Твоя наследница

Дословно воспроизвести то, что я умудрилась ему наговорить, уже нереально. А вот результат мини-скандала помню очень даже четко.

Давид с ухмылкой пригласил меня на свидание, явно решив подколоть, а я, ни в какую не желая оставлять за ним последнее слово, согласилась...

Это стало началом наших отношений, длившихся почти два месяца.

Два самых счастливых месяца моей жизни, когда я жила, как в раю, не ходила, а летала, мечтала, дышала полной грудью и бесконечно улыбалась. И никому об этом не рассказывала, боясь сглазить.

Счастье любит тишину…

Ведь так же говорят? Кто ж тогда знал, что срок моего счастья уже был предопределен в момент нашего знакомства… а часики начали отсчет…

Глава 9

ЮЛЯ

Раздавшийся на мобильном рингтон, установленный на неизвестные номера, вырывает из оков прошлого и заставляет встрепенуться. Спрыгиваю с подоконника и подхватываю телефон, лежащий на столе, где оставила его еще во время ужина, после разговора с Соней.

С подругой мы общаемся очень часто. Практически каждый день. Бывает, конечно, и реже, особенно теперь, когда она сильно устает из-за забот с близнецами. Но всё же стараемся не пропадать из поля зрения друг друга. Потому средство связи всегда держу под рукой.

Обычно неизвестные номера я игнорирую и просто скидываю в блок, чтобы не надоедали. Особенно теперь при повторных автодозвонах. И именно в такие моменты напоминаю себе, что следует поставить блокировку на спам-вызовы.

На этом моменте обычно и зависаю. Откладываю дело на потом, прикрываясь любимой фразой: руки не доходят.

Но сейчас, в половине одиннадцатого вечера, мне звонит не какой-то очередной безумно вежливый рекламщик, а тот, о ком только недавно думала.

Я запомнила последние цифры номера Цикала.

Не специально. Просто они броские: 6699.

– Слушаю, – произношу негромко, вновь забираясь на любимый подоконник и прислоняясь спиной к торцу.

На несколько секунд задерживаю дыхание, прикрываю глаза и выдыхаю медленно-медленно, чтобы абонент на том конце не услышал, как сбилось мое дыхание.

– Здравствуй, Юля.

Всего одна фраза, два слова, а у меня дрожь пробегает по телу от низкого тембра его голоса. Бархатного, пробирающего до костей.

Интересно, это пройдет со временем? Я адаптируюсь?

Или буду так реагировать на него всю жизнь?

Чуть дрожащей рукой провожу по волосам, поправляю выбившийся из небрежного, заколотого резинкой «хвоста» локон, словно даже так, на расстоянии хочу выглядеть перед этим мужчиной идеально.

Котова, угомонись! Ты дома. Одна. И Он тебя не видит.

Одергиваю странный порыв и сжимаю ладонь в кулак.

Дать себе пинок проще, чем следовать ему.

Рука перестает дрожать, но зато увлажняется.

Чертыхаюсь про себя и вытираю ее о бриджи чуть выше колена.

– Здравствуй, Давид, – стараюсь произнести приветствие так же ровно и спокойно, как это сделал он.

Светить тем, что его звонок меня взбудоражил… это слишком… слишком.

– Как у вас дела?

Совершенно обычный вопрос, который задают больше девяноста процентов населения нашей страны при встрече чуть ли не ежедневно. И в большинстве случаев получают одинаковый ответ: «Всё хорошо».

И неважно, правда это или ложь.

Так ли это на самом деле. Или ответчик решил банально съехать с темы.

Тут скорее проверяется степень близости между людьми: доверишься ли ты тому, кто задал вопрос? Откроешь ли душу? Пожалуешься на то, что не все так легко, как показывает твоя широкая улыбка?

Так легко и сложно одновременно.

А ты, Давид, чего от меня ждешь?

Спрашиваю мысленно и отвечаю за него: естественно не банальности.

Для этого ему не обязательно звонить мне. Уверена, женщин в жизни Цикала предостаточно.

Кстати, я даже не знаю, может, он давно и счастливо женат? И у него есть дети? Сыновья или дочери, а может, те и другие.

Специально я личной жизнью этого человека ни разу за семь лет не интересовалась, но и случайно в СМИ информации не видела. Хотя, зная одного похожего мультимиллионера, это я про Алекса Гроссо, прекрасно понимаю, что при желании вбросы фактов личной жизни можно грамотно контролировать и при необходимости вовремя подчищать.

Шесть с половиной лет назад, уже после того, как семейство Цикал знатно потопталось по моей гордости и чести, а Давид дал мне отставку, забрав все свои обещания, я получила сообщение со скрытого номера с единственной фразой: «Знай свое место, нищебродка» и снимком из какой-то турецкой газеты, где Дамир Цикал, широко улыбаясь, пожимал руку мужчине, очень похожему на него по важности и напыщенности.

Я не поленилась, перевела заголовок. Суть сводилась к тому, что два знатных семейства решили объединить свой бизнес самым надежным способом – заключением союза между детьми: Давидом Цикал и Мирой Дамла.

Это стало последней каплей в копилку моего терпения. Или, скорее, заключительным аккордом, разбившим «розовые очки», когда я, наконец, приняла факт того, что наши с Давидом дорожки окончательно разошлись.

С того момента в моей голове больше ни разу не возникали мысли, начинающиеся на: «А что, если бы он вернулся…», «А вдруг он не виноват…», «Может, я поспешила и стоило еще раз…».

Нет.

Вот больше нет. И всё.

И даже когда Цикал спустя месяц приехал ко мне в роддом, где лежала на сохранении с угрозой выкидыша, я не дрогнула и открыто заявила ему в глаза, что сделала аборт.

Мне было все равно на то, что он хотел что-то обсудить. Мне было не жаль его обманывать. Я приняла решение двигаться вперед.

Одна. Потому что легче так, чем с человеком, который тебе не доверяет и выбрасывает, как нашкодившего котенка на улицу, при первых же трудностях.

И именно это было главной причиной моего обмана, а не то, что за спиной стоял амбал, приставленный отцом Давида. Тот, кто наблюдал за каждым моим шагом и постоянно угрожал расправой, если я надумаю сделать какую-нибудь глупость. Например, еще раз сунусь к Давиду со своей беременностью.

Прочищаю горло, в котором вдруг с чего-то пересохло, и чуть сипловато выдаю:

– Всё хорошо. Спасибо, что спросил.

***

– А как Амина?

Очередной вопрос Давида подсказывает, что мужчина не торопится разрывать разговор. Тут вижу только две причины. Или он спросил и узнал не всё, что хотел. Или же пока не решился сообщить то, ради чего набрал мой номер ночью.

Одно знаю точно.

Если Цикала что-то или кто-то не интересует, он не станет ради приличия себя ломать и затягивать общение или встречу. Обрубит мгновенно. И пофиг, что это, возможно, обидит оппонента.

Ему так удобно. Он так привык.

А с привычками мы готовы бороться только ради тех, кто имеет для нас значение. Ради близких, ради дорогих, ради люб…

Опять меня не туда понесло.

Встряхиваю головой, будто таким простым жестом смогу выкинуть из нее уж совсем нелепые мысли, получившие волю и разгулявшиеся, и возвращаюсь к беседе, решая плыть по течению:

– Амина прекрасно. Ждет не дождется завтрашнего дня. Очень соскучилась по Богдану и Надюшке. Они – троица, что не разлей вода.

– Да, я заметил.

В чуть хрипловатом голосе слышится легкая улыбка и теплота.

И я точно знаю, что это реальные эмоции, а не наигранные. Я помню, как сильно Цикал хотел детей. Мечтал о большой семье. О том, чего сам всегда был лишен.

Однажды мы с ним даже в шутку обсуждали, как бы назвали дочку или сына. Давид предлагал имена девочке, а я мальчику. Так сказать, делили значимые обязанности поровну, чтобы не обидеть друг друга.

Обидеть…

Невероятно, но за два месяца вместе с Цикалом я не могу припомнить ни одного случая, когда бы мы поругались, перешли на грубость, язвительность или по-глупому оскорбили друг друга недопониманием.

Такого не было.

Довольно резкий и прямой в общении с посторонними, среди близких Давид мгновенно преображался. Однажды впустив меня в этот круг, он показал себя настоящего. Живого человека из плоти и крови, с эмоциями не робота, а обычного мужчины, умеющего любить, ухаживать, заботиться, ревновать.

Раскрылся. Обнажился душевно.

Уверена, именно тогда я в него влюбилась.

Сильно.

Впервые в жизни.

Наш роман развивался стремительно, мы горели в наших так странно начавшихся отношениях, тянулись друг к другу, использовали каждый день и миг, чтобы быть рядом, строили планы, делились мечтами и тайными желаниями.

Рисовали общее будущее.

Да. Именно мы.

Вот так и не иначе. И это не мои розовые мечты, которые я старалась спроецировать в реальность.

Давид сделал мне предложение ровно через месяц после нашего первого феерически организованного свидания. И подарил кольцо, которое я с радостью приняла.

А как иначе? Ведь я любила его до умопомрачения.

Он был моим центром вселенной. Моим всем. Я планировала прожить с этим человеком всю жизнь и подарить ему всю себя. Я хотела заботиться о нем. Я желала превратить его мечту в реальность.

Наивняшка, не иначе.

Фыркаю на определение, которое придумала себе прежней, и тут же усмехаюсь повторно.

Котова, а разве ты с тех пор так уж сильно изменилась?

Скажи-ка правду, дорогая!

Нет, не хочу думать над этим вопросом. Он слишком серьезный, а ответ колючий.

Проще отвлечься, что я и предпринимаю, меняя тему разговора.

– По поводу твоей охраны, Давид…

Произошедшее дневное ЧП меня нет-нет, а дергает. Все-таки я обычная слабая женщина, которая не умеет отключать эмоции по желанию и продолжает вариться в котле переживаний, раз из раза перематывая в голове случившееся.

– Твоей, – поправляет меня Цикал и тут же добавляет. – Юля, извини, но я не стану ее снимать. Поверь, эта мера – не ограничение свободы, а лишь подстраховка, чтобы с тобой и Аминой ничего не случилось и…

– Спасибо, – произношу чуть слышно, но с чувством благодарности.

– она никак… Что? – обрывает сам себя Давид, явно удивленный.

– Я говорю «спасибо», – повторяю в трубку, поворачиваюсь к окну, и, приподняв голову, разглядываю безумно красивое звездное небо. – Они, твои парни, мне очень помогли. Не уверена, что справилась бы самостоятельно.

Все же меня прорывает. На последних словах голос ломается. Глаза застилает пелена. И даже то, что поднимаю голову вверх, не спасает. Две крупные слезинки сбегают по щекам. Прикусываю губу, чтобы не всхлипнуть, и медленно втягиваю воздух через нос.

– Такого больше не случится, – слышу уверенное обещание в мужском голосе, и не сомневаюсь, что так оно и будет.

Цикал не бросает слов на ветер.

На какое-то время между нами устанавливается полнейшая тишина. Я успокаиваюсь, чувствуя некое облегчение после выброса эмоций, и молча прижимаю трубку к уху.

Давид делает то же самое. Ни он, ни я не разрываем связь, продолжая слушать дыхание друг друга.

– Почему ты, едва увидев Амину, сразу решил, что она твоя? – спрашиваю вдруг.

Не знаю, с чего этот вопрос первым возникает в голове, но я озвучиваю его, не собираясь анализировать.

Мне интересно это знать. В какой-то степени даже важно.

– Так звезды сошлись, – выдает мой собеседник невероятное, отчего я приоткрываю рот и начинаю моргать.

Что?

Это шутка такая в исполнении Цикала?

Она кажется еще более нереальной, потому что в этот момент я как раз разглядываю усыпанное миллиардами невероятно ярких звездочек ночное небо.

– Юля, ты назвала нашу дочь именем моей матери, – произносит Давид хрипло.

Словно его эмоции рвутся наружу, но он их подавляет. И, как цепная реакция, моя кожа вновь покрывается мурашками.

Ну да, верно.

Я помнила эту деталь и ни секунды не сомневалась, как назову безумно красивую и с первого мгновения любимую пищащую кроху, которую положили мне на живот в родзале.

– Кроме того, она очень сильно на нее похожа, – продолжает мужчина. – Такая же невероятная красавица с медовыми волосами. И родинка… Я не говорил тебе никогда. У моей мамы была такая же. И у меня. Как думаешь, была ли хоть капля сомнений в моей душе, когда я увидел такую же у Амины?

– Нет?

– Ни секунды.

Глава 10

ДАВИД

Что меня толкает ехать поздним вечером в ничем непримечательный двор обычной панельной многоэтажки и торчать в нем, как какому-то долбанному сталкеру, вместо того, чтобы после изнурительной рабочей недели, шумных разборок с отцом и двухчасового перелета из Стамбула просто завалиться дома на диван и отдохнуть, как белом человеку?

Ответ прост до банальности.

Именно те, кто живут в этой хреновой многоэтажке, под окнами которой я припарковался фиг знает сколько времени назад.

Моя дочь и ее мать.

Два сокровища, которые я тупо просрал семь лет назад.

Странное дело, но именно здесь, где я имею возможность вот таким банальным способом быть к ним ближе, глупо пялясь в темные окна двухкомнатной маленькой квартирки, мне становится спокойнее и комфортнее, чем где-либо еще.

А ведь всего неделю назад я даже не подозревал, что моя жизнь сделает такой крутой вираж, перетасует колоду приоритетов и выведет на первый план ту, кого давно считал обманщицей и наглой лгуньей.

Юлия Котова – обычная, ничем не примечательная по началу девушка, каких на каждом шагу пруд пруди. Одна из многих, кто работал на нашу семью, обеспечивая потребности. По сути – наемный персонал, который со временем совершенно перестаешь замечать.

Она помогала моей сестре, преображала ее из обычной красотки в супер-красотку. Хотя, как по мне, Карина в любом образе всегда оставалась очаровательна. Но спорить с женщиной, тем более младшей любимой сестренкой, вот уж ни за что.

Всегда ее баловал, потакал любым капризам, даже забрал от отца из Турции, где ее во всем ограничивали. Только бы она всегда радовалась и сияла, как звездочка, а не грустила и печалилась.

Пусть у нас с Кариной были разные матери – я на это не обращал внимания. Любил безоговорочно, сглаживал неприятные инциденты, в которые она иногда влипала, а некоторую ее резкость и высокомерие списывал на влияние Дамира Цикала.

И когда сестренка решила приблизить к себе Котову, вначале отнесся ровно. Дружат. И пусть дружат. Мало ли с кем сестре общаться приятнее.

Все изменилось, стоило нам с Юлей столкнуться в несколько экстремальной для нее ситуации. И мне очень не понравилось то, что я увидел: плачущую девчонку практически раздел и надел на себя один из гостей сестры прямо на кухне.

Правда, зло я тогда сорвал не на Стасе Хромове, золотом мальчике из тусовки Карины, а на самой Котовой. Хотя на следующий день, досталось уже герою-мажору. Я дождался, чтобы он проспался, и с особым удовольствием пересчитал ему ребра.

Малышка же при близком общении оказалась не промах. С огоньком. Дерзкой и ершистой, пусть и боялась до заикания, но не шла на попятный.

И вот так, слово за слово, всё закрутилось.

Думал ли я, что это может вылиться во что-то серьезное?

Нет. Не в первые несколько дней точно.

А потом, как затянуло.

Котова оказалась коробочкой с сюрпризом. Внешне милая, она не переставала притягивать меня свежестью и естественностью, но сильнее всего искренними эмоциями. Я как зависимый, с удовольствием впитывал ее свет, позитив, радость при встрече со мной, яркий блеск голубых глаз, прерывающееся дыхание, легкий, манящий румянец, взгляд влюбленный, открытый и чистый.

На меня никто и никогда не смотрел, как на восьмое чудо света, как на единственного мужчину, которому готова вручить всю себя без остатка, доверить жизнь, сердце, любовь, идти за ним, не глядя по сторонам, не ради материальной выгоды, а потому что он – это он.

Особенный для нее.

От этого моя зачерствевшая в жестоком мире бизнеса душа отогревалась, ширилась и чуть ли не пела. Я впервые без зазрения совести отодвинул дела на второй план и сосредоточился на удивительной девушке, без усилий завладевшей всеми моими мыслями.

Той, кого легко смог представить своей женой.

Той, с кем собирался растить детей, создавать совместными усилиями домашний уют, и кого мысленно клялся любить и уважать даже спустя годы.

Той, кому с трепетом в сердце выбирал обручальное кольцо и надел на безымянный пальчик.

Той, кому спустя месяц приказал это кольцо снять и выкинуть, а меня забыть и не преследовать.

Той, кого обозвал обманщицей, коварно вздумавшей навязать мне чужого ребенка, как своего.

Той, кого, как думал позже, удачно вырвал из сердца.

Думал…

Именно думал…

Но не сделал, как оказалось.

Стоило вновь ее увидеть, осознал – не смог. Спрятал где-то глубоко-глубоко, в самых дальних недрах сердца, но не вырвал.

Той, перед кем безмерно виноват уже семь лет, потому что усомнился, потому что не разобрался, потому что отвернулся, потому что выбрал не ее.

Семь долбанных лет… упущенного счастья, несозданной семьи, выросшей без отца дочери, преданной любимой женщины.

А она выстояла, не сломалась и сберегла лучшую частичку меня.

Мою дочь.

Мою наследницу, о рождении которой я так долго мечтал.

Юля Котова, честная и открытая девчонка, жизнь которой я чуть было не растоптал грязными ботинками семейства Цикал.

Женщина, на которую я сейчас смотрю и не могу отвести взгляда, хотя при ночнике, слабо освещающем кухню, это довольно сложно.

Откидываюсь на сидение и потираю рукой глаза. В них будто песка насыпали. Не спал больше суток, вымотался, как собака. И, по-хорошему, пора бы уже заканчивать разговор и ехать отдыхать.

Да и Юле нужно ложиться. Завтра предстоит сложный день, а ее и сегодняшний инцидент нефигово вымотал. Пусть не физически, морально – точно.

Но не хочу отпускать.

Еще чуток, всего несколько минут, чтобы, наконец, озвучить главное.

Сказать о том, ради чего я летал в Стамбул… и повиниться.

***

– Юля, я хотел…

– Давид, ты не мог бы…

Начинаем говорить одновременно, нарушая умиротворяющую тишину, и замолкаем тоже вместе.

Хмыкаю на сложившуюся ситуацию.

Ну, прям, как дети малые, честное слово.

И, вроде, глупо и смешно оба себя ведём, но не коробит. Пусть вот так неторопливо, неуверенно, прощупывая и изучая друг друга, но мы все же стараемся общаться.

Радует уже то, что Юля открыто не посылает меня в пешее эротическое, хотя, признаю, заслужил. И не только это, но и много большее. Той же скалкой по голове или сковородкой по хребтине.

А она – нет, терпит мое присутствие, выслушивает, старается держаться ровно, пусть ей это и не нравится. Иногда кажется, она даже мысленно матерится, а вслух – ничего, сдержанность и самообладание.

Она изменилась. Повзрослела, стала не то чтобы спокойнее, скорее уравновешенней, уверенней в себе, пластичней и женственней.

Это я заметил не сразу, а вычленил вот так постепенно, из личных наблюдений в пару встреч, из докладов парней, из сегодняшнего телефонного разговора.

– Прости, что перебила, – Котова спохватывается раньше меня.

Вот только извиняться ей нет причины.

– Глупости, – обрываю. – Говори, Юль. Что хотела? – настаиваю голосом.

Любая фраза, произнесенная ей лично, а не под воздействием необходимости, как трос, что укрепляет призрачный мостик нашего общения, перекинутый над пропастью из недопониманий, недоверия и обид.

– Я хотела тебя попросить, – начинает она неуверенно.

Делает паузу, прочищает горло, будто боится продолжать. Не тополю, не задаю наводящих вопросов. Молчу, позволяя высказаться.

– Давид, я понимаю, ты хочешь сказать Амине, что являешься ее отцом, но… Черт, это сложно, – слышу, как Юля чуть отстранив трубку, тяжело вздыхает. Смотрю на нее, сидящую на подоконнике и вижу, как она запрокидывает голову и зарывается свободной рукой в волосы, наматывая «хвост» на палец. Нервничает, но заканчивает мысль. – Я хочу попросить тебя не торопиться.

Тараторит скороговоркой. И замирает. Даже дыхания больше не слышно, а силуэт в окне застывает, словно статуя.

Уверен, ждет, что откажусь. Начну настаивать и давить. Опущусь до угроз.

Только зря.

Она – мать. Если считает, что так будет лучше для ребенка, спорить не стану. Но важное для себя уточняю:

– Сколько?

– А?

Ну вот, явно не верила, что получит согласие.

Хотя стоит ли удивляться?

Раньше я, не особо утруждаясь, уговаривал ее на всё, чего хотел сам. И даже если поначалу она сопротивлялась, то грамотными фразами и умелыми действиями легко менял ее «нет» на «да» в ста случаях из ста.

– Сколько тебе нужно времени, Юля? – даю понять, что согласен на ее просьбу.

– Две недели, – выпаливает она, а после чуть более тихо добавляет, – максимум месяц. Я хочу сама с ней поговорить, подготовить, не травмировать неожиданно, а дать время осмыслить ситуацию. Сейчас же такой возможности не будет. Ты, наверное, уже знаешь, Соня с Алексом и близнецами улетают на две недели в Италию. Немного отдохнуть. А мы с Аминой переезжаем к ним, чтобы присматривать за Надюшкой и Богданом.

– Я понял. Не волнуйся, у тебя будет это время, – даю «добро», но тут же озвучиваю своё условие. – Но я хочу с ней общаться уже сейчас, а не через месяц. Хочу, чтобы она ко мне привыкала, узнавала.

Как и ты.

Добавляю мысленно.

– Ладно... Хорошо… – по голосу слышу, Юля рада уступке с моей стороны. – Спасибо.

А вот благодарность лишняя. Это я ее должен благодарить за каждый день, что она заботилась об Амине, но об этом мы поговорим позже.

– Не за что, – даю понять, что тема исчерпана.

– А ты о чём начал говорить, когда я помешала? – осмеливается напомнить Котова.

И я решаю, что нет смысла больше тянуть время. И так его слишком много потратили впустую.

– Я сегодня вернулся из Турции, – произношу ровно, гася шквал эмоции, разъедающий душу, стоит вспомнить разговор с отцом, делаю паузу и заканчиваю. – Теперь я выяснил всю правду.

Глава 11

ДАВИД

– Я сегодня вернулся из Турции, – произношу ровно, гася шквал эмоций, разъедающий душу, стоит вспомнить разговор на повышенных тонах с отцом. Делаю глубокий вздох и заканчиваю. – Теперь я выяснил всю правду.

Тишина в ответ настораживает. Заставляет вынырнуть из собственных заморочек и сосредоточиться на женщине, которая в сложившихся обстоятельствах пострадала больше всех.

Мне не нравится, что я ее не слышу.

Это дезориентирует и напрягает.

Открываю рот, намереваясь позвать Котову по имени, но она опережает.

– Не надо мне объяснять, Давид, – тихая просьба. Пауза, во время которой, как я вижу сквозь окно, Юля запрокидывает голову и прикрывает глаза ладонью, словно стирает пелену тяжелого прошлого. И продолжение. – Всё в прошлом.

Не согласен.

Вот не согласен и всё тут.

Не переубедит и не заставит свернуть.

– Надо, – произношу жестко.

Стараюсь и в ее голову вложить свою уверенность.

Потому что по опыту знаю: забыть не выйдет, а вот отпустить ситуацию – реально, но прежде следует разобраться в ней от и до.

Только разложив по полочкам весь тот винегрет из лжи и наговоров, появится возможность двигаться дальше. Может быть, даже вместе.

Да, это моя призрачная мечта с недавних пор. Стать частью маленькой семьи. Не просто воскресным отцом, а любимым папой и, может быть, любимым мужем.

Почему нет?

Я ведь тоже человек. И подвержен слабостям. А две девчонки, живущие в высотке, перед которой я сижу в машине, с недавних пор ею и являются. Моей слабостью.

Конечно же, это все призрачно, потому что свою вину за прошлое я признаю и не снимаю. Но и причину поступков объяснить должен.

– Надо, – повторяю вновь жестко. – Тебе надо. И мне надо. Я виноват, Юля. За свой неправильный выбор. За веру в родных. За то, что ошибся и не понял тогда главного: моя семья была не той, где я остался, а той, что прогнал.

– Давид, – женский голос полон мольбы.

Понимаю, что ей больно и не хочется ворошить прошлое, но, как привык, не оставляю выбора, лишь его призрачные очертания.

– Мы можем отложить этот разговор сейчас, – делаю громкую паузу и предлагаю сомнительную альтернативу, – Но тогда продолжим его при личной встрече. И он обязательно состоится. В ближайшее время.

– Опять решаешь за нас обоих? – произносит вроде бы ровно, но я слишком хорошо ее знаю, чтобы уловить недовольные нотки.

– Не опять, а снова, – стараюсь разрядить обстановку.

– Я тебя выслушаю, – сдается.

Сквозь окно вижу, как Юля спрыгивает с подоконника и куда отходит. Легкий шорох, громкий шум от помолки зерен.

– Кофе на ночь вреден, – комментирую раньше, чем успеваю подумать.

И тут же получаю обоснованное:

– Ты что, подсматриваешь?

Уже готов произнести: нет, конечно.