Тот, кто видит провода

Лина Клех

Тот, кто видит провода

Эпиграф

Посвящается С. В. А. — человеку, который первым показал мне, что за каждым проводом скрывается смысл, а за каждой тьмой — свет, который нужно лишь найти

Ты знаешь, о ком речь

В любой схеме есть один-единственный контакт, разорвав который, ты погасишь всё. Вопрос не в том, найдёшь ли ты его. Вопрос в том — посмеешь ли разорвать.

ПРОЛОГ. СОН ИЛИ ЯВЬ

Я падаю.

Ветер рвёт одежду, бьёт в лицо, выворачивает лёгкие. Внизу — бетон, асфальт, крыши машин. Сто двадцать метров. Может, сто тридцать. Достаточно, чтобы превратиться в мокрое пятно.

Я пытаюсь кричать, но звука нет. Только свист ветра и глухой гул, как будто город внизу дышит.

Это сон. Должен быть сон.

Но страх слишком настоящий. Сердце колотится так, что готово выскочить из груди. Руки судорожно хватают воздух, ищут опору, которой нет.

Проснись. Проснись, блядь!

Земля приближается. Я вижу трещины в асфальте, ржавчину на крышах, даже окурок, застрявший между плитами. Секунда. Две.

И тут я замечаю провода.

Они появляются из ниоткуда — светящиеся нити, протянутые в воздухе. Сотни, тысячи. Пульсирующие холодным синим светом. Они опутывают здания, машины, столбы. Соединяют всё в огромную сеть, дрожащую и живую.

Один провод тянется прямо ко мне.

Я вижу, как он змеится в воздухе, изгибается, приближается. И в последний момент — касается моей груди.

Боль.

Электрический разряд пронзает тело. Мышцы сводит судорогой. Я выгибаюсь в воздухе, рот распахивается в беззвучном крике. Провод впивается глубже, прорастает сквозь кожу, рёбра, тянется к сердцу.

И вдруг падение останавливается.

Я завис в метре от земли. Провод держит меня, как марионетку. Пульсирует. Дёргает. Я пытаюсь пошевелиться — не могу. Пытаюсь дышать — воздух не идёт.

Тогда я слышу голос.

Он исходит отовсюду и ниоткуда. Низкий, скрипучий, как трение металла о металл.

— Ты... видишь...

Я не понимаю. Вокруг темнеет. Провода вспыхивают ярче, их свет режет глаза. Город размывается, здания плывут, как отражения в воде.

— Ты не должен... видеть...

И тут я замечаю тень.

Она движется между проводов. Огромная. Бесформенная. У неё нет лица, но я чувствую взгляд — тяжёлый, давящий, пронизывающий насквозь.

Тысячи глаз.

Они открываются один за другим по всему телу тени. Жёлтые, с вертикальными зрачками. Смотрят на меня. Только на меня.

Провода вокруг начинают гореть. Синий свет превращается в красный, потом в чёрный. Тень приближается.

— Ты... пробудишься... и умрёшь...

Голос громче. Провод, вонзённый в грудь, дёргает меня вверх, в небо. Я взлетаю, город превращается в игрушечный, тень тянется следом — длинная, извивающаяся, с щупальцами из горящих проводов.

Она хватает меня.

Боль. Холод. Запах гари и чего-то мёртвого. Я чувствую, как щупальца обвивают шею, руки, ноги. Сжимаются. Тысячи глаз смотрят в упор, и в каждом я вижу себя — падающего, кричащего, умирающего.

— Останься... спи... забудь...

Нет.

Откуда-то из глубины поднимается ярость. Я не знаю, откуда она, но она горит сильнее любого страха. Я сжимаю кулак — и хватаю провод, впившийся в грудь.

Разряд пронзает меня снова. Но на этот раз я не отпускаю.

Я тяну.

Провод начинает трещать, искрить. Свет вокруг мигает, реальность дрожит. Тень отшатывается, её глаза распахиваются шире.

— НЕТ.

Я рву провод.

Вспышка.

Взрыв света.

Звук, как будто рвётся ткань мира.

И я падаю снова. Но теперь падаю не вниз — вверх. В темноту. В пустоту. В ничто.

Последнее, что я слышу:

— Мы найдём тебя...

Я просыпаюсь.

Рывком. С криком, который застревает в горле. Сердце колотится, словно пыталось вырваться наружу. Простыни мокрые от пота. Руки трясутся.

Сон. Просто сон.

Я хватаю воздух, пытаюсь успокоиться. Смотрю на будильник: 5:47. За окном ещё темно. Город спит.

Я провожу рукой по лицу — липкое, холодное. Пытаюсь встать, но что-то тянет.

Смотрю вниз.

На груди — ожог.

Тонкая линия, красная и вздувшаяся, как будто меня ударило током. Она идёт от ключицы к сердцу. Именно там, где в кошмаре был провод.

Я касаюсь её. Боль. Острая, жгучая.

Это невозможно.

Я встаю, подхожу к зеркалу. Ожог чёткий, свежий. Кожа вокруг воспалена. Такое не снится.

Руки снова трясутся. Я смотрю на своё отражение — бледное, с тёмными кругами под глазами, испуганное.

И вдруг замечаю движение за спиной.

В зеркале, в углу комнаты, где должна быть только тень от шкафа — что-то шевелится.

Я резко оборачиваюсь.

Ничего.

Пустая комната. Шкаф. Стул. Куртка на спинке.

Я смотрю снова в зеркало.

Тень в углу смотрит на меня.

Сотни жёлтых глаз.

И тут гаснет свет.

ГЛАВА 1 ВЫСОКОВОЛЬТНОЕ УТРО

Свет вернулся через три секунды.

Три долбаные секунды, в течение которых я стоял посреди комнаты с колотящимся сердцем и смотрел в темноту, где только что видел это.

Щёлк — и лампочка снова загорелась. Угол пустой. Никаких теней. Никаких глаз. Только старый шкаф и куртка на стуле.

Я выдохнул. Руки всё ещё тряслись.

Электричество. Просто скачок напряжения. Старая проводка.

Да. Логично. Я же электрик, я должен это понимать. В этом доме проводка ещё с девяностых, удивительно, что он вообще не сгорел. Скачки напряжения — обычное дело.

И ожог на груди?

Я снова посмотрел вниз. Красная линия всё ещё была там. Я провёл пальцами — кожа горячая, вздувшаяся. Настоящий ожог.

— Статическое электричество, — пробормотал я вслух, просто чтобы услышать свой голос. — Зимой бывает. Одеяло синтетическое, искра...

Врал я сам себе, и знал это. Статика не оставляет таких следов. И уж точно не повторяет точную форму провода из кошмара.

Телефон на тумбочке завибрировал. Сообщение от Серёги:

«Вов, ты живой? Сегодня Северная, объект на Магистральной. Выезжаю в 7. Подберу?»

Я глянул на часы: 6:02. Нужно было собираться. Работа не ждёт, а мне нужны деньги. Через неделю квартплата, плюс надо бы матери на лекарства скинуть.

Обычный день. Всё нормально.

Я написал Серёге:

«Живой. Подбирай у метро в 7:20».

Сунул телефон в карман, натянул рабочие джинсы и толстовку. Ожог на груди саднил при каждом движении, но я постарался не думать об этом. Умылся ледяной водой — горячей не было, бойлер опять сдох — и вышел из квартиры.

Подъезд встретил запахом мочи и сигарет. Лифт, как обычно, не работал. Девять этажей вниз по лестнице с облезлой краской и граффити на стенах.

На четвёртом этаже я наткнулся на соседку — тётю Свету, лет пятидесяти, вечно в засаленном халате.

— Вова, — она схватила меня за рукав, — ты же электрик? У меня розетка искрит, посмотришь?

— После работы, тёть Свет. Сейчас некогда.

— Ой, да быстренько! Я боюсь, вдруг пожар...

Я вздохнул.

— Вечером зайду. Обещаю.

Она отпустила меня с недовольным видом. Я продолжил спуск.

Обычный день.

На улице было холодно — ноябрь, почти зима. Серое небо, ветер, первый снег на асфальте. Я закурил по дороге к метро, пытаясь согреться и успокоить нервы.

Город просыпался. Люди спешили на работу, в школы, по своим делам. Всё как всегда. Будничная суета.

Но что-то было не так.

Я не сразу понял, что именно. Просто ощущение — как будто воздух стал плотнее. Как перед грозой, когда давление падает, и кожу начинает покалывать.

Я остановился на перекрёстке, ждал зелёный свет. Вокруг — толпа. Офисные работники с кофе, студенты с наушниками, бабушка с тележкой.

И вдруг я увидел.

Провод.

Он тянулся от столба электропередачи к зданию напротив. Обычный провод — чёрный, толстый, в изоляции. Но он светился. Тускло, едва заметно, холодным синим светом.

Я моргнул. Свет исчез.

Не выспался. Всё.

Светофор переключился. Я пошёл через дорогу, стараясь не думать об этом.

Но потом увидел ещё один.

Он тянулся от фонарного столба к автобусной остановке. Пульсировал. Как живой.

Я остановился посреди перехода. Водитель в машине справа нажал на сигнал — длинный, раздражённый гудок.

Я не обратил внимания. Смотрел на провод.

Он шевелился. Совсем чуть-чуть, змеился в воздухе, как будто дышал.

— Эй, дебил, иди уже! — крикнул водитель из окна.

Я моргнул. Провод снова стал обычным — неподвижным, тусклым, мёртвым.

Я ускорил шаг, почти побежал к тротуару. Сердце снова колотилось.

Что со мной происходит?

У метро было людно. Я прислонился к стене, закурил вторую сигарету, пытаясь успокоиться. Руки всё ещё дрожали.

— Вов!

Я вздрогнул. Обернулся — Серёга махал рукой из старенькой «Газели». Широкое лицо, щетина, вечная кепка.

— Чё застыл? Поехали!

Я затушил сигарету и полез в машину. Внутри пахло соляркой и старым кофе. На панели болтался освежитель воздуха в форме ёлки.

— Ты чё такой бледный? — Серёга прищурился. — Бухал вчера?

— Не выспался просто.

— Ага. Знаю я это «не выспался». — Он ухмыльнулся. — Бабу новую подцепил?

— Заткнись и езжай.

Серёга засмеялся и тронулся с места. Радио бубнило какие-то новости — про аварию на заводе, про повышение цен, про погоду. Я смотрел в окно и старался не думать о проводах.

Но они были везде.

Между домами. От столба к столбу. От машины к машине. Светящиеся, едва заметные, пульсирующие. Я видел их краем глаза, и каждый раз, когда поворачивал голову, они исчезали.

— Вов, ты точно в порядке? — Серёга бросил на меня взгляд.

— Угу.

— Не похоже. У тебя вид, как будто привидение увидел.

Или что похуже.

Мы ехали по городу минут двадцать. Серёга болтал что-то про вчерашний футбол, про новый объект, про то, что прораб — мудак. Я слушал вполуха.

Наконец мы свернули на Магистральную. Стройка. Высотка, этажей тридцать, ещё недостроенная. Бетонный каркас, леса, вышка башенного крана.

Вот где я работаю.

Я вылез из машины. Ветер здесь был сильнее, холоднее. Рабочие уже толпились у вагончиков, курили, ждали прораба.

— Соколов, Владимир! — гаркнул прораб, толстый мужик с красным лицом. — Сегодня на кране. Проводку на двадцать третьем тянуть будем.

Я кивнул. Подошёл к подъёмнику, зашёл в кабину. Двери закрылись.

Подъём на высоту всегда был моей любимой частью. Город уменьшался внизу, проблемы оставались на земле, и на несколько часов — только ты, небо и работа.

Кабина ползла вверх. Десятый этаж. Пятнадцатый. Двадцатый.

Я смотрел в окно — и увидел.

Провода.

Тысячи проводов.

Они опутывали весь город. Тянулись от здания к зданию, от улицы к улице, светились холодным синим светом. Пульсировали, как жилы. Соединяли всё в огромную сеть — живую, дышащую, ждущую.

Я прилип к стеклу. Сердце застучало быстрее.

Это было невозможно. Но я видел.

Подъёмник остановился. Двери открылись. Ветер ударил в лицо.

Я вышел на площадку двадцать третьего этажа. Сто двадцать метров над землёй. Город внизу — игрушечный, далёкий.

И провода. Они окружали меня со всех сторон. Светились. Змеились. Один из них тянулся прямо к кабине крана.

Я сделал шаг вперёд.

И вдруг провод дёрнулся.

Он выгнулся в воздухе, извернулся — и устремился прямо ко мне.

Я отшатнулся, потерял равновесие, схватился за перила.

Провод завис в метре от моего лица. Пульсировал. Ждал.

— ...Вова?

Я обернулся. Серёга стоял у выхода из подъёмника, смотрел на меня с недоумением.

— Ты чего застыл? Пошли работать.

Я посмотрел обратно на провод.

Его не было.

Только пустой воздух и ветер.

— Я... — голос сел. Я прокашлялся. — Да. Иду.

Но руки дрожали сильнее, чем когда-либо.

И где-то в глубине сознания, в том месте, которое помнит кошмары, я услышал голос:

— Ты видишь...

ГЛАВА 2. ЗАМКНУТЫЙ КОНТУР

Работа на высоте требует концентрации. Одно неверное движение — и всё. Сто двадцать метров вниз, пара секунд полёта, и ты — мокрое пятно на бетоне.

Обычно это меня не беспокоило. Я работал на кранах три года, привык. Высота стала чем-то обыденным, почти комфортным. Там, наверху, мир казался проще. Меньше людей, меньше суеты.

Но сегодня всё было не так.

Я стоял в кабине крана, смотрел на панель управления и не мог сосредоточиться. Руки дрожали. Перед глазами всё время мелькали провода — те самые, светящиеся, которых быть не должно.

— Вов, ты чего тормозишь? — Серёга стоял на площадке, махал рукой. — Давай, поднимай балку!

Я моргнул, вернулся в реальность. Взялся за рычаги. Кран ожил с металлическим скрежетом, трос натянулся, балка медленно поползла вверх.

Сосредоточься. Просто работай.

Но концентрация не шла. Я всё время ловил себя на том, что смотрю не туда, куда нужно. В окно. На город. На провода.

Они были повсюду. Опутывали здания, машины внизу, людей. Один толстый провод тянулся от соседней высотки прямо к нашей стройке. Пульсировал, как артерия.

Это не реально. Галлюцинации. Переутомление.

Я поднял балку на нужную высоту, развернул стрелу крана. Серёга с двумя рабочими подхватили балку, начали крепить.

Телефон в кармане завибрировал.

Я вытащил его. Сообщение от неизвестного номера:

«Не смотри на них.»

Я уставился на экран. Сердце ёкнуло.

Что за...

Написал в ответ:

«Кто это?»

Ответ пришёл мгновенно:

«Чем больше смотришь, тем сильнее видишь. Они заметят.»

Пальцы похолодели. Я набрал:

«Кто заметит? Что происходит?»

Три точки — «печатает». Потом:

«Сегодня вечером. Кафе "Рассвет" на Комсомольской. 19:00. Приди один.»

«Кто ты?»

Больше ответов не было. Номер как будто исчез. Я попытался перезвонить — длинные гудки, потом автоответчик: «Абонент недоступен».

— Блядь...

— Вов! — Серёга кричал снизу. — Ты там заснул, что ли? Давай следующую!

Я сунул телефон обратно в карман и вернулся к работе. Но мысли метались.

Кто это был? Откуда знают про провода? Может, это розыгрыш?

Нет. Розыгрыши так не работают. Никто не знал, что я вижу провода. Даже Серёге я не говорил — он бы решил, что я свихнулся.

Следующие два часа прошли в напряжённой тишине. Я работал на автомате: поднимал балки, опускал, разворачивал стрелу. Пытался не смотреть на город.

Но провода не отпускали.

Один раз я краем глаза заметил, как провод, идущий от соседнего здания, шевельнулся. Изогнулся, как змея, потянулся в мою сторону.

Я резко отвернулся, впился взглядом в панель управления.

Не смотри. Они заметят.

В обед мы спустились вниз. Серёга притащил термос с кофе и бутерброды. Мы сидели в вагончике, жевали, молчали. Радио бубнило новости.

— ...авария на химическом заводе в Подмосковье. Три человека погибли, причина выясняется...

— ...цены на электроэнергию вырастут с первого декабря...

— ...странные сбои в работе мобильной связи по всему городу. Операторы обещают устранить...

Серёга хмыкнул:

— Сбои в связи. Вчера у меня интернет три раза вырубался. Заебали уже.

Я кивнул, не слушая. Смотрел в окно вагончика. На стройплощадке работали люди — таскали материалы, варили металл, орали друг на друга. Всё обыденно.

Но над их головами висели провода.

Светящиеся нити соединяли их — от человека к человеку, от инструмента к инструменту. Как паутина. Как сеть.

Один рабочий прошёл мимо окна — толстый мужик с татуировками. Провод тянулся от его затылка к экскаватору. Пульсировал в такт его шагам.

Я зажмурился.

Хватит. Хватит!

— Вов, ты точно в порядке? — Серёга смотрел на меня с беспокойством. — Может, домой поедешь? Скажу прорабу, что заболел.

— Нет. Нормально.

— Не похоже. Ты бледный, трясёшься... Может, грипп?

Да, грипп. Который заставляет видеть светящиеся провода.

— Просто не выспался. Пройдёт.

Серёга не выглядел убеждённым, но спорить не стал. Мы доели и вернулись к работе.

Вторая половина дня тянулась бесконечно. Солнце садилось рано — ноябрь, световой день короткий. К четырём уже начало темнеть.

И с темнотой провода стали ярче.

Я стоял в кабине крана, смотрел на город — и видел сеть. Огромную, светящуюся, опутавшую всё. Здания, дороги, машины, люди — всё соединено тысячами пульсирующих нитей.

Как схема. Гигантская электрическая схема.

И где-то в центре этой схемы был узел. Точка, где все провода сходились. Яркое пятно света, пульсирующее сильнее остальных.

Я не мог разглядеть, где именно оно находится — слишком далеко, слишком яркое.

Но я чувствовал его. Как магнит. Как притяжение.

— Соколов! — прораб орал снизу. — Хватит на облака пялиться! Работать будешь или любоваться?!

Я вздрогнул, вернулся к работе. Но узел не отпускал.

Что это?

В шесть вечера смена закончилась. Я спустился вниз, переоделся, вышел к воротам стройки. Серёга предложил подвезти, но я отказался.

— Прогуляюсь. Воздухом подышу.

— Ага, на морозе, — Серёга скептически хмыкнул. — Смотри не заболей окончательно.

Я пошёл пешком по тёмным улицам. Город зажигал огни — фонари, витрины, окна домов. Но для меня весь свет был в проводах.

Они вели меня.

Я не сразу понял это. Просто шёл, куда глаза глядят, сворачивал то влево, то вправо. А потом заметил: провода тянутся в одном направлении. К узлу.

Нет. Не пойду туда.

Я остановился. Развернулся. Пошёл в другую сторону.

Но через пять минут снова оказался на той же улице.

Как?

Я точно помнил — свернул направо, потом ещё раз направо, должен был идти в противоположную сторону. Но я стоял на том же месте. Те же дома, тот же фонарь, та же трещина в асфальте.

Сердце забилось быстрее. Я пошёл снова — прямо, потом налево, потом ещё налево. Шёл быстро, почти бежал.

И снова вернулся на ту же улицу.

— Что за хуйня...

Я вытащил телефон, открыл карты. GPS показывал моё местоположение — улица Садовая. Я никогда здесь не был.

Построил маршрут до дома — двадцать минут пешком. Пошёл по стрелке на экране.

Прошёл квартал. Два. Три.

Посмотрел на телефон — я всё ещё на улице Садовой. Не сдвинулся ни на метр.

Это невозможно.

Я попробовал снова. И снова. И снова.

Каждый раз возвращался на ту же улицу.

Паника начала подниматься откуда-то из груди. Дыхание участилось. Руки вспотели.

Что происходит?

— Замкнутая петля.

Я обернулся.

Рядом стояла женщина.

Она появилась из ниоткуда — секунду назад улица была пустой. Высокая, стройная, лет тридцати. Чёрное пальто, тёмные волосы, серые глаза. Смотрела на меня спокойно, почти равнодушно.

— Ты... — я попятился. — Кто ты?

— Меня зовут Кира. — Её голос был ровным, но в нём звучало напряжение. — Я та, кто написала тебе. И мы не успеваем.

— Что?

Она шагнула ближе. Взгляд серьёзный, почти жёсткий.

— Ты видишь провода. Значит, ты пробуждаешься. А когда ты пробуждаешься, они замечают.

— Кто — они?!

— Агенты системы. — Она оглянулась через плечо, словно проверяя, не следят ли за нами. — У нас есть минут пять, не больше. Ты должен решить прямо сейчас: остаться в петле и забыть всё, или пойти со мной и узнать правду.

Я смотрел на неё, пытаясь понять — розыгрыш это, сумасшествие или...

И тут я увидел провода за её спиной.

Десятки светящихся нитей тянулись по улице, сходились в одну точку — в переулок за её спиной. И оттуда, из темноты, выходили люди.

Трое. Четверо. Пятеро.

Одинаковые деловые костюмы. Одинаковые лица — гладкие, безэмоциональные, пустые.

Они шли прямо к нам.

— Вот дерьмо, — выдохнула Кира. — Они уже здесь.

Она схватила меня за руку.

— Бежим. Сейчас.

И мы побежали.

ГЛАВА 3. ПЕРЕГРУЗКА

Мы мчались по тёмным улицам, и я не понимал, куда бегу и от кого.

Кира тянула меня за собой, сворачивала то в переулки, то во дворы, огибала мусорные баки и припаркованные машины. Я едва успевал за ней, спотыкался, хватал ртом холодный воздух.

За спиной слышались шаги.

Ровные. Методичные. Они не ускорялись и не замедлялись. Просто шли. И с каждой секундой становились ближе.

— Кто они?! — выдохнул я.

— Потом объясню! — Кира рванула направо, в узкий проход между домами. — Главное — не дай им коснуться тебя!

Мы вылетели на другую улицу. Я обернулся — агенты всё ещё шли. Пятеро мужчин в одинаковых костюмах, с одинаковыми лицами. Они двигались синхронно, как роботы.

И от каждого тянулись провода.

Десятки светящихся нитей соединяли их друг с другом, с фонарями, с машинами, с самими зданиями. Пульсировали холодным синим светом.

— Вов, не смотри на провода! — крикнула Кира.

Я дёрнулся, отвернулся. Но было поздно — провода уже зацепили моё внимание. Я видел, как они извиваются в воздухе, тянутся ко мне.

Один провод метнулся вперёд, как змея.

Я отпрыгнул в сторону, врезался плечом в стену. Провод проскользнул мимо, на миллиметр от моего лица.

— Быстрее! — Кира схватила меня за куртку и потащила дальше.

Мы нырнули в подземный переход. Лестница вниз, длинный туннель, воняющий мочой и сыростью. Редкие лампочки мигали на потолке.

Шаги за спиной эхом отдавались по бетону.

В конце туннеля — лестница вверх. Мы взлетели по ступенькам, выскочили на улицу.

И тут мир дёрнулся.

Я даже не понял сразу, что произошло. Просто всё вокруг как будто замерло на секунду, потом резко дёрнулось назад — и мы снова стояли в начале туннеля.

— Что за..

— Петля! — Кира выругалась. — Они замкнули пространство!

Агенты появились в конце туннеля. Медленно шли к нам.

Кира оглянулась, искала выход. Я видел, как её руки сжались в кулаки.

— Вов, — она повернулась ко мне, — ты сказал, что работаешь с электричеством?

— Да, но...

— Тогда чувствуй.

— Что?!

Она схватила меня за плечи, впилась взглядом в глаза.

— Провода вокруг тебя — они не просто картинка. Они реальны. Ты можешь их трогать, менять, рвать. Это твоя способность. Так что сосредоточься и делай!

Я смотрел на неё, как на сумасшедшую.

— Я не понимаю, о чём ты...

Агенты были уже в десяти метрах. Провода от них тянулись прямо к нам, окружали, сжимали кольцо.

Кира отпустила меня, отступила на шаг.

— Тогда учись быстро. Или мы оба умрём.

Провод метнулся ко мне.

Я среагировал инстинктивно — выбросил руку вперёд, как будто пытался его оттолкнуть.

И коснулся.

Разряд пронзил меня от кончиков пальцев до самого позвоночника. Я увидел вспышку — яркую, ослепляющую — и почувствовал, как провод дёрнулся под моей ладонью. Живой. Горячий. Пульсирующий.

Я сжал его.

И дёрнул на себя.

Провод лопнул.

Свет погас. Агент, от которого он тянулся, замер на месте, дёрнулся — и рухнул на пол, как кукла с обрезанными нитками.

Я уставился на свою руку. Пальцы дымились. Кожа покраснела, как от ожога.

— Вот так, — выдохнула Кира. — Теперь остальных.

Остальные четверо агентов двинулись быстрее. Провода метнулись ко мне со всех сторон.

Я не думал. Действовал.

Схватил один провод — разряд, вспышка, рывок. Лопнул.

Второй. Третий.

Агенты падали один за другим. Их тела дёргались на полу, как у замкнувших роботов, потом замирали.

Последний агент остановился в метре от меня. Его лицо оставалось пустым, безэмоциональным. Только глаза — холодные, стеклянные — смотрели прямо на меня.

Провод от него потянулся к моей груди.

Я поймал его обеими руками.

Боль была сильнее, чем раньше. Я почувствовал, как электричество жжёт кожу, проникает глубже, в мышцы, в кости. Закричал.

Но не отпустил.

Рванул изо всех сил.

Провод лопнул с громким треском, как перегоревший кабель. Агент рухнул.

Тишина.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Обе ладони в ожогах, кожа красная и вздувшаяся. Болело так, что хотелось заорать.

Кира подошла, осмотрела меня.

— Неплохо для первого раза.