наклоняться нет вообще.

Прислоняюсь к стене в прихожей, закрываю глаза, дышу. Слишком много всего. Теперь внутри пусто.

Надо просто двигаться. Хоть куда-то.

Прохожу на кухню. Ставлю чайник. Не потому что хочу чаю, а просто так привычнее. Руки должны что-то делать, чтобы голова не взорвалась.

Щелкает замок.

Голос за спиной спокойный, будничный, будто он с работы пришел, а не жизнь мне разнес в прямом эфире.

— Привет. Как праздник?

Я оборачиваюсь. Он даже глазом не моргнул.

Правда не знает?

— А тебе мама не звонила?

— Не знаю. Я телефон вырубил, чтобы ты мне мозги не полоскала. А что?

— Да ничего, — пожимаю плечами.

Забавно, блин.

Игорь лезет в холодильник, хлопая дверцей.

— А что, есть нечего? — недовольно бурчит так, будто я ему должна.

— Нечего. Я у твоей мамы весь день у плиты торчала.

— Могла бы и дома что-то приготовить, — цедит он. — Это ж не высшая математика.

— Зачем? Ксюша у подруги, ты в ресторане. Кому готовить-то?

Он вздрагивает. Быстро. Почти незаметно.

— С клиентами, Настя, это работа, а не пожрать.

— Ну прости. Я ж не в курсе. Я-то думала, ты ел, а ты там, оказывается, трудился, из последних сил. Душу, небось, всю вложил.

Он смотрит на меня как на пустое место. Внезапно осознаю, что раздражаю его. Очень сильно раздражаю.

— Вот именно. Ты вечно додумываешь. Понятия не имеешь, что значит работать, а все лезешь с ценными замечаниями.

Ах вот как? Это говорит человек, который сам мне все эти годы вбивал в голову, что приличная жена — это та, которая дома! Чтобы дети, уют, борщ.

Который пять лет назад всеми правдами и неправдами заставил уйти с работы, потому что такому крутому бизнесмену не по статусу, чтобы жена "где-то ишачила"!

А теперь — я, значит, не понимаю, что такое труд?

Ну ок.

— Я не лезу, я просто подумала, что…

— А ты не думай! — резко обрывает он меня. — Иди лучше углы протри, да проверь, не просрочены ли яйца. У тебя это лучше получается. А думать оставь тем, кто может.

У меня в груди все сжимается. Так сильно, что практически не могу дышать.

Ком в горле такой плотный, будто глотаешь гвозди.

Что он себе позволяет вообще? С какой стати так со мной разговаривает? Он считает, что это нормально?

Может, злится на меня за то, что приходится от нее ко мне возвращаться?

Но я ни звука не произношу. Ни эмоции не показываю.

— Я просто хотела узнать, как прошли переговоры. Сложные были? — произношу я ровным голосом.

Он косится на меня с подозрением.

Наливает воду в стакан, делает глоток. Смотрю, как нервно дергается его кадык.

— Ты о чем?

— Ни о чем. О переговорах, — пожимаю плечами.

Он хмурится, но отвечает:

— Да. Финтех этот — упертые, как бараны. Никак с ними общий язык не найти, — Игорь цыкает зубом и проводит пальцами по уголкам рта.

Ой, какие мы деловые! Врет и не моргает. Сколько раз он мне вот так лапшу вешал, а я, как овца, верила?

— Вот как… Но ты же нашел?

— Что?

— Язык. Нашел язык-то?

Он кидает взгляд, острый, как нож.

— Что за допрос?

— Допрос? — округляю глаза. — Да ты что! Просто интересуюсь. Устал, поди? В субботу вкалывать, да еще на яхте. Не укачало хоть? Или таблетки принял?

Он замирает.

— Ты о чем?

— О галстуке. Очень тебе шел. Полоска прям подчеркивала брутальность. Не зря я его тогда выбрала.

Он медленно ставит стакан на стол. Не отвечает. Потом вдруг резко бросает:

— Ты следила?

Я хмыкаю. Коротко, зло.

— Не-а. Просто ты теперь телезвезда. В прямом эфире засветился. Деловую хватку даже через экран видно.

— Чего?! — рычит он.

— То, как ты хватал ту девицу, говорю, вся твоя родня видела!

Он матерится вполголоса. Шаг ко мне.

— Слушай, не начинай. Это не то, что ты думаешь.

Серьезно?

— Правда? А что тогда? Новый метод ведения переговоров?

Игорь раздувает ноздри, жестко усмехается и качает головой.

— Знаешь, что меня бесит? Не то, что ты видела. А то, как ты это раздуваешь. Как будто я каяться должен или на коленях ползать!

Обалдеть!

— А не должен, что ли?

Он ржет. Коротко, отрывисто.

— С чего бы? Ты в зеркало давно смотрела? Ты стала как… тень какая-то! Ни огня в тебе, ни жизни. Дом, ребенок, еда, разговоры ни о чем. Слушать невозможно. Смотреть скучно. А потом ты удивляешься, что я, видите ли, взглянул на другую!

Меня будто с размаху ногой в живот ударили. Хочется согнуться, лечь на пол, прижав к груди колени, и выть от острой боли, выворачивающей душу наизнанку.

Но я стою. Дышу через силу.

Меня просто списали. Удобно, спокойно, по факту.

Не "мы отдалились", не "мне тяжело", нет. Я просто скучная. Бледная. Пустая.

И дело даже не в том, что он так думает. А в том, что теперь я тоже начинаю в это верить.

— Зачем же ты столько лет со мной жил, раз я такая никакая? — мой голос звучит хрипло и глухо.

— Потому что я нормальный мужик, Настя! Не из тех, кто жену на мороз пинком гонит. У меня совесть есть! И знаю, что без меня ты пропадешь, — смотрит с жалостью, как на побитую собаку.

Злость душит, аж в горле першит.

— Ты с ней спишь? — спрашиваю в лоб.

Он закатывает глаза, ухмыляется.

— Не твое дело.

— Это наш брак. Я хочу знать.

— Да, сплю. Еще вопросы?

В груди все рвется на части, словно там все ножом исполосовали. Знала ведь, но услышать — это как удар под дых.

— Как давно?

— Что именно? Как давно ты в клушу превратилась?

— Как давно ты меня обманываешь?

Он делает шаг ко мне, понижает голос:

— А что ты будешь с этим делать? Порыдаешь тут, подружке пожалуешься, а потом снова мне суп греть побежишь. Потому что тебе так проще. Ты по-другому не умеешь. Так стоит ли сейчас скандал устраивать?

Внутри все переворачивается.

— Не стоит, — тихо говорю я.

Он смотрит на меня с подозрением, явно ожидая, что я что-то выкину.

— И давай только без истерик, хорошо? Ты же не одна из этих... Ты же не станешь сейчас бить посуду и орать? Ты же адекватная.

Ага, ему бы это в кайф было — чтобы я сорвалась, а он потом пальцем тыкал: "Вот видишь, какая ты".

Я поворачиваюсь. Улыбаюсь. Очень спокойно.

— Да. Я адекватная.

Глава 4

@queen_code

Урок 6. Секретное оружие умных женщин: почему одним несут бриллианты, а другим — грязные носки в стирку.

Мужчины простые и прямые, как рельсы. Управлять ими легче, чем трамваем.

Но большинство женщин и с этим не справляются.

Ты гладишь ему шнурки, варишь борщи, спрашиваешь, "поел ли он" — и искренне ждешь за это восхищения?

Спойлер: в ответ ты услышишь не "Моя королева, поехали за шубкой", а "Чего так грязно? Чем ты вообще весь день занималась?"

Мужчина не влюбляется в комфорт.

Мужчина влюбляется в мечту.

И твоя задача — стать мечтой, а не кастрюлькой на ножках.

Перестань его обслуживать.

Начни им управлять.

#не_будь_удобной #будь_мечтой #сними_фартук_надень_корону #не_будь_мамочкой #сила_женщины #урок_для_принцесс

***

Он застывает.

Лицо каменное. Смотрит куда-то сквозь меня, будто пытается осознать, что я вообще сейчас сказала.

А потом медленно поворачивается, усмехается и качает головой. Мол, все ясно. Понял тебя, Настя. Опять ты за свое.

— Только давай без этих твоих игр. Без надутых губ и молчания в три этажа. Скажи уже, что хочешь сказать.

Я пожимаю плечами.

— Удивлена, что ты еще не сказал за меня.

— Думаешь, ты крутая теперь? — хмыкает он. — Потому что не закатила истерику? Поверь, не ты первая, кто ледышку строит.

Я молчу. Чего ему отвечать-то?

— Только не надо смотреть на меня вот так, — его голос становится раздраженным. — Как будто я котенка твоего любимого задавил. Я тебя не бил, не бросал. Я просто устал. Такое вообще-то бывает. Или ты серьезно думала, что так будет вечно? Что я вот так и сдохну на твоем борще?

— Я так понимаю, что я и мой борщ стали тебя раздражать после появления той девицы? — уточняю я, невольно сжимая кулаки.

Что-то раньше он особо не жаловался.

Он оскаливается.

— Та "девица", как ты выразилась, здесь совершенно ни при чем! Ее появление — просто следствие. Дело в тебе, Настя. Это ты меня бесишь! Дело именно в тебе!

Горло перехватывает, аж дышать больно.

— И чем же я так тебя бешу?

— Ты контролируешь все: поел, не поел, выпил ли таблетки, надел ли шарф! Как будто я без тебя сдохну. Я тебе кто? Муж или ребенок?

— Я просто думала, что если человек тебе важен…

— Да ты достала, Настя! — он уже почти орет. — Я взрослый мужик! А не сын Насти Ивановны! Я хочу, чтобы мне завидовали, что у меня шикарная красавица-жена! А ты не жена, дорогая, ты курица-наседка. Удушающая!

Слов нет. Воздуха нет. Только тупая боль, которая застряла где-то в районе солнечного сплетения.

— И знаешь, что хуже всего? — он подходит ближе, чуть ли не тычет пальцем. — Ты вечно прикидывалась, что якобы заботишься. Любишь, переживаешь, святая Настя! А на деле — просто душила меня.

Гляжу на него, глаза щиплет.

— Да. Душила. Напоминала про таблетки, гладила рубашки, проверяла, поел ли ты. Знаешь почему? Потому что мне было не все равно!

— А мне все равно! — вдруг срывается он. — Да, Настя! Мне было все равно! Мне плевать, что ты там гладила! Плевать, что ты себе придумала какую-то картинку идеальной жены!

Я отступаю на шаг, удар ловлю всем телом. И не понимаю, что болит сильнее — сердце, горло или гордость.

А он продолжает, будто вошел во вкус:

— Но я молчал. Просто делал вид, что все ок. Потому что ты не вынесешь правды. Потому что "бедная Настенька" сразу развалится, если ей сказать, что она не интересна даже собственному мужу!

В ушах гудит, а перед глазами все плывет. Воздуха не хватает.

Хочется разрыдаться. Но я не плачу.