Твоя наследница

Но не осмеливаюсь. Хватит лжи и обмана в нашей с Котовой истории. Пора переходить к правде.

– Ну-у, – тяну, удивляясь самому себе, что решаюсь на признание, – с улицы третий этаж особо не поразглядываешь.

Даю пару секунд на осмысление, а затем…

Любопытная Юля высовывается из окна и внимательно изучает двор.

А она милая. И, несмотря на расстояние, мне кажется, что я вижу ее широко распахнутые в удивлении голубые глаза.

Не сдерживаю улыбки и указательным пальцем левой руки пару раз поддеваю подрулевой переключатель света. «Моргающие» фары во дворе, освещенном всего парой тусклых фонарей, увидеть несложно.

Вот и меня она замечает мгновенно и в первое мгновение интуитивно отшатывается от окна, будто хочет спрятаться за воздушным тюлем.

Мне интересно наблюдать: сбежит всё-таки или…

Нет. Гасит трусливое желание и лишь кивает, а после вновь возвращается к приготовлению горького напитка, которому, кажется, никогда не изменяла.

– В гости не приглашу, – говорит серьезно и твердо.

И пусть я и не собирался навязываться, но такое четкое предупреждение удивляет и подтверждает сделанный ранее вывод: Юля изменилась.

И новая она мне нравится еще больше.

– Понял, не настаиваю.

Еще минуту слушаю легкое шебуршание, которое Котова больше не стремится скрыть, передвигаясь по кухне, затем она вновь появляется в окне. Забирается на подоконник, сгибает ноги в коленях и выдает, будто в омут с головой бросается:

– Я готова слушать.

Вижу, как, прижав телефон плечом, обхватывает двумя ладонями чашку и делает глоток. Хочется еще немного потянуть время, дать ей насладиться любимым напитком, потому что то, что собираюсь ей скинуть на электронную почту, явно испортит аппетит.

– Знаешь, прежде чем начать разоблачение, я все же хочу еще раз попросить прощения за свой совершенно неблагородный поступок. Думаю, если бы мама была жива, она бы этого никогда не допустила, – прикрываю глаза и качаю головой. – А тебя и Амину полюбила с первого взгляда.

Может быть это и глупо – в моем возрасте вспоминать мать, но не могу иначе. Я ее не просто любил, боготворил. До последнего дня она оставалась главной женщиной в моей жизни. Потому что не побоялась трудностей и осуждения окружающих, а родила и вырастила меня вне брака, дала образование и постаралась вложить те качества, которые считала важными.

Отец появился в моей жизни позднее. Намного позднее.

Думаю, если бы не болезнь, мама так и не осмелилась бы написать ему письмо и рассказать обо мне. А так, она испугалась, что останусь один, без поддержки, и рискнула.

Дамир Цикал, всегда мечтавший о наследнике, взялся за меня всерьез. Окружил вниманием и заботой. Даже сумел закрыть глаза на то, что я другой веры и особо не давил принять ислам. Забрал к себе в Стамбул, настоял на изучении языков и получении еще одного образования. В общем, усиленно принялся лепить из меня идеального отпрыска.

То, что этот человек не мягкий и открытый, а стопроцентный делец, ищущий во всем выгоду, я понял рано. Потому хоть и прогибался, исполняя волю покойной матушки постараться подружиться с семьей отца, но держал ухо востро.

От деда мне досталось хорошее наследство, которое я получил после совершеннолетия. И именно его вложил в свое первое дело, отказавшись от помощи Дамира. Чувствовал, что смогу стать от него зависимым, если что-то пойдет в разрез с его планами. А мне моя независимость всегда была дороже.

И все же просьбу матери я выполнил. Сдружился с семейством Цикал. И даже долгое время считал их близкими родственниками, семьей. Особенно Карину, единокровную сестру. Правда, узнай маму правду о выходках этой девицы, думаю, сто раз пожалела бы.

А ведь именно сестренка, та кто послужил косвенной причиной нашего с Котовой знакомства, стала первой, кто нанес удар в спину.

Именно Карина «открыла мне глаза» на распущенность моей невесты и ее стремление найти себе мужчину побогаче, чтобы не работать, а жить в свое удовольствие. Я не купился на голословные обвинения, хотя старался всегда прислушиваться к мнению сестры.

Тогда же подключились подруги Карины, которые пользовались услугами Котовой. Пусть не слово в слово, но они повторяли одно и то же: Юля – содержанка, обхаживающая богатых папиков.

А затем мне предоставили фотографии, где Котова практически голая занимается сексом с тем, от кого я ее спасал в день нашего знакомства.

Десятки откровенных фотографий со Стасом Хромовым.

Золотой мальчик тоже поддержал мою сестру. Он не побоялся встретиться со мной повторно и рассказал, что Юля крутила роман с нами параллельно. Выбирала лучший вариант. А сцена на кухне носила немного другой характер, нежели изнасилование.

Всё еще не верил, но парень привел доказательства того, что действительно видел мою невесту раздетой.

Ну откуда бы он мог узнать о родинке на левой ягодице или под грудью?

Вот тогда и дрогнул, и отдал снимки на экспертизу, выяснив их подлинность.

– Юля, я тебе на почту скинул файл с фотографиями, – прочищаю горло и договариваю, прикрыв глаза и сжав переносицу пальцами, – те, которые мне передали семь лет назад, когда я улетел в Стамбул. Считаю, ты должна их видеть.

Глава 12

ДАВИД

– Это же я, – в сиплом проседающем голосе Юли сплошной скепсис наравне с удивлением.

Идиот, обзываю себя мысленно.

Мне стоило еще семь лет назад дать ей эти фотографии в руки, чтобы вживую увидеть искреннюю реакцию и понять: я жестко ошибаюсь, сомневаясь в ней.

Черт! Да такое шоковое неверие и обиду невозможно сыграть.

– Ты, – подтверждаю очевидное, сжимая волю кулак.

Желание разобраться с каждым, причастным к этим снимкам и не только к ним, топит. Но я себя контролирую, потому что знаю главное: за обман каждый причастный ответит, обязательно ответит. И уже не отвертится.

– Но как? Давид, я не понимаю, – у Котовой начинают сдавать нервы.

А в голосе явно слышатся слезы.

Неудивительно.

Юля всегда отличалась скромностью, а то, что сейчас видит, без сомнений тянет на рейтинг 18+, где ей отведена главная роль.

Только теперь не время жалости, нужно обсудить все подставы за один раз, не размусоливая, чтобы уже больше не возвращаться к прошлому.

По крайней мере не с ней.

С этой девушки уже достаточно нервов и слез, отныне будут плакать другие. Те, кто еще недавно смеялись за спиной и считали себя вершителями чужих судеб.

Что ж, бумеранг вещь непредсказуемая.

– Чего именно не понимаешь? – спрашиваю твердо.

Надо в зародыше подавить ее жалость к себе и не дать расклеиться. Потом осознает. Я не стану торопить.

– Это я, но… не я. То, что тут изображено… Это порнография какая-то. И этот парень… Это же тот, кто у вас в доме ко мне приставал… – прыгает с одного на другое Котова, слегка заикаясь.

– Стас Хромов, – подсказываю ей.

– Неважно, – отмахивается, не зацикливаясь на имени, – я же его с того вечера больше ни разу не видела. Честное слово. А как тогда?

– Это не фотошоп, Юля. Я просил сделать проверку подлинности ваших личностей.

– Ничего не понимаю, – повторяется она.

Голос взволнован, но слез больше нет.

Тоже заинтересовалась?

Это хорошо, что отвлеклась и готова продолжить разговор. Потому беззвучно выдыхаю и поясняю:

– Посмотри внимательнее и вспомни обстановку кухни в моем загородном доме, – даю наводку. – Знакома?

– Да.

– Скажу больше: это тот же день, когда Хромов на тебя напал.

– Не может быть. Я тем вечером была одета, а тут...

– Верно. В этом и была моя первая ошибка. Я просил проверить на фото достоверность личностей. Твоей и этого… парня. То, что умельцы смогут подкорректировать вашу одежду, точнее, ее некоторое отсутствие – не учёл.

– Получается, – делает она правильный вывод, – кто-то из присутствующих тогда в доме гостей успел сфотографировать, как меня чуть не изнасиловали, а на помощь даже не подумал прийти?

– К сожалению, да.

О том, что это вполне могла совершить моя сестренка, резко невзлюбившая Котову, как только узнала, что я сделал той предложение, пока молчу. Есть только догадки. Но я узнаю обязательно. Пока же трусливые зайцы только и делают, что перекидывают вину с себя на другого.

– Какой ужас, – женский голос полон печали и грусти.

Согласен.

Полностью согласен.

Хотя скорее это не ужас, а человеческая зависть и гниль.

– Это был не единственный обман, Юль, – продолжаю поражать Котову раскрытым, можно сказать, заговором против нашей с ней пары. – Помнишь, я усомнился, что ты беременна от меня?

– Конечно, – слышу неконтролируемый фырк. – Отлично помню.

А что ты хотел, Дав?

Тут же спрашиваю самого себя.

Вряд ли возможно даже годы спустя забыть то, как любимый человек, который предложил пожениться, вдруг не только отыгрывает свое решение назад, но и обвиняет в измене.

– За несколько дней до твоего приезда в Турцию, я был в клинике, сдавал анализы и проходил обследование.

– Но зачем?

– Там вышло немного странно, но в тот момент я не задумывался о совпадениях. Отец вдруг стал сетовать, будто бы мать ему писала, что в детстве я сильно переболел инфекционным паратитом и возможно никогда не смогу иметь детей. Вот и уговорил пройти тесты, чтобы успокоится. Я поехал в клинику, которую он рекомендовал. И узнал о том, что бесплоден.

– Но как? – вновь голос Юли полон эмоций и удивления. – Это же медицинское учреждение. Они же не могли подделать информацию.

– Я тоже так думал, – хмыкаю совсем нерадостно, – до позавчерашнего дня. Оказывается могли. Отец признался, что директор клиники – был его одноклассником и другом.

– Твой отец тебя тогда обманул?

– Совершенно верно. Причем, дважды. Я же не поверил первым результатам. И в день, когда ты прилетела в Стамбул, чтобы сделать мне сюрприз и официально познакомиться с семьей, получил результаты уже из второй клиники.

– И они тоже сказали о твоем бесплодии?

– Точно так. У Дамира Цикала оказались слишком длинные руки и хорошие связи.

– Но это же преступление, Давид. Здравоохранение должно помогать людям, а не вредить им, – а вот и честная, и справедливая Юля проявила себя.

В этом Котова не изменилась. Всегда старалась жить по совести и ненавидела, когда других несправедливо ущемляют и обижают.

– О, поверь, обе клиники уже закрыты, а их деятельность очень скрупулезно и въедливо изучают спецслужбы. Вряд ли у них даже со связями моего отца или еще кого-то могущественного получится отмыться от большого скандала, который я им организовал.

– Мстишь?

– Ищу справедливость.

Жду, что Юля по доброте душевной заступится и попросит забыть о прошлом и отступить, но она на этот раз удивляет:

– Вот и правильно! Молодец! Не хочу, чтобы эти бесчеловечные существа еще чью-то жизнь сломали.

– Не сломают, – даю обещание, которое выполню. – Больше не смогут.

– А знаешь, странно получается, – начинает рассуждать Котова, а я поднимаю взгляд и вновь любуюсь ее силуэтом в окне. Красивая, даже вот такая немного по-детски милая любительница подоконников, – как они узнали, что я беременна? Или это было совпадением?

– Правильный вопрос, – хвалю за догадливость. – Тебя в клинике видела подруга Карины, одна из твоих бывших клиенток. Ты с обменной картой в руках шла, счастливая. Дамочке хватило ума сопоставить одно и другое и сделать выводы. Позвонить и сообщить моей сестре шокирующую новость – являлось делом пары минут.

– Да, верно. Я посещала клинику в начале недели, а к тебе полетела только в субботу, когда освободилась в салоне.

– А почему сразу не сказала о ребенке? – спрашиваю не чтобы уколоть, а просто ради интереса.

Поражает другое: как порой обстоятельства играют не в твою пользу и всё складывается один к одному, чтобы испортить идеальный порядок течения жизни.

Сегодня ты счастлив и готов покорять горы, а завтра весь мир ополчается против тебя, и ты близок к тому, чтобы опустить руки.

– Хотела сюрприз сделать, – спустя паузу произносит Котова, наверное, тоже вспоминает те дни. – Даже пинетки купила. Одни розовые, другие зеленые. Срок же был совсем маленький, и я не знала, кого мы… я жду.

Понимаю, что оговорка у нее выходит случайно.

Но по сердцу бьет отменно. Сволочью себя вновь чувствую. Предателем и подлецом, отвернувшимся от девушки, которая решила подарить главное сокровище.

– Давид, неужели они меня так сильно ненавидели? – спрашивает Юля, отвлекая от самобичевания. – Что я им сделала?

– А ничего, – ухмыляюсь невесело. – Просто испортила планы моего отца выгодно пристроить меня, женив на дочери партнера, и взять в оборот, полностью подчинив. А Карина в очередной раз проявила свою патологическую ревность и жадность. Она привыкла быть центром моей жизни, важной ее частью, ради которой я готов на многое. А тут ее сдвинули с пьедестала.

– Но я же…

– Юля, – выделяю имя голосом, чтобы привлечь ее внимание, – вы слишком разные. Поэтому ты никогда не сможешь понять сути их мотивов. Они же даже не расстроились, что испортили мою жизнь, не извинились, когда я их разоблачил. Они знали, что у них растет внучка и племянница… и им было чхать на вас. Понимаешь? На меня, на тебя, на Амину. Для них все люди вокруг – словно пешки и куклы, которые должны удовлетворять их потребности. А если пешки взбрыкивают или нарушают правила, о них не жалеют и скидывают с поля. Дамир Цикал прежде всего циничный делец и бизнесмен, роль отца он исполнял только на публику.

– Но ты же его сын, – вижу, как она качает головой, не в силах смириться и принять такое отвратительное ко мне отношение.

Да, в милосердии и сопереживании Юля постоянна.

– Сын, отказавшийся жить по правилам, которые ему хотели навязать, и сломавший рамки, в которые пытались загнать, – не скрываю истины нашего с отцом общения. – Семь лет назад я стал догадываться, что Дамир жесткий человек, но вот о том, что он прогнил насквозь… еще нет. Зато знаю сейчас.

– Это больно. Осознавать такое о родных людях. И мне очень жаль. Честное слово, – каждое слово Юли пропитано эмоциями.

Но я понимаю, что это не жалость, направленная на меня, это жалость к людям – душевным инвалидам, с кем я больше не хочу иметь ничего общего.

– Давид, – начинает Котова и замолкает, но потом берет себя в руки, – я соврала тебе про аборт шесть с половиной лет назад. И никогда не думала, что мне когда-нибудь может стать за это стыдно. А сейчас, узнав правду, я уже ничего не понимаю. И ни в чем не уверена. Я запуталась.

Уже то, что она произносит это вслух, думает об этом – для меня огромный шаг вперед. Как будто один из тяжелых камней падает с плеч.

– Верю, Юль. И не виню – даже не думай, – надеюсь, она чувствует, что говорю правду.

Я действительно понимаю тот ее поступок.

– И все же хочу объяснить, – перебивает она, словно боится, что, если не скажет сейчас, потом совсем промолчит. – За несколько дней до твоего внезапного появления мне пришло сообщение с неизвестного номера, что ты заключил помолвку в Стамбуле, и скоро будет свадьба. Это была статья из газеты. Я не могла не верить.

Эта новость действительно, как вишенка на торте.

Даже тут родственнички подсуетились.

Откидываюсь в кресле, прикрываю глаза и зарываюсь пальцами в волосы.

Как же противно.

До омерзения противно.

Вот тебе и знаменитая не только в Турции, но и в России семейка Цикал. А по сути – полная гниль, к которой я имею отношение.

– Помолвки не было, Юль, – отвечаю на незаданный вопрос. – Отец поспешил принять решение за меня. Через пару дней ему пришлось давать опровержение, потому что я покинул Стамбул. Сначала полетел к тебе, а затем в Италию, где и жил все эти годы.

Глава 13

ЮЛЯ

– Юль, а Амину где потеряла? – интересуется Соня, как только я появляюсь на пороге их особняка с красочными пакетами, в которые упаковала подарки для будущих крестников.

– Привет, подруга! – хмыкаю, качая головой.

– Ой, прости, – взмахивает Гроссо руками, – я совсем уже с ног сбилась сегодня. Что-то так переживаю перед церковью, что об элементарных вещах стала забывать. Вот, даже не поздоровалась, а сразу накинулась с вопросами.

– Наверное, потому что Богдан и Надюшка уже не меньше двухсот раз тебя о моей попрыгушке спросили. Угадала? – обнимаю подругу и целую в щеку, как и она меня.

– Конечно, угадала, Юльчик. Ты этих сорванцов знаешь лучше, чем я.

– Вот уж не прибедняйся.

– Даже не думала, – отмахивается, сверкая хитрыми глазами, Соня. – Наоборот, это я так к тебе подлизываюсь. Честное слово, до сих пор не верю, что со дня на день уеду на отдых без этой шумной компашки. И веришь? Совершенно не переживаю. Знаю – ты точно справишься!

– Что? Правда? – подмигиваю, подначивая.

– А то! – не поддается, а потом подхватывает под руку и, будто заговорщица, шепчет. – Если что-то в доме разгромите, не переживай, ремонт за счет Алекса. Он давно хотел косметику обновить.

– Успокоила, – отвечаю также шепотом, прикладывая ладонь к груди и слегка кланяясь.

А через пару секунд обе звонко хохочем.

Эх, прелесть!

Хорошо у Гроссо. Уютно. Тепло. Радостно. Атмосфера семейная, чистая, спокойная. Душа отдыхает.

– Кофе будешь? – уточняет подружка, встряхивая белокурой гривой шикарных кудряшек. – У нас есть пятнадцать минут, пока Елена Валентиновна и Анна развлекают младших Гроссо погремушками.

– Когда я отказывалась от любимого напитка? – отвечаю вопросом на вопрос и чуть ли не вперед хозяйки перебираю ногами в сторону кухни. – А ты, смотрю, рискнула распустить волосы?

– Ага, – Юля касается локонов рукой, отчего не менее пяти браслетов звонко бряцают и привлекают внимание к тонким запястьям. Помню-помню ее страсть к этим украшениям. Надо будет обязательно ко дню рождения присмотреть что-то новенькое в подарок. – Решила, раз вам с Давидом, а не мне придется держать моих шустрых малявок на руках, могу позволить себе такой каприз.

– Вот и правильно, молодец. А я по случаю специально заплела «корзиночку». И на ноги балетки надела. Не уверена, что смогу на шпильках два часа выстоять.

Чтобы не рисковать, вчера в обеденный перерыв пошерстила в интернете статьи про крещение и то, что требуется от крестных во время таинства. Изучила всё вдоль и поперек и подготовилась так, как смогла. Выглядеть глупо перед посторонними или переспрашивать, если вдруг в волнении что-то прослушаю, очень не хочется.

– А платок не забыла? – уточняет Юля.

– Взяла. В машине лежит.

– Ага, правильно. Блин, и мне надо его взять, – кивает подружка, вновь начиная паниковать и нарезать круги вокруг кухонного островка, вместо того, чтобы заваривать себе чай с молоком.

– Эй, дорогая, – ловлю ее, когда собирается пролететь мимо меня. – Выдохни. И расслабься. Вообще-то, я два взяла. Просто на всякий случай. Так что всё будет хорошо.

– Да? Отлично, – хмурится и одновременно успокаивается Гроссо, а потом спохватывается. – Подожди. Так где всё-таки Амина?

Эх, Соня-Соня.

Улыбаюсь и качаю головой.

Действительно, мамочка-наседка, переживающая о каждом ребенке.

Интересно, а я также бы себя вела, будь у меня не только дочка, а еще несколько деток?

Думаю, да.

Хотя, вот ребята в отпуск укатят, и будет мне двухнедельная тест-проверка.

Трое сорванцов, обожающих проделки, это тебе, Котова, не хухры-мухры.

– Так вон она, во всю с твоими старшими носится, как обычно, – указываю подбородком на свою кудрявую непоседу, выглянув в окно. – А до этого с Давидом разговаривала. Вот и задержалась.

– Э-э-э, с Цикалом? Амина? – замечаю, как красивые брови подружки взлетают вверх. – А-а? О-о! Но…

– Сонь, – с тяжелым вздохом отставляю чашку кофе, из которой успела сделать всего глоток, цепляю Гроссо за руку и утаскиваю к диванчику.

Сажусь сама и тяну следом ее.

Такие новости лучше озвучивать, имея опору под попой.

Еще раз тяжело вздыхаю, потому что новость сейчас вовсе не ко времени, а также потому, что чувствую за собой вину. И причин несколько. Что не рассказала ей раньше. Что посчитала, так будет лучше. Что не смогла довериться и хранила секрет в одиночку.

– Давид – отец Амины, – выпаливаю, не давая себе времени на подготовку и поиск сотни причин в очередной раз промолчать. – Прости, пожалуйста, что не сказала раньше. Мне… Я…

И всё…

Комок в горле не дает продолжить, да и не знаю, что там должно следовать после этого пресловутого «я».

– Прости, ладно? – повторяю вновь и заглядываю в глаза единственной подруги, боясь увидеть в них разочарование или боль от предательства, но…

– Юлька, мартышка ты моя любимая, – Гроссо шмыгает носом и притягивает меня в свои объятия. – Вот как познакомились, сразу поняла, что ты характером очень напоминаешь мне сестру-близняшку. А сейчас в этом лишний раз убедилась. Лизка у меня тоже хоть и была веселушкой и с виду очень сильной деловой девчонкой, а в душе оставалась скромной, стеснительной и робкой девочкой, хранящей самые большие тайны глубоко внутри. Так что, поверь, я пусть и удивлена, очень-очень сильно, но не расстроена.

– Правда? – не верю словам.

– Правда. Но сразу предупреждаю… пройдет немного времени, я опомнюсь и приду в себя, а уж потом возьмусь за тебя всерьез и завалю кучей вопросов. Не обижайся. Договорились?

– Конечно, – улыбаюсь, часто-часто моргая, чтобы избавить глаза от пелены. – Мне и самой нужно время, Сонь, чтобы со всем свыкнуться. Ведь я, как и ты, тоже очень и очень удивлена. Только немного другим. Не ожидала Цикала у вас встретить, честное слово. Ты, подружка, умудрилась сделать сюрприз не только своему мужу.

– Правда?

– Угу.

– О, Боже! Надеюсь, ты за это на меня не в обиде? Юльчик, милая, если бы я знала, что ты будешь против, я бы…

– Тихо-тихо, ты чего разволновалась? – перехватываю ладонь подружки. Еще не хватало, чтобы у нее из-за моих перипетий грудное молоко пропало. – Сонь, если так было суждено, то оно произошло бы в любом случае. Поэтому, всё! Успокаиваемся и топаем допивать мой остывающий кофе и твой молочный чай. Наверное, крестники нас уже заждались.

– Ага, хорошо, – кивает Гроссо и следом уточняет. – А Амина знает?

– Нет пока. Я ей расскажу позже.

– О, ясно, – соглашается, на минуту зависает, о чем-то задумавшись, и вдруг резко оборачивается, восклицая. – Ю-юля-я!

– Что? – пугаюсь уже я.

– Ну мой муж и жук! – выдает уверенно. – А ведь он же знал! Знал про вас. Верно?

– Э-э-э, ну да, – пожимаю плечами, понимая, что из-за моего молчания еще и Алексу на орехи достанется. – Ты же его не прибьешь?

Заглядываю с надеждой в глаза.

– Да нет же, – отмахивается Соня. – Я про другое.

Удивляет загадочной улыбкой.

– Поделишься? – приподнимаю бровь, закидывая удочку.

Любопытство – мой порок.

Подхватываю свою чашку и, убедившись, что кофе безбожно остыл, с сожалением опускаю её в мойку. Не повезло его выпить.

– Мой хитрый муж предложил на крещении поделить близнецов. Одного тебе, другого Давиду. А не так, чтобы каждый из вас был крестным обоих, – ошарашивает новыми вводными Гроссо.

И опять загадочно улыбается, совершенно спокойно пригубляя холодный чай.

– Почему?

Мне действительно интересно и непонятно.

– Потому что… – звучит от довольной как слон подруги, напоминающей в этот момент бесшабашную вредину, которая точно знает, о чем говорит, но ни за что не расколется, потому что так решила. – А вот потому что!

Повторяет радостно вновь.

Чмокает меня в щеку, подхватывает за руку и утягивает из кухни в гостиную и дальше вверх по лестнице.

– Юльчик, нам уже пора выдвигаться, а то опоздаем.

***

Обряд крещения детей я прохожу как во сне. Делаю сначала одно, потом другое, потом третье. Всё, что от меня требуют обязанности крестной мамы.

Из впечатлений ярче всего запоминаются невозможно красивый храм, монотонно бубнящий батюшка, безумно уставшие руки, немного удушающий запах ладана, задержанное дыхание и сбившееся с ритма сердце, когда моего крестника трижды окунают в купель, а он даже не пищит, а лишь по-Гроссовски недовольно отфыркивается.

Но сильнее всего, несмотря ни на что, я ощущаю мужчину, стоящего рядом и держащего на руках второго младенца. От Давида веет такой мощной энергетикой, уверенностью и властностью, что меня воле-неволей сотрясает мелкая нервная дрожь. И я стараюсь всеми силами контролировать себя, чтобы не повернуть голову и не зависнуть, разглядывая совершенный профиль.

Котова, он – чужой человек.

Одергиваю себя мысленно раз за разом. Но бесполезно.

То, о чем он рассказал мне этой ночью, перечеркивает пусть не все, но многие обиды. Объясняет его грубое поведение и наше общее состояние марионеток, которые попали в руки опытных и жестоких кукловодов.