Полная версия
Хм...
Может, и правда стоит этим воспользоваться? Действовать более мягко, а не идти напролом. Я привык брать своё силой, но здесь сила не работала. Эта женщина не боялась ни моего звания, ни моего положения.
Такие честолюбивые блюстительницы справедливости не подпустят к себе под юбку, если давить слишком сильно. Нужно действовать более деликатно.
— О, этот настрой мне больше нравится, — усмехнулся Рунер, — Давно ты не заводил интрижек. А тут такая... пикантная ситуация.
— И не такие крепости брали, — проворчал я, открывая глаза, — Я воевал против тысячных армий, с одной женщиной не справлюсь, что ли?
— Судя по сегодняшнему вечеру — есть сомнения, — хмыкнул друг.
Я метнул в него тяжёлый взгляд, но Рунер только отсалютовал бокалом.
— А ты не можешь через свои связи? — все же спросил у нее, — У тебя же есть везде люди.
Я вздохнул.
Думал, что всё быстро улажу, что время ещё есть. Что приду, надавлю авторитетом. А вчера пришло письмо от генерала Бирхера. О моём отряде. О том, что они отправляются к границе через неделю. И о том, что командование временно поручили какому-то юнцу, выпускнику академии, у которого за душой ни одного боевого выхода.
Я думал, что уладить это не составит труда. Договорюсь, заплачу, если требуется. Подмажу, где надо. Но эта Вера Грин...
— Эта лечебница под государственным контролем, — сказал друг, — Там всё глухо. Военная комиссия присылает своих проверяющих. Даже если я подключу все свои связи, на обход уйдёт те же две недели.
Я потёр лицо ладонями. Усталость навалилась тяжёлым грузом. Весь этот день — переговоры, дорога, эта чёртова лечебница, а теперь ещё и боль в ноге, которую уже невозможно игнорировать.
— Значит, будешь её охмурять, — резюмировал Рунер. — Чего проще? Женщина одинокая, при должности, явно не избалованная вниманием. Придёшь завтра с цветами, извинишься, скажешь, что был неправ. Они это любят.
— С цветами? — я скривился.
— С цветами, — подтвердил друг, — И комплиментами. И взглядом вот этим вот... — он изобразил нечто, что, по его мнению, должно было выглядеть соблазнительно, но выглядело скорее комично.
Я закатил глаза.
— Ты идиот.
— Я тот, у кого была куча женщин, и все довольные, — парировал Рунер. — А ты... ну, когда ты в последний раз кадрил кого-то, а не пользовался славой и погонами?
Я задумался.
Давно. Очень давно.
— Вот то-то же, — удовлетворённо кивнул друг, — Так что слушай опытного товарища. Цветы, извинения, мягкий напор. И через три дня она сама предложит тебе эту справку, лишь бы ты позже приехал к ней вновь.
Я снова закрыл глаза. Перед мысленным взором предстала эта бестия с распущенными волосами, с задранным подолом, перекинутой через свой стол, и я яростно таранящий ее сзади…
Чёрт.
Может, Рунер и прав.
— Ладно, — сказал я, открывая глаза, — Завтра посмотрим.
— Вот это мой генерал, — усмехнулся друг, поднимая бокал, — За победу!
ГЛАВА 4
ВЕРА
Ординаторская была погружена в полумрак, только настольная лампа освещала стопку документов с историями болезней пациентов. Желтый круг света выхватывал из темноты до боли знакомые очертания комнаты. Моя смена. Очередное дежурство, которое я взяла, чтобы помочь коллеги. У Светки заболел ребенок.
Я толкнула дверь, сжимая в руке забытый Костин телефон, и замерла.
Тишина. Только приглушенные звуки из-за высокого кожаного дивана, стоящего в углу.
Сначала я увидела ее. Рыжие волосы разметались по подлокотнику, пальцы впивались в обивку. Заведующая отделением Анна Валерьевна. Женщина, которая все это время учила меня преданности профессии, строго спрашивала отчеты, хвалила за успехи в ординатуре, обещала блестящее будущее. А теперь, видимо, учила кое-чему другому мужчину, нависшего над ней.
Моего жениха. Костю.
Телефон выскользнул из пальцев.
Все внутри оборвалось. Ноги стали ватными. Я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Но я стояла, как статуя, не в силах пошевелиться. Телефон выскользнул из пальцев и с гулким стуком упал на пол.
За диваном все замерло. Секунда. Две. Потом из-за спинки показывается сначала взлохмаченная Костина голова, а следом за ней испуганное лицо Анны Валерьевны. Рыжие волосы в беспорядке, губы распухшие, халат распахнут.
– Вера? – Костя вскочил, на ходу натягивая брюки и застегивая рубашку, – Вер, ты не так все поняла!
Я молча развернулась и пошла к выходу. Ноги не слушалась, голова начала сильно болеть тупой, пульсирующей болью, а в глазах периодически темнело. Коридор больницы тянулся бесконечной чередой ламп, дверей, постаментов с капельницами. Я хотела только одного — исчезнуть.
– Вера! Стой! – он догнал меня в коридоре, схватил за локоть и развернул к себе. Лицо его было бледным, взгляд бегал, но голос уже набирал уверенность, – Ну посмотри на меня! Это ничего не значит!
– Ничего не значит? – я выдернула руку, будто обожглась. Говорить было тяжело, голос казался чужим, словно это говорила не я, а кто-то другой — тот, кто наблюдал за этой сценой издалека. – Пять лет! Пять лет, Костя! Я готовилась к свадьбе… квартиру выбирала…
Я замолчала, потому что голос сорвался. Перед глазами стояли фотографии свадебных платьев, которые мы листали вместе месяц назад. Его улыбка. Его обещания…
– Вер, ну подумай сама! – его голос вдруг стал твердым, даже жестким. Куда делась эта дурацкая виноватая улыбка? Он выпрямился, смотрел на меня уже не снизу вверх, а почти свысока. – Я мужик, как я буду себя чувствовать, если моя женщина зарабатывает больше меня? Ты должна понимать.
Я моргнула. Что?
– А заведующая... это просто шаг по карьерной лестнице. Ты же хочешь, чтобы у нас всё было хорошо? Чтобы я мог обеспечить семью? – он говорил быстро, будто репетировал эту речь заранее. – Ты сейчас ординатуру блестяще заканчиваешь, тебе пророчат место заведующей! А я? Я вечно в тени! Ты должна понимать! Смотри на перспективу!
А я смотрела на него и не узнавала. Куда делся тот заботливый парень, который встречал меня после ночных смен с кофе и круассанами? Который говорил, что гордится мной? Сейчас передо мной стоял совершенно незнакомый мужчина. Чужой. От которого начинало тошнить.
– А Анна Валерьевна… – продолжил он, не встречая сопротивления, видимо, принимая мое молчание за согласие, – Она обещала мне повышение. Я всё делаю только для нас! Для нашего счастливого будущего!
– Нашего счастливого будущего? – усмехнулась я. Губы слушались плохо, но усмешка вышла кривой, злой. – Не нашёл никакого другого способа, как переспать с моей начальницей? Какой же ты жалкий.
Я ушла. Просто ушла прочь. Мне не хотелось его больше видеть. Я не понимала, как дальше смогу работать в этой больнице, смотреть на Анну Валерьевну.
Больше я в ту больницу не возвращалась.
А через неделю пришла повестка.
Анна Валерьевна, чье внезапное расположение к Косте я имела несчастье увидеть, оказалась женщиной мстительной. И умной. Исчезновение ампул с сильнодействующим препаратом из моего отделения, поддельные подписи в журнале учета, ложные показания "свидетелей" — всё было подстроено очень чисто. Профессионально.
Меня вызвали на допросы. Все стали смотреть с презрением после этих слухов. Следователь — уставший мужчина с мешками под глазами — смотрел на меня и не верил ни единому моему слову. Он видел таких, как я, каждый день. Врачей, медсестер, провизоров, которые "случайно" забывали списать лекарства.
– Ваша карьера, Вера Сергеевна, закончена. Если дело дойдет до суда — сядете лет на пять.
Я вышла из здания прокуратуры под проливной дождь. Холодные струи хлестали по лицу, смешиваясь со слезами, которые я с невероятным трудом сдерживала в кабинете. Там, перед следователем, я держалась. Гордо подняла голову, отвечала четко, не оправдывалась. Но здесь под дождем я чувствовала только пустоту.
Костя даже не позвонил.
Ни разу.
Сжег все мосты быстрее, чем я успела моргнуть.
Я шла, не разбирая дороги. Завернула в какой-то переулок, лишь бы подальше от людей, от их взглядов. Мне казалось, что все вокруг знают. Что на мне будто выжжено клеймо позора. Воровка. Преступница. Женщина, которую предали и бросили.
Краем глаза заметила черный провал люка, который кто-то забыл закрыть. Но было поздно. Нога шагнула в пустоту, в горле застрял крик, я не успела ничего сделать. Не получилось даже схватиться за металлический контур… Я провалилась в темноту.
Я открыла глаза.
В кабинете всё так же горел приглушенный свет. Я сидела за своим столом, сжимая в пальцах перо, и пыталась прийти в себя.
Руки дрожали.
Два года. Два года прошло с того момента. А воспоминания были такими же острыми, болезненными, будто это случилось вчера. Будто я всё ещё стояла под тем дождем, всё ещё чувствовала ледяные капли на лице и пустоту в груди.
Перед глазами снова появился образ того генерала. Рикарда Доркана. Его наглая улыбка, золотистый блеск в глазах, тяжелая ладонь на моем бедре.
«Напоминаю вам о вашей дальновидности».
Конечно. Угрозы, шантаж, «подумай о карьере». Как же я это всё ненавижу. Мужчины всегда считают, что женщины обязаны играть по их правилам. Подстраиваться. Уступать. Прогибаться.
Я медленно выдохнула, разжала пальцы и отложила перо.
– Ну уж нет, генерал, – сказала я пустому кабинету, – Меня не купить. Ни должностью, ни угрозами, ни золотистым блеском в глазах. Я не продаюсь.
Я взяла чистый лист бумаги и начала писать направление на госпитализацию. Крупно, четко, не оставляя места для маневра. Пусть только попробует не явиться. Я ему такую «дальновидность» устрою, что своих не узнает.
А завтра... завтра будет новый день. И, кажется, очень тяжелый. Потому что драконы просто так не сдаются. Я это уже поняла.
Но и я – не та Вера, которую можно сломать угрозами.
ГЛАВА 5
ВЕРА
Утро началось с того, что я пожалела о своей вчерашней храбрости.
Ровно в восемь утра, когда я допивала вторую кружку отвратительно крепкого кофе, пытаясь взбодриться после бессонной ночи с отчетами, в дверь постучали. Коротко, деловито… и не дожидаясь ответа зашли.
– Доктор Грин, – медсестра возникла на пороге с таким выражением лица, будто увидела привидение. – Там это… к вам посетитель.
– Пациент? – уточнила я, отставляя кружку, – Направление на госпитализацию принес?
– Не совсем… – девушка замялась, теребя край фартука. Глаза ее горели неподдельным любопытством. – Там мужчина… с цветами… очень впечатляющий мужчина.
Я вздохнула.
– У нас тут лечебница, а не цветочный магазин. Отправь его сразу в отделение, я подойду позже. И скажи, чтобы готовили палату, сегодня поступает генерал Доркан.
– Так это он и есть! – медсестра взмахнула руками. – Генерал! Я его по портретам в газетах узнала! Вер, ты чего?! О же легенда! Герой войны! И такой… – она мечтательно закатила глаза, – красивый, хоть и со шрамом.
– Легенда, герой, – проворчала я, поднимаясь, – И при этом идиот, который не дает себя лечить. Ладно, сама с ним разберусь. Где он?
– В холле первого этажа. Но … там такое…
Я уже не слушала. Быстро накинула халат и вышла из кабинета. Цветы, значит. Решил сменить тактику? Вчера были домогательства и угрозы, сегодня – ухаживания. Интересно, что будет завтра? Предложение руки и сердца?
Спускаясь по лестнице, я уже мысленно готовила речь о том, что романтические жесты не заменят курс лечения. Но когда я увидела генерала... речь пришлось отложить.
Он стоял посреди холла, как памятник самому себе. Высокий, прямой, в идеально выглаженном мундире при этом опираясь на трость, но все же… стоял, гордо расправив плечи, и только по едва заметному напряжению в челюсти можно было догадаться, чего ему это стоит.
И да, в руках у него действительно был букет.
Точнее, то, что от него осталось.
Когда-то это явно были роскошные белые розы. Дорогие, с длинными стеблями, перевязанные атласной лентой. Но сейчас букет напоминал поле боя после проигранного сражения. Бутоны были смяты, лепестки облетели и печальным снегом устилали пол вокруг генеральских сапог. Несколько стеблей печально сломаны, лента болталась где-то сбоку жалкой тряпочкой.
А генерал... генерал был в бешенстве.
Я это поняла не по лицу, держался он безупречно, только скулы чуть заметно ходили желваками. Я поняла это по глазам. В них полыхал огонь.
Рядом с ним, вжав голову в плечи, переминался с ноги на ногу перепуганный санитар. На рукаве его халата расплывалось мокрое пятно, а в руках он судорожно сжимал пустое ведро.
Я все поняла.
– Доктор Грин, – голос Доркана звучал спокойно, но от этого тона веяло холодом так, что холл мгновенно опустел. Медсестры… даже пациенты – все исправились, – Ваше заведение встречает посетителей… весьма оригинально.
Я подошла ближе, старательно пряча улыбку. Нельзя, не сейчас. Он и так на взводе.
– Генерал, – поздоровалась, кивнула, и бросив взгляд на оторопелого санитара.
– Я мыл полы! – залепетал парень, – Честно мыл! А он… он не заметил! Ведро стояло… а он прямо в него… – парень нервно сглотнул, глядя на генерала с ужасом, – Я не специально! Правда! Он сам!
– Сам, – повторил Доркан. Голос его сочился сарказмом, – Разумеется, я сам залез ногой в ведро с грязной водой. А потом, когда выбирался, случайно приложил букет о подвернувшуюся швабру, – он перевел на меня тяжелый взгляд, – Ваш санитар…
– Ты можешь идти, – кивнула я парню.
Санитар пулей вылетел из холла, прихватив с собой ведро. Я посмотрела на генерала, на останки букета в его руке… на его ярость, но взяла себя в руки, хотя вся эта ситуация казалась мне комичной и абсолютно абсурдной.
– Спасибо за цветы, – сказала максимально серьезно, протягивая руку. – Очень… неожиданно.
Он посмотрел на букет, потом на меня. И вдруг, к моему изумлению, не выбросил его и не швырнул мне в лицо. Просто протянул эти жалкие остатки былой роскоши.
– Держите, – буркнул он, – Раз уж я их сюда принес.
Я приняла букет. Несколько лепестков тут же осыпались мне на туфли.
– Поставлю в воду. Думаю… они еще могут прожить пару дней.
– Как и я без справки, – моментально отреагировал он, – Я надеюсь, вы пересмотрели свое решение? Я готов обсудить любые условия.
Ага, пересмотрела. Особенно после того, как вчера он угрожал моей карьере.
– Конечно, генерал, – я улыбнулась самой теплой улыбкой, на которую была способна, – Я готова обсудить все условия вашего пребывания в больнице. Пройдемте в приемный покой, нам необходимо оформить вас.
– То есть вы согласны выдать справку?
– Я согласна, – развернулась и пошла к регистратуре, – Оформить вас на стационарное лечение сроком… на четырнадцать дней. Сестра! – позвала я одну из сотрудниц, которая тут же вынырнула из-за угла, – Заполни на генерала карту. Экстренная госпитализация.
– Что? – он замер на месте.
Я обернулась.
– Экстренная госпитализация, – повторила более громко, – По направлению, которое я выписала вам вчера. Вы же взяли его с собой?
– Я … – он запнулся, – Я думал, это была шутка. Или формальность.
– Ничего подобного, – покачала головой. – Я врач. Я не шучу, когда речь идет о здоровье. Тем более о здоровье человека, от которого зависят жизни солдат, – Я сделала паузу, наслаждаясь его лицом. – Проходите в смотровую, вам подскажут. – Я кивнула в сторону медсестры.
– Доктор Грин, – он шагнул ко мне, понизив голос. – Давайте поговорим, как разумные люди. Мне нельзя ложиться в больницу. Через неделю отбытие. Я должен…
– Вы должны долечиться, – перебила я. – Или хотите подвести солдат в самый ответственный момент? Упасть в обморок от боли? Не обернуться во время боя и подставить свою спину под удар?
Он замолчал. Я попала в точку, он это знал.
– Вы… как вы можете… Мой дракон меня еще ни разу не подводил.
– Я врач. Я не просто могу, я обязана, так как несу ответственность за все, что происходит с пациентом. Вас проводят. И да…сапоги снимите в приемном покое, не хватало еще, чтобы вы грязь по палатам разносили.
Глаза его сверкнули. Он открыл рот, явно собираясь сказать, что-то язвительное, но… видимо, передумал. Только покачал головой и пошел за медсестрой.
Я осталась одна в холле. Посмотрела на букет в руках. Розы, даже израненные, пахли потрясающе. Бедные цветы. Не повезло им с доставкой.
После отправилась к себе, бережно неся изуродованные розы. Поставила их в воду, расправила помятые лепестки.
Красивые. Дорогие.
И совершенно неуместные.
Как и их даритель.
Интересно… сколько он продержиться, пока не попытается сбежать?
Я села за стол и открыла его карту. Диагноз предварительный – магическое поражение тканей с осложнениями. Обострение после физической нагрузки. Болевой синдром.
Лечение – постельный режим, полный покой, ежедневные перевязки с применением моих специальных заживляющих мазей. И никаких справок.
ГЛАВА 6
ВЕРА
Помимо упрямого генерала на лечении в больнице находилось двадцать три человека. Кто-то поступил с банальным воспалением легких, кто-то с переломом после неудачного падения с лошади, кто-то с магическим ожогом, полученным на производстве. Были и хронические больные — пожилой господин с сердечной недостаточностью, женщина средних лет с неизлечимой, к сожалению, болезнью крови, двое детей с врожденными патологиями, которых местная медицина лечить не умела, а я только училась.
Плюс ко всему за нами числились обязательные выезды на дом. Это связано с получением государственного гранта, как и обследование военных. Без государственных субсидий обеспечить лечебницу инвестициями вряд ли вышло бы. Найти спонсоров не так просто. С государством хоть и волокиты и отчетности в разы больше, в любом из миров, но хоть какая-то стабильность.
Каждое утро начиналось с обхода. Я проходила по палатам, слушала жалобы, проверяла повязки, корректировала лечение. Затем отправлялась в свой кабинет решать организаторские дела. На прошлой неделе у нас переманили двух врачей и уволилась одна медсестра. Персонала катастрофически не хватало.
— Доктор Грин, — медсестра Лия, запыхавшаяся, с выбившейся из-под чепца прядью темных волос, заглянула ко мне в кабинет, — Там это… наш новый пациент. Генерал. Он отказался от завтрака. И от перевязки тоже отказался. Сказал, что будет ждать только вас.
Я вздохнула. Ну конечно.
— А Эрест? — я имела в виду своего заместителя, молодого целителя, которого сама выучила и которому доверяла сложные случаи, — Он предлагал свои услуги?
Генерал ведь так желал врача мужчину!
— Предлагал, — Лия замялась, — Генерал его даже слушать не стал. Сказал, что если сунется какой-то мальчишка, он его в окно выкинет. Дословно.
Я закатила глаза.
— Эрест, конечно, обиделся?
— Есть немного. Сказал, что генерал — невозможный тип и что он умывает руки.
— Ладно, сама разберусь.
Я направилась к палате генерала, мысленно готовясь к новому раунду переговоров. Этот дракон явно решил сделать мою жизнь максимально интересной.
Генерал занимал отдельную палату на втором этаже. Я отдала ему платную палату, понимая, что из общей он точно сбежит. А мне нужно его спокойно вылечить и отправить куда он там хочет.
Генерал сидел на кровати, свесив ноги. Без мундира, в одной рубашке, расстегнутой на груди. Раненая нога была вытянута, перевязку ему так и не сделали. Вид у пациента был такой, будто его заперли в клетке с дикими животными, а не положили в лучшую палату с видом на сад.
— Доктор Грин, — он поднял на меня тяжелый взгляд. В голосе проскользнуло что-то похожее на удовлетворение, — А я уж думал, вы меня решили игнорировать.
— Я была занята другими пациентами, — ответила, закрывая дверь, — В отличие от вас, они не капризничают и позволяют себя лечить.
— Я похож на капризную девицу? — спросил он мрачно, сверля меня взглядом.
— Есть немного. И что за недоверие к молодому персоналу? Молодой не значит — неспособный.
— Я бы с вами поспорил.
Еще бы, даже не сомневалась. Я прекрасно помнила его вчерашние высказывания в отношении нового командного состава его отряда.
— У вас дискриминационное отношение на лицо и к женщинам и к молодым сотрудникам.
Жаль в этом мире нет психологов, а то моей обязательной рекомендацией было посещение данного специалиста.
— А Эрест в его возрасте уже спас десятки жизней, — продолжала я, — И между прочим, он прекрасный целитель. Лучший из тех, кого я обучала.
— Мне плевать, — генерал откинулся на подушку, всем видом показывая, что разговор окончен, — Я буду лечиться только у вас. Или никак.
– Я не могу уделять внимание только вам, у меня есть и другие больные. А не доверие к моему персоналу наносит оскорбление, лично мне, – твердо произнесла я.
Я уже была готова развернуться и уйти, как он остановил меня.
— Мой дракон, доктор Грин, после вчерашнего осмотра желает, чтобы его осматривали только вы.
— Еще утром вы вообще не желали лечиться.
— Но я же здесь, — он развел руками, будто это всё объясняло, — Так что ваши действия сами спровоцировали...
— Вы серьезно? — перебила его, не желая выслушивать продолжение ситуации с ширмой еще раз. Воспоминания о том, как он усадил меня на себя верхом, все еще заставляли щеки гореть.
— Абсолютно, — он смотрел на меня в упор, и в глазах его плясали знакомые чертики, — Так что либо вы, либо никто.
Я слушала и не верила своим ушам.
— Вы это сейчас придумали? — спросила я скептически.
— Нет, — он вдруг стал серьезным, — Чистая правда. Спросите любого дракона. Мы с трудом подпускаем к себе посторонних. Особенно когда ранены. Особенно когда уязвимы. Это инстинкт. А вы... — он сделал паузу, и я физически ощутила, как его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, — Вы мне понравились.
Я прищурилась.
Кажется, я поняла, чего добивается этот дракон. Похоже, мной решили нагло манипулировать. Использовать мифы о драконьей физиологии, чтобы привязать меня к себе, получить поблажки, а там, глядишь, и справку раньше срока.
Я широко улыбнулась, шагнула ближе к нему.
— Ну что же, — сказала я ласково, — снимайте брюки. Посмотрим, что там у вас.
Он моргнул. Всего на секунду растерялся, но быстро взял себя в руки.
— Так сразу? — не смог не съязвить он, но пальцы уже потянулись к ремню, — Даже не угостите чаем сначала?
— В другой раз, — отрезала я, теряя сладкий тон, — Давайте уже, не тяните.
— Какая вы нетерпеливая.
Он, наконец, закончил свои шуточки и продемонстрировал свою рану. Я наклонилась, рассматривая повреждение профессиональным взглядом. Края воспалены, темные нити проклятия уходят вглубь, к кости. Ткани вокруг отечные, горячие на ощупь. Запустил он себя капитально.
Я осмотрела ногу, что-то не давало покоя. Какая-то странность в структуре раны, в рисунке проклятия. Обычно магические поражения выглядят иначе. А здесь будто... будто что-то сверху наложилось. Надо бы провести дополнительное исследование.
Я вздохнула, уже составляя план лечения. А сейчас — перевязка.
Взяла со стола мазь — свою собственную разработку, смесь местных трав и адаптированных рецептов из прошлого мира. Быстрыми привычными движениями втерла в рану, услышав сверху шипение. Ну вот, а строит из себя героя.
Я принялась за перевязку. Ловко накладывала бинты, фиксируя повязку, проверяя, чтобы не давило, не сползало, не мешало.
— Завтра это сделает медсестра, — сказала я, закрепляя последний виток бинта, — И не смейте противиться.
— Я уже сказал, что только вы, — его голос стал вкрадчивее, хриплее.
Я выпрямилась. Подошла ближе, принимаясь обрабатывать шрам на лице. Провела тампоном с антисептиком по воспаленному краю, нанесла тонкий слой заживляющей мази.
— И что же, это всегда работает? — усмехнулась я, наблюдая, как он не сводит с меня взгляда. Буквально пожирает глазами.
— Что именно?
— Вот эти ваши обольстительные методы, — я говорила спокойно, продолжая обработку, — Не надейтесь, справку благодаря им вы не получите.
— Просто любуюсь красивый женщиной, — проговорил он хрипло, и в голосе не было насмешки. Только что-то глубокое, отчего внутри дрогнуло.
Я замерла на секунду. Всего на секунду. Потом взяла себя в руки.
— Ничего у вас не выйдет.
— Это не из-за справки.
— Ну-ну, — я отошла от него и принялась старательно заполнять историю его болезни: состояние раны, примененные препараты, реакция пациента. Рана на ноге действительно оказалась не простая. Что-то в ней было не так. Рисунок проклятия отличался от стандартных боевых поражений. Словно кто-то специально наложил отсроченное заклятье, которое должно было сработать в самый неподходящий момент. В бою, например.
