Личное дело майора Власовой

Чем старше становится Сонечка, тем больше в ней проявляется черт Ярослава. Хотя он и говорит, что лучше бы ей быть похожей на красавицу Ритку, но я-то знаю, как его переполняет радость и гордость на самом деле, как он счастлив иметь вот такие вечера..! И сейчас, наблюдая за ними со стороны, я радуюсь, что мы развелись. Он заслуживает этого счастья. Ему оно идёт. А я… Я просто не способна на это. Нежность, домашний уют, комфортные тихие вечера у камина… какой-то слюнтяйский бред! Никогда не стремилась к такому, не мечтала ни о чём подобном. Обскакать Власова по службе? Хотела, ещё как! Забраться повыше по служебной лестнице, чтобы ни один мужик не вздумал позабавиться этому эпизоду моей жизни? Да я только ради этого столько работала: чтобы стать лучшим следователем и больше никто из этих мужланов, моих коллег, не смел косо смотреть и посмеиваться над бабой в отделе.

Но сейчас, после собственной неудачи, мне почему-то тяжело смотреть на семейную сцену Власовых. В моём чёрством сердце, толком и не знающим светлых чувств, просыпается глухая тоска, и я невольно представляю себя на месте Ритки. На одно крошечное мгновение я позволяю себе представить, что было бы, роди я Власову ребёнка, пока не стало слишком поздно. Были бы так же счастливы? Да ну, бред!

Счастье есть там, где живёт любовь. А любовь живёт там, где не случается разногласий. Не мелочных, бытовых, а глобальных. Возможно, я просто не встретила пока ещё такого человека. А может, никогда и не встречу. Но за Ярослава я счастлива. Испытываю если не гордость, то радость, что он не стал стоять на месте и теперь имеет вот это вот всё. Несмотря на то, как непросто Ярику далось это счастье, я рада, что ему это удалось. В нашей профессии слишком сложно не сломаться, и мой бывший муж всегда будет для меня примером здравомыслия. Если однажды я почувствую что-то приблизительно похожее на любовь, стану поступать так же: буду оставлять работу за порогом своего дома и наслаждаться своим тихим счастьем. Но это столь же нереально, как проснуться и увидеть за окном динозавров!

От этого сравнения я невольно издаю смешок, и чета Власовых синхронно поднимает на меня взгляды. Мне даже неудобно становится! Словно я им помешала, нарушила их покой!

Нервно переминаюсь с ноги на ногу и бросаю:

– Если я не вовремя, могу вызвать такси.

На звук моего голоса оборачивается и Соня. Малышка сосредоточенно смотрит в мою сторону, пока не приходит узнавание, ловко спрыгивает с отца на пол и уверенно шагает, протягивая ручки и вопя на весь дом:

– Геля! Геля!

Все размышления отступают на задний план, когда я опускаюсь на корточки, подхватывая на руки малютку. Не решаюсь посмотреть ни на её мать, ни тем более на отца. Только любящий родитель может безошибочно увидеть в моих глазах то, что я так тщательно скрываю: мои боль и скорбь о потерянном ребёнке.

Ужин проходит спокойно, без острых моментов. Но здесь, в этом доме, всегда так. Если что и удаётся Власову на все сто, так это оставить тревоги и заботы за порогом и вести тихую размеренную жизнь. А рядом с ним и я сама заряжаюсь спокойствием.

Под щебет Риты мозг расслабленно откладывает свою работу, и я просто наблюдаю за играющей у камина Соней. Мне до лампочки болтовня мадам Власовой, но ради приличия я поддакиваю и киваю в нужных местах.

– И тут я подумала, – сообщает она. – Что я, хуже, что ли?

Я озадаченно перевожу взгляд на разрумянившееся лицо новой жены моего бывшего мужа и вставляю:

– Да, конечно, нет! – И что я опять пропустила?!

– Вот и я так решила, – горделиво вскидывает нос эта чудачка. – А что? Заниматься с детками мне нравится, да и они меня любят, охотно идут. Для начала попробую вести группу пару раз в неделю, потом можно будет чаще, а там, глядишь, открою мини детский садик для малышастиков…

– Но сначала мы спокойно родим нашу дочь, посидим в декрете с двумя детьми, а когда они подрастут, подумаем над твоими гениальными идеями, – мягко тормозит её Ярослав.

Он притягивает жену к себе, целует, тормошит её волосы, накрывает живот ладонью. Всё это происходит так естественно, словно само собой, без каких-либо усилий с его стороны. Но больше всего меня поражает Рита: она словно знает наперёд каждое движение мужа и льнёт к нему, как магнитом притянутая. Извивается, подстраивается, уступает. Гармония силы и слабости, напористости и нежности. Словно глина в грубых мужских руках.

И если Власову с ней повезло, то Маргарите повезло с ним в десятикратном размере больше.

Глядя на неё сейчас, уже с трудом узнаешь в этой молодой женщине капризную вдову Туманова, ту беглую преступницу. И знание, от какой участи её уберегла цепь неслучайных событий, заставляет меня на миллионную сотую долю поверить в существование судьбы. Некого провидения.

Каждому ли она уготована? Хотелось бы мне знать!

Я деликатно прикрываю рот, чтобы скрыть зевок, и Ритка тут же спрашивает:

– Устала? Останешься у нас? Я могу подготовить гостевую спальню…

Я с сомнением смотрю на её огромный живот. Сколько ей осталось? Недели три-четыре? Того и гляди лопнет, как переспелый помидор, но всё бодрится и активничает. Угодить хочет своему мужу, опять же. Но мне представляется, как она всю неделю ждала его выходных, чтобы отдохнуть от Сони, от опостылевшей готовки, бесконечной уборки, километров глажки свежевысохшего белья из-под новёхонького комплекта машинок для стирки и сушки, и как ей не хочется терпеть в доме гостей и тем более меня, и я торопливо заверяю:

– Нет, спасибо большое за предложение, но я лучше домой… Уборку запланировала, стирку, глажку…

Власов по-доброму усмехается, так, чтобы Рита не увидела, а я нервно пожимаю плечами. Вот почему просто не сказала, что хочу отдохнуть? Что им мешать не хочу?

– Ну да, – доверчиво кивает Ритка и говорит, почему-то мне кажется, что с завистью: – Когда работаешь целыми днями, на уборку только, разве что, выходные и остаются! Я тут такое универсальное средство моющее нашла, погоди, сейчас принесу…

Рита молниеносно для своих объёмов скрывается из виду, а я поджимаю губы, чтобы не рассмеяться. Но Ярика обижать не хочу: не хочу, чтобы он решил, что я, даже мысленно, посмеиваюсь над его неугомонной жёнушкой. Нет. Давно уже. Моё состояние близко, пожалуй, к банальной истерике. Когда хочется просто и смеяться, и плакать одновременно.

– Уборка, Ангелин? – тихо смеётся вместо меня Власов. – Стирка? Глажка? Это что-то новенькое!

Обидный снисходительный тон режет по нервам без ножа, и я встаю в позу, шипя в ответ:

– Представь себе, Власов, все женщины занимаются этим. Если я не стала хозяюшкойдля тебя, это вовсе не означает, что не могу стать для кого-то другого!

К счастью, от продолжения этой бессодержательной беседы нас спасает возвращение Риты. Она суёт мне в руки бутыль и с жаром оповещает:

– Вот, держи. И обязательно попробуй. Подходит для стирки, влажной уборки, даже для мытья посуды. Никакого химического запаха и привкуса не остаётся, экологическое средство. Просто моё спасение!

– Спасибо, Рит. Непременно попробую, – выдавливаю из себя улыбку и обращаюсь к Ярославу: – Подвезёшь меня, или мне вызвать такси?

– Яр тебя отвезёт, – отвечает вместо него Маргарита и выжидательно смотрит на мужа, сложив ладошки на выпирающем животе.

Наконец этот вечер подходит к концу, и я прощаюсь с Ритой, расцеловываю крестницу и занимаю соседнее с водителем кресло, расслабленно выдыхая.

– Ничего мне не говори, – прошу Власова, но он упрямо начинает:

– Спасибо, что согласилась поехать. Мои девочки действительно были рады встрече.

Мне хочется съязвить: особенно Рите приятно каждый раз лицезреть меня, бывшую жену её мужа! Она прямо тащится от этого! Но я лишь смещаю голову в бок и устало смотрю на мужчину.

– Власов, ты такой идиот!

– Это ещё почему? – хмыкает он.

– Неужели ты реально не понимаешь, что Рита ревнует тебя ко мне?

Он озадаченно вскидывает брови.

– Рита? Ревнует?

– Ты хотя бы на секунду представлял, что Туманов жив и стал бы наведываться к вам в гости каждые выходные?

– Но он же умер, – отрезает Ярослав. – На нет и суда нет.

– И всё-таки представь, – настаиваю я.

– Гель, это совсем другое! – бесится Власов. – Зачем мне представлять гипотетически то, что даже гипотетически нереально? Ты и Туманов – две очень большие разницы! И Рита вовсе не ревнует. Раньше, может, и переживала немного, но это давно в прошлом.

– Да не бывает у женщин «в прошлом», Власов! – усмехаюсь я. – Угодить тебе она хочет, вот и любезничает со мной!

– Рита то? – он заливается смехом. – Просто поверь, если бы её беспокоил тот факт, что мы работаем вместе, что мы общаемся так близко, что ты вхожа в наш дом, я был бы первым, кто об этом узнал. Ты просто привыкла оценивать поведение людей сквозь призму собственных эмоций и чувств, но не все люди будут соответствовать твоим ожиданиям, Ангелин. Если ты себе позволишь хоть на мгновение подпустить кого-то чуть ближе, уверен, они тебя ещё не раз удивят. Ритка старается, из кожи вон лезет, чтобы подружиться с тобой, но вовсе не потому, что это важно для меня, а потому что видит, как ты на самом деле одинока. Так же, как и она сама.

Власов замолкает, концентрируясь на дороге, а я тихо скриплю зубами, ведь идеальная Рита снова меня уделала. Будь я на её месте, сделала бы всё возможное и невозможное, чтобы избавиться от бывшей своего мужа, а она…

Додумать мне не даёт трель мобильного телефона Власова.

– Да, слушаю! Да что ты? Я понял, ладно, заскочу, всё равно еду в сторону центра.

Он скидывает звонок и, ни слова не говоря мне, совершает новый.

– Ритуль, нас в комитет вызвали, дело срочное. Ты ложись без меня, я приеду, как освобожусь. – Я закатываю глаза, усмехаясь себе под нос. Неужели и сейчас не будет взрыва? Муж ночью везёт домой чужую бабу и сообщает, что задержится… Я бы убила!.. – Ну, конечно, я довезу её потом до дома и дождусь, пока она поднимется. Не переживай. Люблю тебя сильнее. Люблю вас!

Он убирает телефон, слегка морщится и сообщает:

– Трепещи, Власова! Кажется, родители нашей девочкипришли писать заявление о пропаже!

– Почему к нам? – моментально напрягаюсь я.

Абы кто с порога в следственный комитет не приходит. Как правило, сначала идут к участковому или в любое местное отделение полиции. Потом уже попадают на опознание и к нам.

Несмотря на усталость, чуйка во мне кричит во всеуслышание: это неспроста. Либо граждане уважаемые и со связями, что сулит немало проблем, либо… они точно знают, что среди живых их дочери уже не найти…

Стоит только переступить порог комитета, дежурный довольно скалится при виде нас.

– О, Власовы! На ловца и зверь бежит! Сан Саныч только примчал, велел из-под земли вас достать и к нему в кабинет доставить.

Я недовольно кривлюсь, бросая взгляд на Ярика, и он зеркалит моё выражение. Уж если полковник Александр Александрович Фролов, первый заместитель руководителя нашего областного следственного управления, явился самолично в нашу контору, дело дрянь. Но всё равно я не могу сдержаться:

– И давно у полковника Фролова тут появился кабинет?

– Гель, – устало качает головой Власов. – Не начинай, а?

– Как скажешь, товарищ подполковник, – закатываю я глаза.

Действую, скорее, по привычке, чем по желанию ёрничать, но, когда поведение это единственный способ удержать эмоции под контролем, иногда невозможно остановиться. Тебя всё несёт и несёт.

– Где Сан Саныч? – спрашивает Ярослав, и дежурный бросает:

– В кабинете главного, самого собой.

Мы идём до кабинета нашего руководителя, Власов тихо стучит в двери и дожидается разрешения войти.

А там нас уже ожидают четверо: сам Фролов, наш полковник Семёнов и возрастная семейная пара.

«А вот и наши родители», – проносится в голове.

Я осматриваю их цепким взглядом, пытаясь определить, что за люди передо мной. От этого зависит и характер разговора с ними, и его продуктивность.

Семья обеспеченная, это видно невооружённым взглядом. Мать неопознанной пока девицы выглядит моложаво. Это явно заслуга пластической хирургии и дорогостоящих процедур в косметологических кабинетах. Костюм из последней коллекции модного дома, качественная обувь, кричащая сумочка, которую она держит в руках, нервно теребя лямку. Навскидку ей около пятидесяти, но она очень старается выглядеть максимум на сорок, и, стоит признать, ей это удаётся.

Я перевожу взгляд на отца погибшей. Спортивный мужчина за пятьдесят, словно сошедший с обложки журнала. Его лицо кажется мне смутно знакомым, но я не могу сходу определить, где его видела. Зато Власов подозрительно вытягивается, вмиг становясь серьёзным, и это напрягает меня.

– Товарищ полковник, вызывали? – обращается бывший к старшим по званию, но не акцентируя внимания ни на одном, ни на втором из полковников.

– Подполковник Власов, майор Власова, – начинает Семёнов, но тут же его перебивает первый заместитель руководителя:

– Дело деликатное, подсобить нужно. Знакомьтесь, это Константин Альбертович Велегурский и его супруга, Алла Юрьевна.

Велегурские… Велегурские… Какая знакомая фамилия!

Я снова смотрю на мужчину, теперь гораздо внимательнее. Константин Альбертович Велегурский… Ну, конечно!

Поговаривают, что именно он займёт кресло губернатора области в следующем году!..

Я поджимаю губы, встречаясь с понимающим взглядом Ярослава. Терпеть не могу давления на следствие, но, если Велегурские и есть родители нашего трупа, этого не избежать. И ни единого шанса облажаться! Святое дерьмо! Говорила же Власову, что нужно отдать это дрянное дело Румынскому!

– Что случилось? – вежливо спрашивает Ярик у пары, устраиваясь за столом. Я остаюсь стоять в стороне. – Давайте начнём с малого, и вы расскажете нам о причине, которая вынудила вас обратиться за помощью следователей.

– Наша дочь, Лика, – говорит Велегурский со вздохом. – Она пропала. Три дня не выходит на связь.

– У вас есть её фотография? – спрашиваю я, ни на что особо не надеясь.

– Да, конечно, – отвечает мать и открывает сумочку. Выкладывает на стол несколько профессиональных фото, и я еле сдерживаю ругательство.

Теперь мы знаем наверняка, чьё обнажённое тело нашёл в лесу дальнобойщик. Лику Велегурскую, дочь будущего губернатора. Это просто чёртов крах!

Но ни я, ни Власов, ни полковник Семёнов не торопимся сообщать родителям девушки эту весть.

Я подхватываю бутылку минералки и чистые стаканы, ставлю перед посетителями и плюхаюсь на стул рядом с Аллой Юрьевной.

– Расскажите, пожалуйста, подробнее обо всех обстоятельствах исчезновения вашей дочери, – прошу их.

Власов поджимает губы. Знаю, что он не согласен с выбранным мной пути, но лучше сообщить им о смерти Лики после беседы. Шок, боль и горе не лучшие компоненты для обстоятельного разговора, а нам необходимо узнать как можно больше.

– Лика у нас одна, – начинает рассказ мать. – Родилась поздно, Костик служил в закрытой части, там условия не позволяли, вот мы и не торопились. Дослужились спокойно, жильё получили, осели на одном месте, и появилась Анжелика. Мне было уже тридцать три, Косте – тридцать пять. Поздний ребёнок по тем временам. Лика родилась семимесячной, в детстве была очень слабенькой, часто болела. В заботе о ней прошло много времени, и мы так и не рискнули родить второго ребёнка.

В школе их дочь расцвела, набралась сил и окрепла. Бизнес мужа набирал обороты, и к окончанию школы Анжелика собралась поступать ни много ни мало в МГУ. На бюджет не тянула, но отец не скупился и отправил дочь учиться на платное отделение. Родители хотели купить ей квартиру, но Лика уговорила их позволить ей жить в общежитии. Зачем позволили? Да чёрт его знает! Баловали чрезмерно, за что и поплатились.

Первый курс Лика оставалась всё той же тихой и домашней, хоть и избалованной любящими родителями девочкой, а вот на втором курсе начались проблемы.

– Понимаете, мы боимся, что она связалась с дурной компанией, загуляла. Может, связалась с каким-то парнем или, не дай бог, мужчиной постарше. Она хотела полететь в Грецию, но я не разрешила: срываться посреди семестра это не дело. И мы поссорились из-за этого. Я даже подумала, что Лика эту путёвку использовала только как повод, чтобы денег побольше с отца выклянчить, хотя она никогда не была стеснена в личных средствах.

– Почему вы так решили? – спрашивает Власов.

– Понимаете, раньше мы отдыхали два-три раза в год, всегда я с ней летала или же всей семьёй. А тут то поступление, то заселение, то сессия, то хвосты… Всё не удавалось выкроить время. Ещё и у Кости началась предвыборная гонка, – она невесело усмехается. – Я имею в виду, что мужу нужно было себя зарекомендовать среди других претендентов, чтобы получить вероятность назначения на пост губернатора. Я сопровождала мужа во всяческих поездках, в том числе в столицу. И, конечно, там мы встречались с Ликой. Она осунулась, но списала всё на нагрузку по учёбе. Вела себя странно, озираясь по сторонам. Вот мне и подумалось, что она переживает, что может встретить кого-то из своей непутёвой компании. То ли их стыдилась, то ли нас… А потом звонок этот в понедельник. Позвонила, сказала, что хочет слетать дней на десять в Грецию. Я отказала. Точнее, даже не отказала, а предложила дождаться каникул. Но она взбесилась и бросила трубку. Правда потом написала сообщение, извинилась, сказала, что семинар тяжёлый и она перенервничала.

– А потом? – подсказывает Власов.

– Потом она позвонила в среду и сказала, что поедет в клуб на день рождения к однокурснице. Это было около часа дня, сразу после пар позвонила. Смеялась, шутила, пребывала в хорошем настроении. И с тех пор её номер не доступен, на парах она не появлялась, в общежитии тоже.

– Почему вы не обратились в полицию сразу, в среду вечером? – укоризненно спрашивает Власов.

– Девка молодая, – впервые встревает в разговор отец. – Понятно, что загуляла. Мы не пуритане, о важности предохранения рассказали ей давно. Ну заночевала у парня, подумали, телефон разрядился. Отоспится после гулянки, выйдет на связь. Сутки ждали спокойно, сегодня поехали, всё сами разузнали, что не появляется и с подругами не поддерживает связь. Я пробил по своим каналам: никуда не вылетала, не выезжала на поездах и автобусах, которые ведут учёт пассажиров. Конечно, можно в тот же Питер – да куда угодно! – и на попутках уехать, но это не в её характере.

– А загулять с парнем – в её? – спрашиваю у мужчины. Власов пинает меня под столом.

– Нет. Но мы не исключали, что девочка могла влюбиться в кого-то и позабыть обо всём на свете.

– Кого-то из её московских друзей знаете? – уточняю на всякий случай, хотя картина ясная.

Родители привыкли к своей тихой домашней девочке, а то, что птенчик давно оперился, учитывать забывали. И вряд ли знают, что она позабыла в нашей или соседней области, да ещё и голая.

– Она упоминала только о двух подругах: Саше и Лене. Вроде бы они вместе жили в одной комнате и сразу сдружились, но ничего подробного она не рассказывала. Всё больше про учёбу, про походы в музеи. Вы поймите, она вовсе не баламутчица какая-то. Обычная воспитанная девочка.

– Ясно. – киваю я. – На опознание поедете?

Алла Юрьевна сереет. Её лицо жалобно искривляется, и женщина начинает рыдать в голос. Велегурский, напротив, слишком собран, лицо застыло маской и ни один мускул не дёргается.

– Власова! – гаркает Сан Саныч. Власов шипит что-то похожее на «Я тебя точно убью!», а Семёнов торопится сгладить обстановку:

– Майор Власова, уж простите её профессиональный подход, имеет в виду, что у нас лежит неопознанное тело, подходящее под описание, и было бы неплохо сразу исключить, что это ваша дочь.

Я закусываю внутреннюю сторону щеки, сдерживая совершенно иные замечания. Совсем скоро безутешные родители опознают в найденном трупе свою дочь и насядут на наши с Власовым шеи, требуя как можно скорее найти убийцу.

Фролов с Семёновым забирают родителей погибшей Лики, а я поворачиваюсь к Ярославу:

– Не хочешь прокатиться до Москвы?

– Прямо сейчас?

– Ранним утром субботы больше шансов застать студентов отсыпающимися после пятничной гулянки, чем искать их в будни на учёбе, подработке, подготовке…

– Признайся, что просто хочешь быть подальше от города, когда Велегурские опознают тело. – поддразнивает Власов.

Я закусываю губу и киваю:

– И всё-то ты знаешь, подполковник! С тобой неинтересно.

– Да ладно, Гель. Я и сам не хочу сталкиваться с Фроловым после опознания.

Он посмеивается, пока я скидываю в сумку блокнот, ручки, телефон. Что-что, а кое-что общее у нас всё же есть и всегда было. Стремление избежать нагоняя от начальства, ссылаясь на оперативно начатое расследование, например. Чем мы и торопимся заняться прямо в это мгновение.

3. Ангелина

Звонок полковника раздаётся примерно через час, и Власов заверяет, что мы уже пошли по горячим следам, учитывая показания родителей погибшей. Это лишь с огромной натяжкой можно назвать ложью: в большей степени мы действительно пускаемся по следу. И чем быстрее мы раздобудем как можно больше информации, тем вероятнее, что убийца будет найден.

Около трёх утра мы паркуемся возле общежития, где проживала Лика, и проводим несколько часов в полудрёме. Будит меня запах кофе, разносящийся по салону. Я скидываю на заднее сиденье заботливо наброшенный плед и разминаю затёкшие в неудобной позе ноги. Бросаю взгляд на часы и недовольно поджимаю губы.

– Ярик, ты мог бы и раньше меня разбудить!

– Зачем? – хмыкает он. – До семи тридцати всё равно двери общежития были закрыты. А там уж началось паломничество блудниц, торопящихся в свои постельки с ночных гулянок, я разведал обстановку у комендантши да раздобыл нам скромный завтрак.

Власов выдаёт мне крафтовый пакет, и я засовываю внутрь свой нос, инспектируя содержимое. Сэндвичи с красной рыбой, свежим огурцом и листьями салата.

– Власов..! Ты ж мой золотой! – бормочу я, отхлёбывая горячий капучино.

– Ешь давай, – усмехается мой бывший.

Едва мы приканчиваем сей великолепный завтрак в походных условиях, Ярослав садится вполоборота и говорит:

– Комендант сказала, что Анжелика Велегурская проживала в комнате 311 на третьем этаже. Её соседки, Александра Сорокина и Елена Грибоедова как раз в комнате, никуда не отлучались со вчерашнего дня.

– Тихони, значит? – усмехаюсь я.

– Или затаились после происшествия с подругой, – пожимает плечами Власов. – Как бы то ни было, нам стоит подняться и разговорить их.

Пожилая комендантша, представившаяся нам Тамарой Павловной, тщательно изучает документы, прежде чем указывает в направлении лифта. А на третьем этаже мы быстро находим нужную комнату, и Власов тихо стучит в дверь.

Открывает нам растрёпанная девица в спортивном костюме. Покрасневшие глаза и распухший нос намекают, если не на продолжительные слёзы, то на простуду.

– Здравствуйте, – вежливо говорит ей мой спутник. – Следственный комитет, подполковник Власов Ярослав Сергеевич. Это моя коллега, Ангелина Анатольевна. Мы разыскиваем Александру Юрьевну Сорокину и Елену Алексеевну Грибоедову. Вы Саша?

– Нет, Лена. – Девушка вздыхает и раскрывает дверь шире, пропуская нас. – Здравствуйте. Нашли Лику?

Внутри просторной светлой комнатушки на кровати сидит ещё одна девушка, синеглазая брюнетка в более хорошем, чем у её соседки, состоянии.

– Кто там, Лен? – спрашивает она, глядя с опасением на нас.

– Это следователи. – коротко объясняет первая девушка. – Лику нашли.

– Где она была? – тут же засыпает вопросами вторая. – Что с ней случилось? Всё в порядке?

На лице искреннее переживание, но в глубине её синих глаз затаённое опасение.

– Где кровать Анжелики? – спрашиваю я, пока Власов собирается с духом, чтобы сообщить о смерти их подруги.

– Вон та, справа, у окна, – тихо отвечает Лена.

– Вы не будете против, если я осмотрюсь? – задаю дежурный вопрос. Даже если будут против, я не могу не осмотреть личные вещи убиенное, если они тут остались.

– Да, конечно, если это необходимо и как-либо поможет… – даёт своё неуверенное согласие Лена.

Пока Власов задаёт дежурные вопросы о знакомстве девушек, об их впечатлениях об Анжелике Велегурской, об учёбе и отношениях с однокурсниками, я медленно ощупываю каждый сантиметр кровати Лики, осматриваю тумбу, пролистываю книги. Но здесь пусто: никаких сомнительных безделушек, мутных записок, никаких мелочей.

В маленькой косметичке лежат крем для лица дорогой фирмы, розовый блеск и пудра, три блестящих упаковки с презервативами и ничего больше. Словно хозяйка сложила в неё всё ненужное и забрала самое ценное с собой, чтобы никто не смог найти…

– У Лики был парень? – внезапная догадка простреливает в мозгу уже после произнесённого вопроса, и я резко разворачиваюсь, изучая реакцию соседок.