Полная версия
Половина лица Альберта фон Штраус повисла, подчёркивая яркую асимметрию.
Следом за мной в комнату заходит Грета. Где-то то ли внутри стен, то ли из коридора раздаётся топот ножек эльфискулей.
- У него удар, — я с надеждой смотрю на Грету и укладываю голову “отца” себе на колени. - Нужно послать за врачом!
Но Грета только качает головой.
- Я заплачу! Я что-нибудь придумаю! — из груди рвётся стон.
- Дело не в деньгах, — удивительно сухо и спокойно раздаётся её голос. - Ваш отец — единственный врач на многие мили вокруг. Не могу сказать, что местные жители возлагали на его приезд большие надежды, но надеялись, что он задержится.
- Значит, мы ничего не можем сделать? — спрашиваю я и чувствую, как по щеке стекает слеза.
Да, Альберт фон Штраус не мой родной отец. Он не вырастил и не воспитал меня.
Но он был рядом со мной, когда я попала в этот мир, заботился и терпеливо выслушивал мои глупые вопросы об этом мире, которые первое время сыпались из меня.
И даже если он догадался, что я больше не его дочь, то не перестал от этого относиться ко мне с теплотой и нежностью.
Он— единственная веточка, что связывает меня с этим миром и даёт хоть какой-то покой и уют. Боюсь представить, что со мной будет, если его не станет.
Я не знаю нашего положения в обществе, не знаю своих возможностей, и вообще ничего не знаю о долгах и как их отдавать.
А то, что они есть — это факт. Бо́льшую часть Альберт фон Штраус погасил из моего приданого, но на всех кредиторов денег не хватило.
Вообще, всё это прошло мимо меня. Точно так же, как расторжение помолвки с женихом Аделины. Я смотрела на всё это отрешённо, потому что знала - это не моя жизнь. И надеялась, что вот-вот меня закинет обратно. В мою жизнь, к моему неверному жениху.
Но реальность оказалась иной.
- Ну почему? - Грета садится рядом со мной на колени и прощупывает пульс у Альберта фон Штраус. - Эль. Эль!
Словно из воздуха появляется эльфискуль, обводит нас мутным взглядом и кивает.
- Эль, мне нужна настойка мелиссы, лавандовые подушечки и отвар коры ивы.
Существо кивает и медленно растворяется в воздухе.
- Марта! - Грета обращается к запыхавшейся экономке, которая только что появилась на пороге. - Бери герра доктора за ноги, мы с мадемуазель Штраус поднимем за руки. Надо уложить его на кровать.
Мы подчиняемся приказам старшей медсестры.
Укладываем отца на кровать, стягиваем с него сапоги и порядком запылённый пиджак.
Как раз вовремя, на пороге спальни появляются эльфискули. Испуганной стайкой они жмутся к деревянному косяку и с тоской наблюдают, как мы суетимся вокруг отца.
- Подушка, — подаёт слабый голосок Эль и протягивает небольшую подстилку, от которой исходит яркий аромат лаванды.
- Мадемуазель Штраус, — Грета берет подушку, — поднимите ему голову.
Вдвоём нам удаётся уложить отца на подушки, среди которых лежит и тонкая подстилка из лаванды.
На тумбочке словно из ниоткуда появляются глиняные кружки с жидкостью. Одна с тёмной и мутной жижей, другая с белой опалесцирующей.
- Что это? — хмурится Грета, поднося одну из них к носу и осторожно принюхиваясь. - Настой змеиного корня? Но откуда?
Эльфискули только руками разводят.
- Замечательно! Не думала, что у нас осталось этот настой, — медсестра осторожно вливает отцу в рот всё до капли этого странного зелья.
Следом берёт вторую кружку с мутной жидкостью и также настойчиво и терпеливо вливает отцу в рот и этот настой.
А уже через несколько минут дыхание отца становится ровнее, а веки начинают дрожать.
С трудом он открывает глаза и обводит нас мутным взглядом.
Его сухие, потрескавшиеся губы подрагивают, он силится что-то сказать, поднять руку. Но не может.
От разочарования и усилий в уголках его глаз выступают слёзы.
- Всё будет хорошо, папа, — шепчу я и подхватываю его ладонь. Сжимаю и возвращаю её на место, накрыв сверху одеялом. - Мы справимся. Я пока не знаю как, но мы справимся. И лечебницу восстановим.
Я говорю что-то ещё, но как никогда отчётливо понимаю, что пока отец не встанет на ноги, нам некуда идти. Совсем.
Эта лечебница — единственное место, где мы можем переждать тяжёлые времена.
И пока отец не в состоянии ничего делать сам, мне придётся как-то налаживать дела.
Одинокая слезинка срывается с его ресниц и катится по морщинистой щеке.
Я вижу, как ему больно оттого, что он, мужчина, и оказался у меня на руках. Не он заботится обо мне, а становится обузой.
Но сейчас это меньшее, за что я стала бы переживать.
Главное, поставить его на ноги.
Об остальном буду думать позже.
Даже такое короткое общение отнимает у отца много сил, и он быстро засыпает.
А я поднимаюсь и выхожу из комнаты.
Не прошу никого меня проводить. Просто бреду по старинным коридорам и переходам, подобрав длинные юбки.
Кончиками пальцев свободной руки касаюсь старых стен. И чувствую странное тепло.
Словно под выгоревшими обоями ещё теплится живое сильное сердце этой лечебницы.
Делаю глубокий вдох, и вместе с горечью лекарств я впитываю мягкое тепло нагретого на солнце дерева.
Наверное, так здесь и должно пахнуть. Всегда.
Я не знаю, куда иду, но, кажется, дом сам ведёт меня.
И самое удивительное, что я не замечаю гнилых досок на пути, не спотыкаюсь о рассохшиеся пороги и не стряхиваю с головы сухих пауков и мух.
Нет!
Я иду и не узнаю́ эти коридоры. Вчера вечером они казались мне ужасающими, но сегодня, в ярком солнечном свете кружатся и блестят пылинки, придавая этому месту волшебства.
И разрушения уже не кажутся такими катастрофическими.
Всё можно починить, то, что нельзя починить, всегда можно выкинуть.
В ответ мне раздаётся протяжный скрежет, словно сам дом соглашается со мной.
Я резко останавливаюсь и зажмуриваюсь от яркого света, что бьёт мне прямо в лицо из раскрытой входной двери.
Толкаю её и выхожу на задний двор.
Оказывается, лечебница стоит на крутом утёсе и отсюда открывается прекрасный вид на горы и яркое восходящее солнце.
От входа и плавно спускаются деревянные ступени. Лестница петляет между каменными валунами и теряется где-то внизу в утренней дымке.
Сажусь прямо на нагретые солнцем ступени и глубоко вдыхаю свежий утренний воздух.
Чудесное место.
Рядом раздаются неуверенные тихие шаги.
Оборачиваюсь.
Прямо за моей спиной стоит Эль. Одна из них.
- Ты что-то хотела? — спрашиваю её.
Но она упрямо молчит.
Эльфискуль переминается на босых ногах, комкает в руках рваный подол старенького платья.
- Сколько лет ты носишь это? — я хмурюсь.
Но существо только качает головой.
- У вас есть новые платья? Для выхода? Или для приёма гостей? — говорю и сама понимаю, как глупо это звучит.
И Эль снова качает головой.
Отворачиваюсь к солнцу. Жмурюсь и стараюсь сообразить, с чего начать преображение лечебницы к приезду нового графа?
И здесь меня осеняет.
- Собери всех в самой большой комнате! — командую Эль и поднимаюсь сама. - Давай, иди! И Марту позови. Скажи, пусть захватить свои швейные принадлежности.
А сама я врываюсь в лечебницу и словно птица, едва касаясь ногами сухих половиц, несусь по коридорам.
Захожу в свою комнату и сгребаю с кровати брошенное на неё утром голубое платье в рюшах.
Я решила пустить его на обновки для магических существ.
Раз к нам решил пожаловать сам граф, всё должно сверкать чистотой и поразить его порядком.
Не знаю, сколько здесь эльфискуль, но, надеюсь, этого платья хватит, чтобы приодеть волшебных существ. Нам очень важно произвести хорошее впечатление! И возможно получить финансирование и немного магической силы для этих стен!
Я уже решила, что останусь в этой лечебнице.
Теперь надо поставить на ноги отца и заполучить на свою сторону нового графа. Вот этим и займёмся!
Глава 9
Я расстилаю голубое ситцевое платье на большом дубовом столе в столовой. Солнечный свет, пробивающийся через пыльные окна, играет на складках ткани, делая её похожей на озёрную гладь. В воздухе стоит запах весенней пыли, и где-то в углу лениво тикают старые часы.
— Марта, иголки и нитки у вас есть?
— Конечно, мадемуазель! — экономка выкладывает на стол потёртую шкатулку с нитками, напёрстком и парой ржавых ножниц. Внутри шкатулки — ещё и горсть пуговиц, один пуговичный крючок и почему-то засохший кусочек карамели.
— А где... — начинаю я, но тут же замолкаю.
Из-под стола, из-за дверей, даже из щелей в полу начинают появляться эльфискули. Они робко жмутся друг к другу, перешёптываются на своём странном языке, похожем на шелест листьев. Их большие глаза следят за каждым моим движением, а уши трепещут, будто ловят каждое слово.
— Ну что, мои прелести, сегодня мы с вами устроим показ мод! — объявляю я, поднимая ножницы.
Эльфискули вздрагивают и отпрыгивают назад, как испуганные котята. Одна из них цепляется за край скатерти, другая прячется за вазой с засохшими цветами, третья вообще исчезает под шкаф.
Первой решаю переодеть самую смелую — ту, что привела меня на кухню. Она важно выходит вперёд, но, когда я подношу к ней ткань, начинает вертеться, как юла.
— Стой спокойно, — говорю я, оборачивая её в платье.
Но едва я прикладываю ножницы, чтобы отрезать кусок, она визжит и исчезает прямо у меня в руках. Секунда — и я слышу её шуршание уже на люстре. Она висит там, как огромная летучая мышь, и смотрит на меня с упрёком.
— ВЕРНИСЬ! — кричу я. — Я же режу не тебя, а платье!
Марта прячет смешок за ладонью. Ещё одна эльфискуль, между делом, крадёт катушку ниток и катит её по полу, словно это самый ценный трофей.
Вторая эльфискуль соглашается постоять смирно. Я быстро выкраиваю простой сарафан, сшиваю его грубыми стежками и торжественно надеваю на неё. Она смотрит на себя в блестящем чайнике и сияет, как звезда.
— Вот, смотри, как красиво!
Но платье тут же падает на пол — эльфискуль испарилась от счастья. Я слышу её радостное щебетание где-то из-за шкафа.
— ОНА НЕ ПРИВЫКЛА К ТАКОЙ ТКАНИ! — хохочет Марта.
Третья эльфискуль оказывается слишком дружелюбной и решает помочь. Она хватает иголку — и здесь начинается настоящее шоу. Эльфискуль машет иголкой, как дирижёр палочкой, в итоге случайно тыкает мне в палец.
— АЙ! — я отдёргиваю руку. Кровь. Эльфискуль в ужасе бросает иглу и начинает носиться по комнате, задевая полки. С грохотом падает банка с сушёными жуками (зачем они здесь?!). Жуки рассыпаются по полу, а одна особо юркая эльфискуль тут же хватает жука и с гордостью показывает его подружкам.
Все эльфискули визжат и прыгают на стулья. Одна из них умудряется запутаться в мотке ниток, и я с трудом уговариваю её успокоиться, чтобы я могла её освободить.
Четвёртая эльфискуль в восторге от своего нового наряда. Она крутится, вертится, запутывается в ткани и падает прямо в миску с мёдом, которую кто-то оставил на столе. Теперь она липкая, голубая и счастливая. Остальные эльфискули с завистью смотрят на неё и перебирают свои простенькие наряды, явно мечтая о таком же приключении.
Пятая эльфискуль пытается примерить часть ткани как шляпку и гордо дефилирует по столу, пока остальные хлопают ей и даже кидают горошины — "конфетти". Шестая решает, что из пуговиц можно сделать бусы, и нанизывает их на нитку, в итоге путаясь в ней с ног до головы.
Седьмая, самая маленькая, решает устроить конкурс на самую быструю катушку и катает катушки по полу, пока одна не закатывается под буфет. В результате под буфетом теперь целая коллекция ниток, пуговиц и одного забытого сушёного жука.
К вечеру половина эльфискуль щеголяет в не совсем идеально сшитых, но всё же опрятных и симпатичных платьицах, а вторая половина — боится подойти (но тайком глазеет из углов) и постепенно тоже подходит, осторожно подёргивая за край платья.
Комната в полнейшем хаосе: нитки повсюду — целые клубки и отдельные тонкие дорожки, протянутые от стола к буфету, к ножкам стульев, к дверной ручке. Жуки в мёде, мёд на полу — кто-то из эльфискуль уронил ложку, и теперь по липкой дорожке ползёт не только жук, но и маленькая эльфискуль, решившая попробовать «по вкусу». Несколько иголок каким-то загадочным образом торчат из стен — возможно, их туда метнули в панике или по ошибке, а может, это новые эльфискульные украшения. Одна эльфискуль катается по столу, увязнув в обрезках ткани, и весело хохочет, когда очередной кусок ситца наматывается ей на ухо. Другая устроилась поудобнее с миской мёда и ест прямо с ложки, изредка облизывая свои липкие пальцы и оставляя за собой золотистые следы.
Пара эльфискуль резвится под столом, играя в прятки за клубками ниток, а ещё одна, самая миниатюрная, примеряет напёрсток, как корону и важно дефилирует по подоконнику, ловя солнечные зайчики. Некоторые эльфискули, устав от бурного веселья, забрались на стулья и наблюдают за происходящим, тихо перешёптываясь и делясь впечатлениями о своих новых платьицах. В уголке стола уже выросла целая гора из обрезков ткани, лоскутков и пуговиц, а один особо смелый жук облюбовал её как собственную крепость.
И всё же, когда первая эльфискуль в голубом платье радостно кружится перед зеркалом, её глаза сияют счастьем, а платье, словно волна, колышется вокруг — я понимаю: все хлопоты были не зря. Пусть на полу лужицы мёда, а иголки нужно будет ещё искать по всей комнате, но эльфискули счастливы, и это главное.
— Завтра вечером, — говорю я, подбирая с пола ножницы, — мы шьём фартуки для уборки.
Эльфискули радостно переливаются чем-то похожим на птичий щебет — звонким, весёлым, словно пения маленьких пташек на рассвете. Они окружают меня плотным кольцом, тянут меня за рукав, за подол, кто-то даже пытается обнять, а Марта в этот момент смеётся до слёз, вытирая глаза концом кухонного полотенца.
Атмосфера в комнате — весёлая, тёплая и уютная, хотя беспорядок, кажется, достиг пика. Даже старые часы на стене будто подмигивают мне, одобряя творящийся хаос.
Но идиллию внезапно нарушает Грэта: она влетает в комнату, прижимая к груди ворох бумаг. Её лицо озабочено, голос дрожит от тревоги:
— Наверняка проверяющие сделают инспекцию лекарств. А у нас проблема и с запасом, и с деньгами. И мы должны придумать, как решить эту ситуацию.
Веселье мгновенно стихает. Эльфискули замолкают, осторожно выглядывая из-за спин друг друга, и кажется, что даже солнечный свет становится чуть тусклее. Самая серьёзная из них вытаскивает из-под платья маленький леденец и протягивает мне — может, это поможет? Другая приносит сушёного жука, а третья, очень старательно, кладёт перед Грэтой катушку ниток, словно предлагает волшебную нить для починки мира.
Глава 10
Я стою посреди двора, сжимаю в руках исписанный пометками список — он весь в крестиках, стрелках, жирных «сделано» и ещё более жирных «не сделано».
Быстро отмечаю: «выдрала сорняки у входа», «заколотила самые зияющие дыры в стенах», «перешила занавески из старого балдахина» — горстка побед, которые уже не кажутся такими значительными.
А напротив «не сделано» — целый ворох задач, словно бездонная корзина, из которой всё время что-то выпадает.
Вокруг меня столпились эльфискули. Они щеголяют в новых лоскутных фартуках, старательно скроенных из потрёпанных, но чистых тряпок, и жмутся ко мне, переминаясь с ноги на ногу. Их тихие голоса подобны шороху сухой травы.
Я чувствую, как их тревога смешивается с моей, наполняя двор глухим напряжением.
До приезда графа — всего три дня. Всего каких-то трое суток, которые надо прожить, не развалившись на части. Очаровательно.
— Сегодня чистим палаты! — объявляю я, хлопая в ладоши, словно в этом жесте спрятана хоть какая-то уверенность. — Марта, ты берёшь эльфискулей и моешь полы. Грета — проверяешь запасы трав. Я займусь...
Резкий металлический скрежет из глубины здания обрывает мои слова на полуслове. — Это... печь? — шёпотом спрашивает Марта.
— Печь в прачечной, — хмуро отвечает Грета, — ей ещё сто лет назад требовался ремонт, если не больше...
Мы бросаемся внутрь.
Из прачечной уже валит едкий дым, который щиплет глаза и горло. У двери стоит эльфискуль с ведром воды, виновато прижимая уши — она пыталась потушить огонь, но только размазала воду по грязному полу.
Внутри — настоящая катастрофа: горы грязного белья, коптящая печь, откуда сыплются искры и клубится дым.
— Нужно срочно остудить её! — кричу я, хватаю кочергу, пытаясь не закашляться.
Эльфискули в панике мечутся по прачечной, как стая воробьёв, застигнутых бурей. Кто-то из них выливает полное ведро ледяной воды на раскалённую докрасна печь — вода с плеском выливается на раскалённые кирпичи, помещение заполняет резкое шипение и густой пар. А следом раздаётся треск!
Кладка треснула.
Старинная печь не выдержала перепада температуры, шов разошёлся, и часть стенки просто высыпалась нам под ноги вперемежку с тлеющими углями.
Внутри меня едва вспыхнувшая надежда тонет в волне отчаянья.
— Это невозможно, — тяжело дышу я, стараясь не расплакаться, — теперь у нас нет ни горячей воды, ни отопления.
Все мои попытки привести лечебницу в порядок идут прахом, словно само здание устало “жить” и решило уйти на покой.
Я опираюсь плечом о стену и пытаюсь собраться с мыслями.
Эльфискули по одному, исчезают из прачечной, что-то тихонько пискнув на прощанье.
Что за наказание?! Кто придумал все эти испытания, и почему именно мне досталась эта лотерея?
- Мадемуазель Штраус, — Марта кладёт мне руку на плечо. - У нас есть печь на кухне. Кипятить там чаны с бельём мы не сможем, но горячая вода у нас будет. Столько, сколько надо. Я достану с чердака самые большие котелки и буду постоянно греть в них воду.
- Бельё можно отдавать прачке в деревню, — добавляет Грета.
- Но у нас нет денег! — выкрикиваю я почти в отчаянье.
- У мужа прачки Бонье больной желудок. Он регулярно приходит просить снадобий. Мы можем готовить их взамен стирки, — добавляет Грета.
И неожиданно тепло пожимает мне руку.
- Не расстраивайтесь, Аделин.
- Всё рассыпается у меня на глазах! Как я могу не расстраиваться?
- Всё рассыпа́лось здесь и пять лет назад, и сто лет назад. И никто не принимал это так близко к сердцу. Поймите, в одну секунду вы не сможете решить все проблемы этой лечебницы просто потому, что у вас не хватит на это сил.
Я пожимаю её руку в ответ, но всё равно поднимаю выше подбородок.
- Дорогу осилит идущий, — говорю я, — и я не собираюсь останавливаться.
После моих слов Марта с Гретой переглядываются, хлопают в ладоши и засучивают рукава.
Эльфискули вместе с Мартой спускают с чердака старинные котелки.
Эль командует своими “сёстрами”, и они ловко по цепочке передают ведра с водой на кухню.
Шумная, ворчливая цепочка из десятков эльфискулей смеётся и прикрикивает друг на друга, когда вода выплёскивается на землю или на них самих.
Мокрые с головы до ног, но счастливые существа словно оживают.
Сейчас они почти не похожи на тех пугающих тварей, что появлялись из шкафов и стен.
Они словно помолодели. Неопрятные пучки и хвосты на их больших круглых головах стали светлее, чище и аккуратнее.
- Нда, — смотрю на “свежевымытые” полы и ужасаюсь.
Деревянные струганные доски на полу за сотню лет покрылись жирным въевшимся налётом. Простая вода и тряпка не могли смыть этого безобразия.
- Марта! — кричу в окно кухни, где Марта с помощницами ставит на огонь очередной котелок. - Нам нужны ножи.
- Ножи? — удивляется экономка.
- Да, — киваю уверенно. - Можно не очень острые. Будем шкрябать полы.
Я помню старые сказки и истории, где говорилось, что хозяйки раньше скребли полы.
Надо попробовать. Хуже точно не будет.
Сажусь прямо на пол, а вокруг меня собирается кружок любопытных эльфискулей.
- С богом, — киваю я и принимаюсь за работу.
Это труднее, чем кажется.
Но уже через полчаса я приноравливаюсь. Сначала немного размачиваю грязь мокрой тряпкой, а после уже самозабвенно работаю ножом.
Всё это время с десяток эльфискули следят за мной и о чём-то перешёптываются на своём скрипучем языке.
А потом просто садятся рядом, достают кто, откуда столовые ножи, ложки, у кого-то в руках появляется серп и принимаются за работу.
Они точь-в-точь повторяют мои движения. Смачивают грязь и после соскребают.
Работа идёт быстрее.
Эльфискули так увлекаются, что уже очень скоро во все стороны летят деревянные стружки.
- Осторожнее, Эль, — мягко перехватываю за крохотную ручку самое разошедшееся существо. - Нам надо отмыть полы, а не распилить.
Она виновато опускает взгляд и испуганно всхлипывает. Её тонкие, сухие губы дрожат от подступающей истерики.
- О, нет-нет! — осторожно притягиваю её за ручку к себе. - Всё хорошо. Я не сержусь. Я просто боюсь, что мы провалимся в подпол. Вы все большие молодцы!
Я прижимаю её к себе и обнимаю.
- Спасибо вам… — всхлипываю сама. - Без вас я бы не справилась…
Потому что за половину дня дружной и слаженной работы мы смогли выдраить полы в двух палатах, длинном коридоре первого этажа и старинной столовой, где я собираюсь принимать графа.
Эль замирает в моих руках. Испуганная, дрожащая словно тростинка на ветру.
А я прячу лицо в складках её голубого платья и позорно всхлипываю.
И неожиданно ощущаю с десяток объятий.
Поднимаю лицо и вижу, что всё эльфискули, что убирались со мной, осторожно и несмело подходят ближе и обнимают меня. Прижимаются и мурчат.
ОНИ МУРЧАТ!
Глава 11
Поздним вечером мы все собираемся на кухне.
Травы — мята, ромашка, чабрец — собранные Гретой с помощницами в лесу, развешаны сушиться прямо под потолком и придают огромной кухне какой-то особый уют и аромат.
Сверкающие, пахнущие свежим деревом полы, начищенный до блеска столы, шкафы и посуда радуют глаз.
Я не могу сказать, что Марта неряха. Но её сил явно не хватало для того, чтобы навести на огромной кухне необходимый порядок.
Сейчас же здесь всё просто сверкает.
Даже хмурая Грета широко улыбается, когда эльфискули подхватывают друг друга под руки и резвятся в подобии танца.
- День прошёл не зря, — устало улыбаюсь.
- О, мадемуазель Штраус, — всплёскивает пухлыми руками Марта, — конечно, не зря! Посмотрите, как сверкает всё вокруг! А наши девочки, уж как они рады.
Она с улыбкой смотрит на существ, что танцуют рядом.
- Пациенты ворчат, — добавляет холодно Грета, но тут же добавляет мягче, — но и они, бесспорно, рады переменам. Завтра надо заняться палатой фрау Браун.
- Я думаю, мы с Эль быстро справимся, — говорю и замечаю, как эльфискули замирают. Веселье моментально слетает с них.
- Эльфискули не любят заходить в её палату, — качает головой Грета.
- Почему? — удивляюсь я и наблюдаю, как волшебные существа бледнеют и исчезают.
- Сейчас она немощна и практически неподвижна. Но раньше, — фрау Грета мрачнеет, — говорят она терпеть не могла Эль и её сестёр. Постоянно их обижала, била, бросалась в них всем, что попадалось под руку.
И без того тонкие губы Греты поджимаются, а взгляд становится тёмным и недовольным.
Я уже успела заметить, что Грета относится к эльфискулям с какой-то особенной теплотой. Пускай, она не выставляет это напоказ, но это чувствуется.
- Кошмар, — шепчу я.
- Поэтому не удивляйтесь, если Эль откажется заходить в палату фрау Браун.
- Ничего, — киваю я. - Справлюсь сама. Правда, я собиралась завтра съездить в деревню, познакомиться с прачкой Бонье, передать ей бельё, если она согласится. А ещё найти плотника…
- Муж мадам Бонье как раз плотник, — кивает мне Марта и кладёт в мою тарелку большой кусок ягодного пирога.
Грета и Эль собрали днём в лесу не только лекарственные травы, но и ароматную землянику, а Марта испекла просто потрясающий пирог.
Рядом с тарелкой экономка ставит глиняную кружку с молоком. Я вдыхаю божественный аромат и закрываю глаза.
Это так здорово: сидеть на огромной кухне, в хорошей кампании, радоваться продуктивно проведённому дню и лакомиться потрясающей пышной выпечкой!
- Я пойду проведаю отца, — поднимаюсь после сытного ужина, киваю женщинам и выхожу.
Отец всё так же лежит на своей кровати, уставившись по-старчески мутными глазам в одну точку.
Удивительно, как ещё не старый и активный мужчина за несколько дней превратился в старика.
Вокруг глаз появились глубокие морщины, губы побелели, нос заострился и пожелтел.
Даже кожа, кажется, стала тоньше и прозрачнее.
- Всё будет хорошо, — беру его ладонь в свои руки и сжимаю.
Он переводит мутный взгляд со стены на меня и едва моргает. В уголках его глаз собираются слёзы.
