Полная версия
Я нахмурилась.
— Завтра мы возьмем пункцию, — сказала я, не оборачиваясь. Голос звучал ровно, профессионально. — Будьте готовы с утра, — покинула спокойно кабинет этого обольстителя.
После обеда я принялась разбирать кипу бумаг — ежемесячные отчеты для муниципалитета, списки закупок, жалобы пациентов, которые нужно было разобрать по существу. Мечтала только об одном: закрыться в кабинете, дописать эти проклятые отчеты и хотя бы полчаса посидеть в тишине с чашкой чая. Но в дверь постучали, снова отвлекая.
– Войдите.
На пороге появилась Лия. Вид у нее был растерянный, даже испуганный. Неужели генерал снова что-то устроил?
– Доктор Грин, там привезли пациентку. Срочную… Лорд Ревард настоял на немедленном осмотре.
– Ревард? – я нахмурилась.
Фамилия была мне знакома. Один из местных аристократов, владелец крупной сети типографий и нескольких доходных домов. Слухи о нем ходили нехорошие: жестокий, вспыльчивый, держит в страхе всю прислугу, а его жена… кажется, третья по счету, умерла при загадочных обстоятельствах год назад. В городе поговаривали, что не обошлось без его рук, но доказательств не было. Ревард был слишком богат и слишком хорошо связан, чтобы кто-то рискнул выступить против него.
— Девушка молодая, лет двадцать… — Лия говорила тихо, будто боялась, что нас подслушивают, — У нее… — она запнулась, подбирая слова, — у нее порезы на лице и руках. В некоторых местах глубокие. Лорд сказал, что она неудачно упала на осколки. Разбила вазу и упала.
Я встала и накинула халат. Внутри уже закипало нехорошее предчувствие.
— Где она?
— В малой смотровой. Лорд Ревард там же. Требует… — Лия покраснела, — требует, чтобы осмотр провели немедленно и выдали заключение, что девушка здорова и может…
– Что может? – перебила я, хотя уже догадывалась.
– Может выйти замуж, через две недели.
Я ускорила шаг.
В малой смотровой царил полумрак – Лия не успела зажечь все светильники. У стены, на кушетке, сидела девушка. Хрупкая, светловолосая, с огромными голубыми глазами, а на лице действительно были порезы, руки частично перебинтованы, но кое-где сквозь марлю проступала кровь. Она сжималась, стараясь стать как можно меньше, и даже не понимала глаз.
Рядом стоял мужчина. Лет сорока, грузный, с тяжёлой челюстью и маленькими злыми глазками. Лорд Ревард. Я видела его портреты в газетах, но вживую он производил еще более отталкивающее впечатление.
— Наконец-то! — рявкнул он, едва я вошла. Голос низкий, грубый, привыкший повелевать. — Где вас носит?! Девушка ждет! Я тут уже вечность стою!
— Я пришла ровно в тот момент, когда меня позвали, — ответила спокойно, проходя к умывальнику. Включила воду, тщательно вымыла руки, чувствуя спиной его тяжелый взгляд. — Подождите за дверью, я проведу осмотр.
— Я останусь, — отрезал Ревард.
Я обернулась и посмотрела на него в упор. Взгляд мой, как говорили медсестры, умел останавливать даже самых буйных пациентов. За два года в этом мире я научилась не бояться тех, кто пытается давить авторитетом.
– Осмотр предполагает полное обнажение пациентки. Вы уверены, что хотите присутствовать?
Он дернул щекой, хотел было возразить, но, видимо, вспомнил о приличиях. Хотя по глазам было видно – приличия волновали меньше всего. Просто не хотел создавать лишних слухов.
— Я подожду в коридоре, — процедил он сквозь зубы, — Но если вы задержитесь дольше, чем нужно… у меня дела.
— Дверь закройте, — попросила я.
Он вышел. Я подождала, пока шаги стихнут, и только тогда подошла к девушке. Присела перед ней на корточки, чтобы оказаться на одном уровне. В глаза бросилось, как она вздрогнула от моего движения.
— Меня зовут Вера, — сказала я мягко, — Я врач этой лечебницы. Как тебя зовут?
Она подняла глаза, наполненные слезами. Девушка смотрела на меня с такой отчаянной надеждой, что у меня сжалось сердце. Я видела этот взгляд раньше. У пациентов, которые уже не ждали помощи. У тех, кого предали все, кому они доверяли.
— Милена, — прошептала она. Голос сорвался, едва слышный.
– Милена, – я осторожно взяла ее за руку поверх бинтов, – Я сейчас буду тебя осматривать. Мне нужно понять, что случилось. Ты можешь мне рассказать? Это важно. Чтобы я знала, как лечить.
Она всхлипнула. Оглянулась на дверь — быстро, испуганно — и вдруг зашептала сбивчиво, будто боялась, что и стены имеют уши, что каждое ее слово доложат этому чудовищу в коридоре.
— Я не хочу за него замуж, — выдохнула она, и слезы покатились по щекам, — Он старый, злой. У него уже три жены было, и все… все умерли. А отец задолжал ему денег, много, проиграл в карты… и отдал меня в уплату долга. Я пыталась отказаться, плакала, на коленях умоляла… а он… — она задохнулась, сглотнула, — он сказал, что если я не соглашусь, он сожжет наш дом. И отца убьет. Сказал, что ему ничего не стоит, у него связи, его не тронут. А потом… он в порыве злости разбил вазу… и толкнул меня так, что я упала на эти осколки.
Она замолчала, закусив губу.
Я осторожно размотала повязки на ее руках. И замерла.
Глубокие порезы. Очень глубокие. Некоторые еще кровоточили, в ранах виднелись мелкие осколки – видимо, вытаскивали наспех, не все. Края ран воспалены, кое-где началось нагноение.
Но хуже всего были синяки на предплечьях – следы от пальцев. Он держал ее. Сжимал так, что остались отметины.
– Милена, – сказала я тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело, – почему ты сразу не обратилась к врачу?
– Он не позволил, – прошептала она, – Сказал, что если я кому-то расскажу, он меня запрет в подвале и никто никогда не найдет. Сказал, чтобы я врачам говорила, что упала сама. Что я неуклюжая дура.
Я сжала зубы. Вот же мразь.
Мало того что избил, так еще и запугал до полусмерти.
— Сейчас станет легче, — сказала я, отходя к шкафу с лекарствами. — Я сделаю тебе укол обезболивающего. Потом обработаю раны. Будет немного больно, но ты потерпи, хорошо?
Она кивнула. Доверчиво так, по-детски.
Я набрала обезболивающее, ловко сделала укол. Милена вздрогнула, но даже не пискнула. Привыкла терпеть.
Как только я попала в этот мир, столкнулась с грязной стороной этого мира. Действовать открыто не получится. Ее жених слишком влиятельный. Я не боялась проблем и их угроз. Но конфликты отнимают слишком много сил и я научилась гасить свои вспышки справедливости и действовать аккуратнее и хладнокровнее.
Но отдавать девочку назад этому гаду я не собиралась.
— Милена, — сказала я, присаживаясь рядом, — Ты сейчас побудешь у нас. Раны серьезные, тебе нужно лечение. Минимум неделя. Я составлю заключение, что по состоянию здоровья ты не можешь покидать лечебницу.
Она подняла на меня испуганные глаза.
— А он? Он не согласится. Он сказал, чтобы я сегодня же вернулась.
— Согласится, — я положила руку ей на плечо, стараясь передать уверенность, — Потому что у меня есть право задерживать пациентов с опасными для жизни ранениями. А у тебя, — я кивнула на ее руки, — именно такие. Если не лечить, начнется заражение. А там и до смерти недалеко. Ему же нужна живая невеста, а не труп, верно?
Она всхлипнула, но в глазах мелькнула искорка надежды.
— А потом? — спросила шепотом, — Через неделю? Он все равно заберет меня.
— Не волнуйся, — я сжала ее плечо, — Побудешь у нас некоторое время, и мы обязательно что-нибудь придумаем.
ГЛАВА 7
ВЕРА
— Милена останется в лечебнице, — сообщила я Реварду, как только вышла из смотровой. Дверь за собой закрыла плотно, чтобы он не увидел девушку — та сидела на кушетке, вся съежившаяся, и мне не хотелось, чтобы этот человек видел ее слезы. — Лия, приготовь палату, — приказала медсестре, стоящей неподалеку, но опасающейся подходить ближе. Девушка замерла, не зная, то ли бежать выполнять, то ли стоять на случай, если мне понадобится защита от этого мужчины.
Я махнула ей, чтобы не переживала и спокойно выполняла свои дела. Здесь я разберусь — не впервой.
— Исключено, — рявкнул Ревард, делая шаг ко мне. Его грузное тело заслонило тусклый свет магического светильника в коридоре, и на секунду мне стало неуютно — слишком близко, слишком агрессивно. Но я не отступила. Не имею права. — Она едет со мной. Немедленно. У нас свадьба через две недели, ей нужно готовиться, а не прохлаждаться в вашей богадельне.
— Ваша невеста находится в состоянии, угрожающем её здоровью, — я говорила ровно, четко, глядя ему прямо в глаза, — Глубокие порезы, в ранах остались инородные тела, началось воспаление. Если не провести полноценную обработку, через несколько дней начнется заражение крови. Она может умереть.
— Вздор не несите, — отрезал Ревард. Скривился, будто я сказала что-то неприличное. — Обычные порезы. И от более серьезных травм люди не умирают.
— Я не отпущу пациентку, пока не буду уверена, что её жизни ничего не угрожает. Это мое право, данное мне лицензией врача и уставом лечебницы, — скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает злость.
— Право? — он усмехнулся, и усмешка вышла нехорошая, хищная, — Я тебе покажу право. Ты хоть знаешь, кто я?
— Знаю, — я не отвела взгляда, — Вы лорд Ревард. Владелец типографий. Член городского совета. А сейчас — человек, который мешает мне выполнять мою работу.
Он побагровел. Кулаки сжались, и я на секунду испугалась, что он сейчас кинется на меня — такая злоба плеснула в его маленьких глазках. Но он сдержался.
— Где тут главный врач? — рявкнул он, оглядывая коридор, — Сейчас вы пожалеете, что хамите мне. Я добьюсь вашего увольнения, поняла? Эту лечебницу закрыть могу одним словом!
— Хамите здесь только вы, — я не повысила голоса. Спокойствие было моим единственным оружием сейчас, и я держалась за него изо всех сил. — А главврачу вы можете жаловаться сколько угодно, он будет на моей стороне.
Он открыл рот, чтобы ответить, но вдруг замер. Взгляд его сместился куда-то за мою спину, и в этом взгляде мелькнуло что-то новое — растерянность пополам с неприязнью.
— Я бы на вашем месте послушался миссис Грин, — раздалось из-за спины. Голос спокойный, даже ленивый, но в нем чувствовалась сталь.
Я обернулась.
В дверях соседней палаты стоял генерал Доркан. В растегнутой рубашке, босиком, с тростью в руке и с таким выражением лица, будто он вышел разогнать батальон противника, а не просто выйти в коридор. Взгляд тяжелый, холодный, в упор смотрит на Реварда. И даже без мундира, с бинтами, выглядит внушительно.
Ревард тоже его узнал. Это было видно по тому, как он побледнел — с побагровения на бледность перешел за секунду. Плечи опустились, кулаки разжались.
— Доркан, — выдохнул он, и в голосе бравада смешалась с нежеланием признавать чье-то превосходство. Надменность никуда не делась, но что-то в нём явно изменилось. Эти двое были знакомы. И не испытывали друг к другу теплых чувств.
— Ревард, — кивнул генерал, не меняя выражения лица. — Давно не виделись. С тех пор, как вы подписали контракт на поставку карт для армии и не выполнили его в срок?
Ревард дернулся.
— Контракт был расторгнут по обоюдному согласию.
— По обоюдному, — усмехнулся Доркан. Глаза его сузились. — Как скажете. Но я бы всё же послушал доктора Грин. Она знает, что делает. И если она говорит, что пациентка остается в лечебнице — значит, остается.
— Это не твое дело, Доркан, — Ревард попытался вернуть себе власть над ситуацией, но голос предательски дрогнул.
— Еще одна угроза в сторону миссис Грин и будете иметь дело со мной.
Ревард еще раз посмотрел на меня — долгим, тяжелым взглядом, который обещал многое. Но вслух ничего не сказал. Развернулся и зашагал прочь по коридору. Тяжелые шаги стихли вдалеке.
Я выдохнула. Руки слегка дрожали — напряжение отпускало.
— Я бы и сама справилась, — сказала, оборачиваясь к генералу.
— Я не сомневаюсь, — ответил он. Голос его звучал иначе — без стали, почти мягко. — Просто... вышло бы дольше. А так быстрее.
Доркан стоял, опираясь на трость, и смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать.
— Просто поблагодарите, — сказал он, уголок губ дернулся в улыбке.
— Видите, мистер Доркан, сколько вас таких, — я не удержалась от колкости. — Постоянно угрожающих, — ответила вместо любезности, хотя и была признательна ему.
Он замер. Брови сошлись к переносице, улыбка исчезла.
— Вы меня с ним сравниваете?
Голос его звучал ровно, но в нем чувствовалось напряжение. Я вдруг поняла, что задела его. По-настоящему.
— Я сравниваю манеры. Угрозы, давление, попытки диктовать свои условия... Вы вчера вели себя точно так же.
Он молчал несколько секунд. Потом медленно выдохнул.
— Я был резковат, не спорю. Но я понял очевидное, миссис Грин, нам лучше сотрудничать. Вы несомненно отменный специалист, но и женщина. Вы слишком много работаете. Женщине…
— Не пристало работать, — прищурилась, понимая куда он клонит.
— Да. Женщине не зазорно принимать помощь. И к тому же ее должен обеспечивать муж.
— Такового у меня нет и в ближайшее время не предвидится. А вам мистер Доркан пора бы сменить свои женоненавистные суждения.
Я чуть не рассмеялась ему в лицо. Вот оно, то самое. Драконья логика: женщина должна быть слабой, принимать помощь и ждать, пока какой-нибудь мужчина соизволит её обеспечить.
— И женщины вполне способны сами о себе позаботиться, — добавила.
— Миссис Грин, я не хотел вас обидеть. И ничего такого не сказал. Вы просто все воспринимаете в штыки. Вам и самой не помешает поубавить огонь ненависти к мужчинам.
Я открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил:
— Я не удивлен, что у вас нет мужа, вы слишком агрессивно настроены. Нет ничего плохого в том, чтобы быть обеспеченной женщиной, принимать заботу и защиту мужчины. Женщина физиологически слабее и призвана продолжать наш род. Вы же не станете отрицать?
Я чуть ли не фыркнула. Но сдержалась.
— А красивой женщине, как вы, тем более, — он шагнул ещё ближе, и я почувствовала тепло его тела, — Просто сильной женщине нужен сильный мужчина.
Я вскинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза, и поняла, что он слишком близко. Гораздо ближе, чем следует. И дыхание моё сбилось — то ли от возмущения, то ли от чего-то другого, чему я отказывалась давать имя.
— Вы что, сейчас на себя намекаете?
Слова вышли хриплыми. Не такими колкими, как хотелось бы.
— Приглашаю вас на свидание после вечерней перевязки, — сказал он вкрадчиво, шепотом. Он чуть наклонился, и я почувствовала его дыхание на своей щеке — тёплое, с легкой мятной ноткой, — Выпьем чаю… Я продемонстрирую всю свою обходительность и постараюсь реабилитироваться в ваших глазах. Что скажете?
— Нет.
— Нет? — его брови взлетают вверх, видимо, к таким ответам он не привык.
Равнодушно пожимаю плечами.
— Спасибо за помощь, мистер Доркан, — все же благодарю мужчину, разворачиваюсь и возвращаюсь в палату к Милене.
Мужчина порывается за мной, но на пороге смотровой я разворачиваюсь и протягиваю руку к его груди, останавливая. Ладонь касается ткани рубашки — и в тот же миг между нами словно проскакивает искра. Не фигурально, а буквально: пальцы покалывает, по руке бежит электрическая волна, заставляя меня одернуть руку, будто от горячего.
— Вас сюда нельзя, — закрываю дверь перед его лицом.
Вот же прицепился!
Прислоняюсь спиной к двери и наконец выдыхаю. Все-таки его властность делает свое дело. Этот дракон привык получать то, что хочет, и мой отказ, кажется, только раззадорил его. Ну ничего, справлюсь.
Свидание он захотел… Знаю я эти свидания. Не раз ловила своих медсестер, попавшихся на эту ловушку. Мужчина ловко расставляет свои словесные капканы — комплименты, взгляды, обещания, — и вот ты уже разложена на кушетке, не в силах сопротивляться. Не на ту напал. Я «зверь» покрупнее.
Усмехаюсь своим ассоциациям. Дракон дурно на меня влияет.
— Не позволил? — спрашивает обреченно Милена.
— Все в порядке. Ты остаешься здесь на неделю, как я и обещала.
— У вас такое лицо… — тянет она, — Он вам угрожал?
— Нет, дело не в нем, — улыбаюсь девушке, отправляя свои мысли о Доркане в дальний ящик сознания. — Медсестра покажет тебе комнату. Тебе нужно успокоиться. А потом мы что-нибудь придумаем.
— Спасибо вам большое! — в глазах Милены блестят слезы, но голос звучит уже тверже, чем когда она вошла, — Вы даже не знаете, как я вам благодарна…
— Пока не за что, — мягко прерываю я. — Иди, отдыхай.
Я выхожу из смотровой и тут же сталкиваюсь с Дорканом.
Вот ведь упрямый!
Он стоит в коридоре, прислонившись к стене напротив и ждет. Надеюсь, не меня… Делаю вид, что не замечаю его, и направляюсь в свой кабинет, попутно вчитываясь в истории болезни. Но надеждам не суждено сбыться, спиной чувствую, что мужчина движется за мной.
— Мистер Доркан, — резко останавливаюсь, и он от неожиданности налетает на меня. Свободная рука обхватывает меня за талию, помогая удержать равновесие.
— Вы вкусно пахните, — ведет этот чешуйчатый носом, вызывая волну мурашек на коже.
— Прекратите меня преследовать, — я вырываюсь, — Вы уже получили ответ, и он не изменится. Не мешайте мне заниматься делами, — отхожу на безопасную дистанцию, туда, где эти загребущие руки меня не достанут, — Мне и без вас проблем хватает. Нужно помочь бедной девочке, найти способ оградить… — замолкаю, не знаю, зачем я ему это рассказываю. Наверное, чтобы не говорить о личном.
Хмурюсь, недовольная собой.
Я захожу в свой кабинет. Мужчина заходит следом.
— Что-то еще мистер Доркан? — усаживаюсь за свой стол, делая вид, что погружаюсь в работу.
— Зачем вам это? — спрашивает он, устраиваясь в кресле для посетителей.
— Что? Отказывать вам?
— Нет, — он качает головой, — Зачем вам вмешиваться в чужую жизнь? Эта девушка — не ваша родственница, не ваша подруга.
Я откладываю перо. Мы смотрим друг на друга. Я не знаю, что ответить. Неужели ему нужно объяснять очевидные вещи?
— Потому что кто-то должен, — говорю просто.
— Почему вы?
— А почему не я?
Он усмехается, но не зло, а как-то устало.
— Всем не помочь, — говорит он, откидываясь на спинку кресла, — И в личную жизнь лезть не следует. Спасибо никто не скажет. Еще и виноватой назовут.
Он отчасти прав. Трудно не согласиться. Я и сама знаю, как часто благодарность оборачивается злобой, а попытка помочь — проблемами. Сколько раз я видела, как врачей судили за то, что они пытались спасти тех, кто не хотел спасаться?
— Меня чаще благодарят, — говорю я, чувствую, как щеки чуть краснеют, — Хотя я делаю это не из-за благодарностей.
Я выбрала эту профессию не из-за корысти. Не ради денег, не ради статуса, не ради того, чтобы работать в частных клиниках и лечить тех, у кого кошельки толще. Я всегда знала, кем буду, когда вырасту. Не знаю откуда, но эта непоколебимая уверенность была со мной с детства. Я смотрела на врачей в больницах, на то, как они разговаривают с пациентами, и понимала: это мое. И когда окончила школу, сразу поступила в медицинский.
— Я уже вам сказал, но повторюсь, я уже признал ваш профессионализм. Я это уважаю. И хотя я не поддерживаю весь этот альтруизм… Но могу вам помочь. Точнее, этой девочке. У меня имеются связи, которые могут повлиять на его типографии. Я уверен, что он ведет дела не чисто и там есть что отыскать, если захотеть.
— Вы же сделаете это не просто так?
— Вы знаете, что я хочу. Одно свидание, миссис Грин. Не такая уж большая плата за слезы девочки.
— Вы еще ничего не сделали, а уже просите награду. Это как-то… преждевременно.
— Драконы держат свое слово. Я разберусь с Ревардом, в рамках закона, конечно, — усмехается он, — А вы соглашаетесь на свидание со мной. Одно свидание, Вера. Всего один вечер. Вы в любой момент можете встать и уйти. Я не держу тех, кто хочет уйти.
Я молчу. Смотрю на него, на его наглое, уверенное лицо, и понимаю, что он нашел куда правильно надавить.
— Или вы так боитесь? — добавляет он тихо, — По-вашему же, я не способен на подвиги и не представляю угрозы для вашей чести.
— Я не боюсь, — вырывается у меня быстрее, чем я успеваю подумать.
— Тогда в чем проблема?
Я открываю рот, чтобы ответить, и закрываю. Потому что не знаю, что сказать. Потому что он прав. Потому что если я откажусь сейчас, это будет выглядеть именно так — как страх. А я не хочу, чтобы он думал, что я его боюсь.
— Вам пора, — говорю я наконец, отворачиваясь к окну, — И напоминаю, сегодня вечером вас будет перевязывать Лия.
— Я буду ждать вас. И я сейчас же свяжусь со своим знакомым и решу вашу проблему.
Он поднимается из кресла. Медленно, с достоинством, хотя я вижу, как он переносит вес тела на здоровую ногу, как пальцы сжимают трость. Боль не отпускает его, но он держится. Этот мужчина никогда не покажет слабость, если можно этого избежать.
– И, миссис Грин… – он останавливается в дверях, оборачивается, – Я все же надеюсь, что вы согласитесь. Не ради справки. Просто потому, что мне интересно провести с вами время.
– Вы неисправимы, – качаю головой, но уголок губ предательски тянется вверх.
Он уходит, а я остаюсь наконец одна.
Некоторое время сижу неподвижно, глядя на закрытую дверь. Потом перевожу взгляд на стопку отчетов, которые так и не дописала, на чашку остывшего чая, на букет измятых роз в вазе на полоконнике – они все еще пахнут, вопреки всему. Потом смотрю на свою руку, которая коснулась его рубашки.
– Боже, – выдыхаю в пустоту, - я отвыкла от мужского внимания. От такого прямого
Слова повисают в тишине кабинета, и я чувствую, как теплеют щеки. Хорошо, что меня никто не видит.
Дракон. Наглый, самоуверенный, властный… который приставал и который предлагал взятку, угрожал карьерой, а теперь заступился в ссоре с Ревардом и приглашает на свидание.
И я, кажется, начинаю его понимать.
Не одобрять, не прощать, но понимать.
Потому что в его мире, мере погон и приказов, женщины, действительно вешаются на шею. Потому что он привык добиваться своего любым способом – хоть угрозами, хоть деньгами, хоть обещаниями. Потому что он не знает, как по-другому. Или не хотел знать. До сих пор.
Я смотрю на дверь, за которой он скрылся, и думаю о том, что сказала ему в коридоре: “Я бы и сама справилась”. Это правда. Я бы справилась. Нашла бы способ, настояла бы на своем, добилась бы, чтобы Милена осталась. Возможно, дольше. Возможно, с большими потерями нервных клеток… но справилась бы.
Но он появился и стало легче.
Эта мысль неприятно царапает где-то внутри. Не сказал: “Я помог, теперь выпишите мне справку”. Не напомнил о своей власти, не пригрозил, не попытался надавить. Просто помог. И попросил свидание.
Или попросил, или поставил условие? Грань такая тонкая, что я уже и сама не могу определить.
– Черт с ним, – говорю себе, хватаю перо и возвращаюсь к отчетам, – Будь, что будет.
Но перо замирает над бумагой, потому что мысли снова улетают в коридор, к двери палаты Доракана, к его руке на моей талии, к его голосу, который шепчет: “Вы вкусно пахнете”.
Я зажмуриваюсь и делаю глубокий вдох.
– Вера, – говорю я себе вслух, строго, как отчитываю провинившуюся медсестру, – соберись. Ты врач. Он пациент. У тебя есть работа, есть другие больные, есть отчеты, которые горят. И никаких свиданий, никаких!
Я открываю глаза и с ужасом понимаю, что в этом кабинете все также пахнет розами. А на губах – предательская улыбка, которую я не могу стереть.
– Никаких, – повторяю я уже тише.
Но улыбка… улыбка не исчезает.
ГЛАВА 8
ВЕРА
Час спустя я все же доделала отчеты. Рука затекла, глаза слипались, но чувство выполненного долга грело душу. Я перечитала последнюю страницу, поправила несколько цифр и отложила бумаги в сторону. Завтра Лия отнесет их в магистрат, и до следующего месяца можно будет вздохнуть спокойно.
Я потянулась, разминая затекшую шею, и посмотрела на часы. Уже почти семь. Вечерняя перевязка генерала через час. Лия, конечно, справится, но…
Но.
Я вздохнула, встала и подошла к окну. За окном уже темнело, в саду зажглись фонари, отбрасывая мягкий золотистый свет на дорожки. Лечебница затихала к ночи – пациенты ужинали, медсестры ходили по палатам с последними процедурами.
Милена, наверное, уже спит. Я заглянула к ней перед отчетами – девушка выглядела лучше, чем днем. Успокоительное сделало свое дело, она даже поела немного, прежде чем провалиться в сон. Раны я обработала, осколки вытащила все до единого. Физически с ней всё будет хорошо.
А вот дальше...
Я не успела додумать эту мысль, потому что в дверь постучали.
– Войдите.
На пороге появился Эрест. Мой заместитель выглядел непривычно – мялся, переминался с ноги на ногу, теребил край халата. Вид у него был такой, будто он собрался признаться в чем-то неловком, но никак не мог подобрать слов.
