Полная версия
- Не плачь, — мой голос дрожит, но я запрещаю себе плакать. - Я поставлю тебя на ноги! как ты меня!
Порывисто наклоняюсь и обнимаю его.
И тут же чувствую, как он едва сжимает мою руку в ответ.
- Папа! Папа! — взвизгиваю я. - Ну-ка сожми ещё раз.
Но отец больше не реагирует, откидывается на подушки и прикрывает глаза.
- Я знаю, что ты устал, — киваю я. - Отдыхай. Завтра у нас долгий день.
- Аделина! Мадемуазель Штраус! — из глубины дома раздаётся испуганный крик Марты.
Я задуваю у отца все свечи, кроме одной, прикрываю к нему дверь и бросаюсь обратно на кухню.
Ну что ещё могло случиться.
На половине дороги в меня врезается побелевшая от испуга Марта.
- Что случилось?
- Колодец! — всхлипывает она. - Он сухой?!
- Как сухой? — я не понимаю.
перевожу взгляд с её растерянного лица на пустое ведро в её руках.
- Пересох, за вечер!
- Так не бывает! — возражаю я.
Но экономка только пожимает плечами и трясётся от беззвучных слёз.
- Не надо, Марта! — стараюсь её успокоить, но чувствую, как внутри меня растёт отчаянье.
— Родник в лесу, — за спиной экономки появляется Грета. — До него полчаса ходу… Но если таскать воду самим, мы... — она кивает на эльфискулей, — просто заморимся.
- Я не понимаю, как колодец мог так внезапно пересохнуть, — качаю головой.
Эльфискули выглядывают из стен и опускают уши, их фартуки вдруг кажутся выцветшими и ещё более жалкими. Даже у самых бойких из них лица вытянулись от беспокойства.
Моё сердце сжимается от тревоги: как теперь жить, где взять воду, как объяснить это отцу, который и так еле держится?
В наступающей тревожной ночи в доме становится холоднее — не от воздуха, а от нарастающей тревоги и беспомощности.
Мне нужно на воздух!
Сейчас я задыхаюсь в стенах лечебницы.
На секунду отступившая безнадёга с новой силой наваливается на меня.
Я выхожу во двор, натянуть на плечи тёплый плащ, и заглядываю в колодец, где прохладная гладь должна отражать яркий свет луны. Но его нет.
Поднимаю камешек и бросаю вниз.
И вместо привычного плеска я слышу звук глухого удара.
В этот момент эльфискуль, вышедшая следом за мной из дома, вдруг замирает, указывает пальцем на одно из окон.
Я едва успеваю проследить за её жестом, как снаружи раздаётся грохот — будто рухнула целая стена.
Дом содрогается, в стёклах дрожит отражение лунного света, и на миг мне кажется, что всё окружающее стало зыбким, ненадёжным, как сон, готовый рассыпаться при малейшем движении.
Лунный свет выхватывает из темноты завал на горной тропе — камнепад полностью перекрыл путь к роднику. Огромные валуны, острые, как клыки, грозно нависают над землёй. Пыль ещё не осела, и в свете луны она напоминает призрачный туман, скрывающий детали катастрофы.
— Нет, — шепчу я, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Это невозможно… Так не бывает! Это… не может быть простым совпадением! Кто мог подстроить такое? Или сама судьба решила сыграть с нами злую шутку?
Эльфискуль жмётся ко мне, её маленькая ладонь судорожно сжимает мой палец. Я ощущаю, как она дрожит, будто осенний лист, сорванный ветром. Но она смотрит не на завал, а за мою спину, и в её глазах отражается такой ужас, что у меня по спине бегут мурашки. Я впервые вижу её такой испуганной — обычно она уверена в себе, даже дерзка, но сейчас страх скользит по её лицу, как тень.
Я медленно оборачиваюсь. Воздух вокруг сгущается, наполняется липким страхом, каждое движение даётся с трудом.
В окне второго этажа, в комнате отца, стоит тень. Высокая, неестественно вытянутая, с распростёртыми руками.
Я знаю, что отец не в состоянии даже подняться с постели, а уж тем более стоять так, глядя в ночь. Тень не двигается, но от неё веет такой холодной угрозой, что ноги подкашиваются.
Кто это тогда? Отец в опасности? Или опасность уже внутри, рядом с ним? Я чувствую, как к горлу подбирается крик, но заставляю себя сделать шаг вперёд, не отпуская ладонь эльфискуль. Нужно действовать.
Глава 12
Я замираю, не в силах отвести взгляд от окна. Тень всё ещё стоит там — неподвижная, зловещая, будто впитавшая в себя весь вечерний сумрак.
Сердце замирает в груди, холод пробегает по венам. Эльфискуль дрожит, а её крошечные пальцы впиваются мне в руку, словно она боится, что я брошу её и кинусь вперёд одна против этой безмолвной угрозы.
— Кто это? — шепчу я едва слышно, боясь, что громкий голос разозлит тень.
Но ответа нет.
Ветер шевелит мои волосы невидимой рукой и предостерегает: «Не ходи туда».
Но уже поздно — ноги сами несут меня обратно в дом. Я бегу, почти поскальзываясь на камнях, забывая обо всём на свете, кроме этого ощущения неотвратимой опасности.
Коридоры лечебницы, ещё недавно казавшиеся мне уютными и родными, теперь дышат угрозой. Каждый скрип половиц отдаётся в висках, а тени, скользящие по стенам, кажутся живыми существами, выслеживающими меня из укромных уголков.
Я поднимаюсь по лестнице, крепче сжимая руку эльфискуль.
— Не бойся, — говорю я, больше для себя, чем для неё. Мой голос слаб, но в нём звучит упрямство. Я не позволю страху победить меня. Я должна быть сильной — ради отца, ради всех, кто остался.
Дверь в комнату отца приоткрыта. Я толкаю её плечом, сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно на другом конце коридора. В голове мелькают самые страшные картины — но в комнате тихо.
Комната пуста.
Нет, не совсем. Отец лежит на кровати, как я его оставила. Его дыхание ровное, лицо бледное — даже слишком бледное, словно из него вытянули всю жизнь. Я стою у порога, пытаясь понять, что изменилось, почему тревога не уходит.
Но тени нет. Той самой тени, что только что стояла за окном. Я подхожу к стеклу, осторожно прикасаюсь к нему — оно ледяное, на нём нет ни единого отпечатка, ни малейшего следа. Словно всё случившееся — лишь моя фантазия, игра перепуганного воображения.
— Где она? — спрашиваю я у эльфискуль. В её огромных глазах отражается полумрак, тревога и растерянность.
Она только качает головой, прижимаясь ко мне сильнее. Я опускаюсь на колени рядом с кроватью отца и беру его руку. Его кожа горячая и сухая, а пальцы слабо сжимают мои, будто он хочет что-то сказать, но не может найти слова.
— Папа, ты видел что-то? — спрашиваю я, но он не отвечает. Только слабо сжимает мои пальцы, и этот жест кажется мне последней ниточкой, связывающей его с реальностью.
Мы с эльфискуль выходим в коридор. Я не могу просто так оставить это. Кто-то был здесь. Кто-то наблюдает. Я чувствую взгляд между лопаток, слышу в каждом шорохе дыхание чужого присутствия.
— Пойдём, — говорю я. — Надо проверить весь дом.
Мы обходим каждый угол, не пропуская ни одной щели, ни одной тёмной ниши. Я открываю дверь в подвал, где когда-то слышались странные стуки; захожу на кухню, где обычно пахнет хлебом и сушёными травами.
Я даже поднимаюсь на чердак, хотя сердце сжимается от ужаса — там пусто, только шорох мышей и паутина в углу.
Но ощущение, что за нами следят, не отпускает меня ни на минуту. Будто бы тень растворилась в самом воздухе, впиталась в стены, теперь живёт здесь, среди нас.
Вернувшись в свою комнату, я сажусь на кровать, опускаю голову на руки. Всё тело наливается усталостью, и только страх не даёт мне провалиться в забытьё.
— Что происходит? — шепчу я, обращаясь то ли к себе, то ли к эльфискуль, то ли к самому дому, в котором больше нет покоя.
Эльфискуль тихо прыгает мне на колени, устраивается там, свернувшись калачиком. Её маленькое, дрожащее тельце ищет защиты и тепла. Я глажу её по голове, чувствуя, как она вся сжимается от страха.
— Ты тоже боишься? — спрашиваю я.
Она кивает, не поднимая на меня глаз.
— Но мы справимся, — говорю я, опять же, больше для себя. — Завтра мы найдём воду. А потом разберёмся с этой тенью.
Но даже мне мои слова кажутся неубедительными. Я повторяю их, чтобы не сойти с ума от беспомощности.
Утро не приносит облегчения. С первыми лучами солнца я выхожу во двор. Колодец всё ещё сухой, родник — недоступен, вода по-прежнему остаётся самой страшной и неразрешимой проблемой.
— Что будем делать? — спрашивает Марта, когда мы собираемся на кухне. Её голос хриплый, глаза усталые.
— Искать другой источник, — отвечаю я, стараясь звучать уверенно. — Или чинить старый.
Грета молчит, но её взгляд говорит красноречивее любых слов: «Это бесполезно». Она качает головой, сжимая губы.
Да, мотивация — явно не её конёк.
Устало опускаюсь на стул и тянусь к кружке с молоком.
Запоздало понимаю, что кроме Греты и Марты в кухне никого нет.
- А где эльфискули? — удивлённо приподнимаю брови.
Обычно такие бойкие, они с самого раннего утра шуршат по углам, помогают и не очень.
- Исчезли, — всплёскивает руками Марта. - Вчера поздно вечером. Все как один.
Внутри растёт и ширится тревога.
Исчезли? Но куда они могли уйти? А главное — почему?
И тут же перед глазами встаёт ужасная тень, что стояла в окне отца, и дрожащая от страха Эль.
Они ушли. Потому что испугались.
Закусываю губу, чтобы не разрыдаться.
Опускаю голову на руку и тяжело вздыхаю. А уже в следующую секунду я чувствую осторожно прикосновение.
Словно кто-то дёргает меня на краешек платья, чтобы привлечь внимание.
- А? — поднимаю голову и вижу их!
Эльфискули!
Все здесь! Они стоят чумазые, уставшие, но у каждой в руках по плошке или ведёрку с водой!
Нет, даже не так!
В их крошечных чашках и ведёрках сверкает серебристая светящаяся жидкость.
- Эль! - Грета опускается перёд эльфискулями на колени и заглядывает в их посуду, — вы нашли источник?
- Мы спасены! — всхлипывает Марта и бросается обнимать меня.
- Мы спасены! — повторяю за ней я, забирая из рук Эль чашку с прозрачной серебристой жидкостью.
Глава 13
Эльфискули столпились вокруг меня, их крошечные лица сияют гордостью, а в руках они сжимают кружки и ведёрки, полные прозрачной, ледяной воды из найденного неизвестно где источника. Вода играет на солнце, искрится, будто жидкое серебро — настоящий подарок для уставших и измученных обитателей лечебницы.
- Но где? — выдыхаю я, опуская пальчики в жидкое холодное серебро, до конца не веря в такое чудо.
Эль смущённо пожимает плечами и молчит. Её сёстры переминаются с ноги на ногу и протягивают нам свою “добычу”.
— Вы настоящие спасители! — Марта не выдерживает, хватает ближайшую эльфискуль двумя руками и начинает целовать, оставляя на её щеке заметное мучное пятно. Волшебное существо сначала замирает от испуга и смущения, но уже через минуту довольно улыбается. — Теперь мы спасены! Да и вообще, хоть умоемся как люди! И наши постояльцы! Это же вода из пропавшего источника! Предания гласят, что она может исцелять!
Всего в паре слов Марта и Грета рассказывают мне, что с момента основания старой графиней Стрэйд, лечебница славилась ванными из серебряной воды. Магический источник, что бил прямо из камней под самым фундаментом лечебницы.
Но после страшной бури и камнепада источник, как считалось, исчез навсегда. Никакие раскопки не смогли найти ни капли воды. И никто не знал, куда она могла исчезнуть.
В той страшной буре погиб кто-то из родных графини, и она потеряла всякий интерес к лечебнице и пациентам. А вскоре сбросилась со скалы с этого же самого места, где когда-то бил источник.
- Но это скорее печальная легенда, — добавляет Грета. - Она передаётся из уст в уста не одним поколением графов Стрэйд. Но нет ни одного документального подтверждения этому. Источник был, а всё остальное - не более, чем вымысел.
И вот сейчас эльфискули нашли его! Вернули нам надежду и жизнь в наш крошечный мирок!
Смех, облегчение и общее оживление едва начинают разливаться по кухне, когда вдруг всё резко обрывается — в дверь кто-то стучит.
Звук короткий, деловой, будто в дверь стучится сама судьба. На пороге стоит почтальон — мужчина с усталым лицом, в выцветшей форме, но с очень важным видом. В руках у него толстый конверт, запечатанный гербовой печатью, которую я узнаю́ сразу.
Беру письмо из его рук. Пальцы дрожат. Осторожно разрываю конверт, разворачиваю лист.
"Граф Стрэйд и инспектор Императорской медицинской службы посетят лечебницу завтра. Ожидайте их к вечеру. Они пробудут ровно сутки для детальной инспекции."
Тишина накрывает кухню тяжёлым, вязким одеялом.
Даже эльфискули, обычно неугомонные, стоят, не шелохнувшись, только уши у некоторых мелко подрагивают. Ну точно у кошек.
— У нас нет денег на приём графа! На такой длительный приём… — первой нарушает молчание Грета, забирая из моих ослабевших рук письмо и перечитывая его ещё раз. - Проклятье!
Она сжимает письмо в кулаке так сильно, что бумага жалобно хрустит. В её голосе отчаяние и злость, усталость и страх.
Марта медленно кивает, опуская глаза, и нервно мнёт уголок передника.
– Да… лучшие комнаты завалены хламом, из продуктов только мука да сушёные яблоки... Ну разве что чай из трав, если поискать…
Я заставляю себя выпрямиться и говорю твёрдо, хоть внутри меня всё дрожит:
— Действуем по плану, — делаю вид, что абсолютно уверена в успехе. — Марта, ты отвечаешь за стол и размещение гостей. Грета — проверьте палаты, подушки, бельё. Приведите пациентов в порядок. И переберите ещё раз наши лекарства. Эльфискули, вы помогаете на кухне и в палатах!
Все дружно кивают.
- А я поеду в деревню. Отвезу бельё прачке Бонье, переговорю с её мужем…
- Я соберу несколько заказов для постоянных клиентов, — Грета подхватывает подол и направляется к входу. - Дам вам ещё адрес местного аптекаря и несколько мешочков с сушёными травами для него. Он покупает их у нас как сырьё за гроши, но это всё-таки деньги.
Я киваю, подхватываю из рук Эль кружку с жидким серебром и иду проведать отца.
Он уже не спит. Его серый уставший взгляд бродит по комнате, словно не узнаёт её.
Его белоснежные брови сдвинуты на переносице.
Увидев меня, он открывает рот и старается приподнять дрожащую руку. Но в бессилии роняет её обратно на постель.
- Ты как? — я сажусь рядом с ним и поправляю ему подушки.
Он что-то мычит мне, а после просто кивает.
В его серых безжизненных глазах встают слёзы.
Он злится от своей беспомощности. Ещё совсем нестарый мужчина, опора семьи оказался прикованным к кровати. И он не может себе этого простить.
Я вижу это по плотно сжатым губам, но глубокой складке на лбу и по растерянности во взгляде.
- Вот, — подношу к его губам чашку, — выпей. Это вода из источника…
Зачем-то я пересказываю ему старинную легенду. Рассказываю, как в давние времена эта вода поднимала людей на ноги за считаные дни, о старой графине и о том, что он обязательно поправится.
Отец делает несколько глотков и снова откидывается на подушки.
Любое действие отнимает у него много сил. Но он очень старается.
- Я оставлю тебя, — наклоняюсь и поправляю его одеяло. - Мне нужно в деревню. Марта присмотрит за тобой. Держись.
Улыбаюсь ему на прощанье и выхожу.
Спускаюсь по высоким ступенькам на задний двор, здесь Арнольд - долговязый рыжий парнишка, внук Марты, уже сидит на козлах старенькой повозки и терпеливо ждёт меня.
Проверяю мешки и свёртки в повозке: грязное бельё, старенькие занавески, покрытые пылью и паутиной, холщовые мешочки с сушёными травами и крошечные глиняные бутыли с настоями и приклеенными сверху именами заказчиков.
- Арнольд знает каждый дом в деревне, он мигом доставит вас до нужных адресатов, — тепло улыбается Марта.
Её внук деловито кивает.
Прямо перед повозкой появляется удивлённо личико Эль. Она с интересом разглядывает лошадь, гладит потемневшее дерево оглоблей.
- Поедешь со мной? — зову её я.
В её огромных глазах вспыхивает такое счастье, что его сложно передать словами. Она оборачивается к Марте, словно спрашивая разрешения.
Но экономка качает головой.
- Нет, Эль, — говорит она.
А я удивлена такому ответу.
Одна эльфискуль погоды при уборке не сделает.
- Эль — часть лечебницы и не может существовать вне её стен.
- Но… — удивлённо моргаю я.
-Старинный особняк, двор, надворные постройки, лес — это всё территория старинной лечебницы, места, пропитанные магией старой графини. Но дальше, в деревню Эль войти не сможет.
- Магический барьер? — хмурюсь я.
- Нет, — снова качает головой Марта и кладёт мягкие пухлые ладони на подрагивающие от обиды плечики Эль. - Чем дальше от лечебницы, тем меньше сил будет у эльфискуля. Она будет вялой, слабеть на глазах, пока не рухнет вам на руки и не исчезнет.
- Совсем? — произношу я в ужасе.
- Не могу сказать, — грустно улыбается Марта. - Возможно, она наберётся сил и вернётся к нам в лечебнице. А, возможно, исчезнет навсегда. Мы не ставили таких опытов.
- Тогда откуда?
- Это написано в заметках наследников графини. Когда в бурю пропал сын графини, все врачи, медсестры, эльфискули и деревенские отправились его искать по оврагам и ущельям. Там они потеряли несколько эльфискулей. и они уже не вернулись. Упали без сил и растворились в дымке.
Эль испуганно шарахается в сторону.
А я трогаю Арнольда за плечо, и мы трогаемся.
Глава 14
Дорога до деревни тянется и петляет по вересковым пустошам. Вокруг мёртвый покой и тишина.
Пока с дороги виднеется мрачный силуэт старинной лечебницы, неслышно пения птиц или шороха в кустах.
Здесь словно нет жизни. Совсем.
И это странно.
Но расспрашивать мальчика об этом я не решаюсь.
Хватит для меня сегодня странных и страшных новостей.
Но стоит нам въехать в небольшой лесок, как словно кто-то включает громкость на полную. После мёртвого покоя меня оглушает пение птиц, стрекотание кузнечиков, шелест травы и шорохи живой природы.
Странно. Очень странно!
Деревня показывается за следующим поворотом.
Как-то резко заканчивается лес и прямо перед нами вырастает мельница с огромными колёсами и лопастями, что приводит в движение вода в небольшой речке.
А дальше стоят небольшие, но добротные домики деревенских жителей. Низкие хатки, с соломенной крышей, или небольшие терема из сруба.
Надежда теплится внутри меня — вдруг кто-то согласится помочь по старой дружбе или хотя бы в долг.
Первыми мы посещаем мельника.
Я выдаю ему два пузырька с настойками от суставов и узнаю́, какой у нас договор на муку.
Ничего приятного мельник сказать мне не может.
Мы и так уже несколько месяцев берём у него товар в долг.
Плата за настойки мизерная и не может покрыть долг. Но в честь нашего знакомства он дарит мне небольшой мешочек муки и просит не обижаться. Ведь ему тоже нужно кормить семью.
Я с радостью принимаю мешочек, незаметно взвешивая его в руке. Не больше двух килограмм. Но даже этому я рада. Хотя бы графа с его спутницей мы сможем накормить.
Прачка Бонье встречает нас на улице.
Пышногрудая босая женщина, с заправленными за пояс юбками, она мнёт красными от холодной воды белоснежные тряпки в деревянном корыте.
- Приятно познакомиться, — улыбается она. - Обстирать вас взамен лекарств для мужа?
Она щурится, прикидывая выгоду.
- Хорошо, в этот раз я вам помогу, — она выплёскивает зольный щёлок в кадку с бельём и взбалтывает содержимое палкой. - Но лекарства мы заказываем раз в седьмицу. А бельё вам нужно стирать регулярно. Благотворительностью я не занимаюсь.
- Да, да, конечно, — киваю я и делаю знак Арнольду тащить тюки с бельём, пока прачка не передумала.
- Простите, — улыбаюсь как можно примирительнее, — вы не подскажите, где мне найти вашего мужа.
- Зачем он вам? — её поза не меняется, и даже улыбка остаётся на месте. Но голос наполняется сталью.
- Я слышала, что он лучший в деревне плотник, а нам…
- Он не работает в долг, — отрезает она, — разворачивая наши узлы и высыпая белье прямо на траву.
- Но я бы хотела узнать цены… — не отстаю я.
На что прачка поджимает пухлые губы и кивает в сторону огромной деревянной мастерской.
- Огромное спасибо, — киваю я и, подобрав длинные юбки, иду переговорить с её мужем.
В мастерской вкусно пахнет свежеструганным деревом, на стенах висит всевозможный инструмент, а в глубине за верстаком стоят плотник и стайка ребят — его дети. Их невозможно спутать. У всех огромный нос картошкой, как у отца, и цепкий взгляд, как у матери.
Плотник Бонье слушает мою просьбу, медленно пожёвывает усы, глядит исподлобья и вытирает ладони о фартук. Когда я заканчиваю, он протягивает листок с расчётом — и у меня буквально стынет кровь. Это почти половина нашего месячного бюджета.
— Мы заплатим позже, — пытаюсь я торговаться, чувствуя, как щёки горят от стыда.
— Тогда и работа позже, — спокойно отвечает он.
- Но завтра приезжает граф с инспекцией! — я заламываю руки в отчаянье. - А в лечебнице нет ни одного целого стула. Вы бы нас очень выручили…
- Граф? — крякает плотник.
- Да, — киваю я. - Новый граф Стрэйд вступает во владение наследством. И решил провести инспекцию своих владений… прошу.
Мой голос дрожит. Я не играю.
Я, правда, в отчаянье.
- Хорошо, — наконец, дожевав усы, соглашается плотник. - Марко, Энтони, запрягайте телегу, поедите со мной!
- О, — я готова броситься к нему с обнимашками, и только незнание местных обычаев останавливает меня. - Огромное вам спасибо! Огромное…
Я как китайский болванчик киваю ему и пячусь со двора семейства Бонье, пока столяр не передумал.
Чувствую, как между лопат жжёт от недовольного взгляда его жёны. Но предпочитаю не оборачиваться, от греха подальше.
Дальше Арнольд везёт меня к заказчикам.
Местная юродивая старуха встречает меня давно ослепшим взглядом и невнятным приветствием, вкладываю в её сухие ладони глиняный флакон и ухожу без денег. Что с неё взять?
А вот местная кумушка Бушаро кудахчет, как её наседки и в благодарность за настойки для сына выносит мне небольшую корзинку яиц.
Пускай они не отборные, наоборот, самые мелкие, от молоденьких кур. Но это целое сокровище. И оно вдвойне ценней от того, что это от чистого сердца.
Благодарю кумушку, и мы двигаемся дальше.
У кузнеца я получаю четверть монеты за настойку и скупое пожелание доброго дня.
Ну ничего! Он заплатил, а любить меня не обязан.
Так, от дома к дому, от лавки к лавке моё настроение медленно приподнимается.
Из повозки исчезают мешки, пустуют корзины с глиняными флаконами, зато появляются новые. Мешочек с мукой, корзинка с яйцами и свежие помидоры от юродивой старухи, что шаркая, нагнала нас у самого края села и, недовольно буркнув что-то, вручила мне шесть просто огромных розовых томатов.
Да это целое богатство!
Последним остался деревенский аптекарь.
Арнольд останавливается перед его воротами и наотрез отказывается ехать дальше.
- Но нам надо отнести ему сухие травы, — я удивлённо вскидываю брови. Но переубедить мальчика не могу. Он хмуро смотрит на меня исподлобья.
- Я буду ждать вас здесь, мадемуазель. А старый колдун может и сам выйти за травами, ежели они ему так нужны.
При этом мальчик три раза качает головой, сплёвывает и показывает дому аптекаря фигу.
Да уж, что же это такое?
Теперь уже и я думаю, стоит мне туда идти или нет?
Глава 15
Выбор у меня невелик!
Или идти к аптекарю и пытаться выторговать у него пару лишних медяшек.
Или испугаться и привезти домой все мешки и корзины с сушёными травами, что Грета с таким трудом собирала и сушила.
Ну уж нет!
Подбираю юбки и спрыгиваю на сухую пыльную землю.
Старенькие туфли Аделины совсем износились, в запасе у меня есть ещё одни, выходные. Но боюсь, они и пары дней не выдержат в лечебнице.
Думать о покупке новых я боюсь. В лечебнице целая куча дел, папа болен, старенькая кровля нуждается в ремонте, вся мебель колченогая, наших постояльцев нужно чем-то кормить. А у нас перед мясником остались долги от прошлого врача.
Я решительно направляюсь к небольшому двухэтажному домику.
Не доходя до него нескольких метров, под раскидистым деревом замечаю привязанную чёрную лошадь. Величественное животное с дорогим седлом и уздечкой.
Я не знаток лошадей и сбруи. За то недолгое время, что я провела в этом мире, я не научилась даже в седле сидеть.
Но разницу между нашей голодной клячей с впалыми боками и этой красоткой заметить в состоянии.
Хм, а аптекарь не бедствует. Или это не его лошадь?
Тогда чья?
У аптекаря гости?
Очень не вовремя! Не хотелось бы решать свои вопросы при посторонних, тем более торговаться! А времени ждать у меня нет, в лечебнице масса работы.
