Полная версия
И закрыла глаза.
Проснулась я от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь.
– Миссис Грин! Миссис Грин, вы там?
Я села на кровати, ничего не понимая. За окном было светло. Сколько я проспала? Часы на стене показывали всего лишь четыре часа вечера. Неужели что-то случилось и потребовалось мое присутствие?
– Да, войдите, – крикнула я, голос осип, – Что случилось?
Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Эреста.
– Простите, что разбудил. Там… – он замялся, – Пришлю люди из Управления по поводу нападения на патруль. Со мной отказались общаться, настаивают на разговоре с Главным врачом и врачом, который проводил операцию, — развел он жалобно руками.
— Понятно, — кивнула ему, — Скажи им, что я приду через пятнадцать минут.
Эрест ушел, а я осталась сидеть на кровати, собирая мысли. Проспала так долго, но голова стала яснее, руки не дрожали. Я чувствовала себя почти человеком.
Почти.
Не хотелось думать, что меня ждет неприятный разговор, надеялась, что это стандартная процедура при таких случаях. Обычная бюрократия. Погиб сотрудник государственной службы — им нужно все запротоколировать. У меня своя работа, у них своя.
Я поднялась, умылась, хотя ужасно хотелось принять ванну. Но времени не было, и я лишь переоделась в свежий халат. Волосы собрала в привычный пучок. Посмотрела в зеркало – круги под глазами еще видны, но уже не такие страшные. Ладно, сойдет.
В конце концов, я иду к пациенту, а не на свидание.
Хотя кое-кто ждет именно свидания. Вот же неуемный. Пришла весна и, похоже, у всех заиграли гормоны. Эрест убегает на свидания, Доркан вроде и старше, но тоже не отстает. Вот же напасть! Я выдохнула и вышла из комнаты.
Но проходя мимо палаты генерала убедилась, что все вокруг поддались чарам весны.
Из комнаты слышался воркующий мужской голос и легкий девичий смех. Я замерла. И признаться на несколько секунд, подумала, что это Рикард заигрывает с какой-то медсестрой, что ему надоела моя неприступность и он устал ждать мое согласие. Подумала, что мужчина нашел кого-то сговорчивее. Мне бы почувствовать облегчение, но вместо этого я ощутила вновь знакомое чувство жжения в груди — предательство. То самое, которое я загнала в дальний уголок души, когда меня предал жених.
Толкнула дверь, приготовившись увидеть очередную сцену, но…
В палате был другой мужчина, он и разговаривал с Лией. Я постаралась сделать серьезное лицо, чтобы никоим образом не выдать свое состояние, свои истинные эмоции.
— Лия, сделаешь перевязку мистеру Доркану.
— А вы?
— У меня срочные дела, — ответила сотруднице, — Пришли люди из Управления по поводу вчерашнего инцидента с патрулем. Нужно дать показания.
— Я могу помочь, — обратился ко мне посетитель Доркана, расплываясь в улыбке, — У меня тоже есть связи в Управлении. Если нужно, я…
— Не нужно, — отрезала вежливо, не глядя на него.
Похоже, у всех и правда весна. Лия закусила губу и смотрела восторженно на мужчину, как на принца. Как по мне обычной внешности. Сколько их раздаривают улыбки направо и налево. Или это я уже я отвыкла и одичала от простых женских радостей.
У меня столько дел… Хотя я понимаю, что дело не только в заботах, а в страхе.
— Как знаете, — мужчина увязался за медсестрой, оставляя нас с генералом наедине. Я подняла на него взгляд, а он буквально пожирал меня глазами. Да что же такое!
— Я к вам после зайду, — сказала тихо, — Сообщу анализы по пункции. И… — она запнулась под его взором, — И про свидание поговорим, — переборола свое смущение, я же взрослая женщина.
— Буду ждать, — ответил он, тоже улыбаясь. И я не удержала свою легкую улыбку в ответ.
Но через пять минут стало не до улыбок и не до мыслей о свидании.
В кабинете меня ждали двое.
Один — мужчина лет сорока, с тяжелой челюстью и холодными серыми глазами, которые ощупывали меня с головы до ног, будто я была не главным врачом лечебницы, а подозреваемой. Второй — моложе, со старательным выражением лица, с блокнотом в руках, уже открытым на чистой странице, приготовившись уже записывать каждое мое слово.
— Миссис Грин? — старший поднялся, протягивая руку для приветствия, — Инспектор Торн. Это мой помощник, инспектор Вейл. Благодарим, что нашли время.
— Конечно, — ответила я, проходя к своему креслу и жестом приглашая их сесть обратно. — Что вы хотите знать?
— Вчерашнее нападение на патруль, — начал Торн, — Нам нужно прояснить некоторые детали. Вы проводили операцию одному из пострадавших?
— Да. Ранения у всех были серьезными. Вот, — я протянула вчерашние протоколы операции, — Здесь все запротоколировано, в том числе о магическом проклятии. Остальное вы можете узнать у пришедшего в себя патрульного. Он уже в сознании и может давать показания.
— Мы уже, — Но нам нужны ваши показания.
— Здесь все, — протянула ему листы.
Он взял, но не торопился в них смотреть.
— Нам нужно знать, почему вы приняли решение первым оперировать патрульного Говарда, а не Картера? Ведь состояние Картера было тяжелее и он нуждался в скорой помощи? К тому же, — он сделал паузу, — он был из семьи, имеющей вес в городе. Его отец — владелец торгового дома, спонсирующий лечебницу, если я не ошибаюсь.
Я медленно выдохнула. Вот оно. Не просто формальный опрос. Не протокол. А проверка. И, возможно, чьё-то недовольство.
— Состояние Картера действительно было тяжелее. Вероятность его стабилизация была слишком низкая. И именно поэтому я приняла такое решение. Спасти двоих, или никого.
Он не отводил своего тяжело взгляда, но я не отводила свой в ответ. Правда была на моей стороне. Да, это моя ответственность.
— Если бы пришлось выбирать, то я бы поступила точно так еще раз.
Инспекторы ушли, но оставили неприятный осадок.
Я понимала желание семьи знать подробности. Они — непростая семья, у них есть связи, деньги, возможности. Они попросили через знакомых в Управлении всё узнать, докопаться до сути. Может быть, им казалось, что где-то скрыта ошибка. Или вина, которую можно на кого-то возложить.
Каждая семья в горе реагирует по-разному. Я видела это много раз. Кто-то плачет, кто-то кричит, кто-то замыкается в себе и молчит годами. А кто-то ищет виноватых.
Я помнила мистера Картера. Инвесторов нужно запоминать, но он не запомнился мне ничем особенным. Выдержанный и серьезный. Смотрел на меня спокойно, без эмоций, задавал вопросы о финансах, о лечении, о сроках.
Но кроме мужчины была еще и мать. И я не знала, кого именно она считает виновным — того мага, что напал на патруль, или меня, врача, которая не смогла помочь ее сыну.
Так что трудно предсказать их действия. Успокоятся они или будут искать виновных? Найдут в себе силы принять боль и жить дальше или потратят годы на бесполезную борьбу с тенью? Я видела и тех, и других. И те, и другие были правы по-своему. И никому из них не становилось легче.
Я ни раз сталкивалась с местью родственников, считающих, что я виновата или кто-то из врачей в смерти их близкого. Это тяжело. Все мы проходим через потери по-разному. Кто-то находит утешение в работе, кто-то в вере, кто-то в мести. Я не имею права судить. Но я имею право защищать себя и свою лечебницу.
Я стараюсь не доводить до конфликтов. Лечебнице это ни к чему. Жалобы, суды, проверки — всё это отнимает время и силы, которые я могла бы потратить на пациентов. Потеря времени, потеря репутации заведения, которая строится годами и рушится за один день. Ну и, конечно, энергия. Эта пустая борьба отнимает много сил.
И сейчас из-за усталости мне казалось, что я была резка. Может, и зря. Они просто делали свою работу. Но когда задают одни и те же вопросы по десятому кругу, когда чувствуешь в их тоне скрытое обвинение, то трудно сохранять спокойствие.
Просто если бы пришли сами родственники, я бы, наверное, смогла поговорить с ними иначе. Объяснила бы. Утешила. Но тут из самого Управления... Неприятно. Вроде и привыкаешь к проверкам, ко всем этим бумажкам и допросам, но все же личный фактор всегда остается. Ты не машина.
И каждый раз, когда кто-то ставит под сомнение твои решения, внутри что-то замирает. А вдруг они правы? А вдруг я действительно ошиблась? А вдруг могла сделать больше?
Я тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Не время для сомнений. Не время для жалости к себе. Я постаралась переключиться, взяла себя в руки, сделала несколько глубоких вдохов — как учили на курсах по стрессоустойчивости в прошлой жизни. Как раз пора было узнать результаты анализа по пункции генерала. Я посмотрела на часы — времени прошло достаточно. Магический определитель должен был уже выдать данные.
Стоило мне о них подумать, как в кабинет заглянул Эрест. Вид у него был озабоченный.
— Можно? — спросил он, уже заходя с бумагами в руках. — Я тут результаты принес. И... Тут что-то странное... — он протянул мне листы, и я взяла их, чувствуя, как внутри растет нехорошее предчувствие.
— Проклятие с отсроченным действием? — выдала я свое предположение, которое крутилось в голове с первой нашей встречи с Дорканом. С того момента, как увидела черные нити, которые вели себя не так, как обычные боевые проклятия. Они не просто жгли ткани — они ждали. Словно затаились.
— Нет, — Эрест покачал головой, — Не отсроченное.
Тогда что? Что так удивило Эреста? Он самый отличный специалист в области магической диагностики из всех, кого я знаю. Если он не понимает, значит, дело серьезное. Я развернула листы, всматриваясь в показатели. Цифры прыгали перед глазами, но я заставила себя сосредоточиться.
— Так... — я провела пальцем по строчкам, пытаясь уловить логику, — Подожди. Как это понимать?
— Я сам не понял, — Эрест подошел ближе, показывая на график, — Смотрите. Здесь — магический фон в пределах нормы. Почти. Здесь — показатели проклятия. Они... колеблются.
— Ошибка маг определителя?
— Нет, — Эрест покачал головой, — Остальные анализы в порядке. Определитель работает правильно.
Я поджала губы. Как такое возможно? Результат двойственен — проклятия нет и одновременно есть.
— Думаю, стоит пересдать материал, – предложил помощник, и я кивнула.
— Так и сделаем. Спасибо, Эрест.
Заместитель вышел и я осталась одна. Смотрела на графики, на странные линии, которые то поднимались вверх, то падали вниз.
— Что же с тобой не так, Рикард Доркан? — прошептала я.
Я обещала заглянуть к нему и сообщить результаты. Что ж… не буду откладывать. Закончим на сегодня с неприятными разговорами.
Остановилась перед дверью палаты Доркана.
Коридор был пуст, и только тусклый свет магических светильников разгонял сумерки, да где-то вдалеке слышались приглушенные голоса медсестер.
Из-за двери не доносилось ни звука. Тишина.
Я постучала.
– Войдите.
Голос спокойный, даже ленивый.
Я толкнула дверь и вошла.
Генерал сидел на кровати, откинувшись на подушки. На тумбочке горел светильник.
– Доктор Грин, – при моем появлении он поднял голову, и улыбка тронула уголки его губ. Не насмешливая, а какая-то... теплая... – А думал, вы про меня забыли.
— Нет, не забыла, — ответила, прикрывая за собой дверь.
— Вы сейчас такая серьезная. Не я же тому виной? Или проблемы с Управлением.
— Надеюсь, что нет, — я не знала, что еще сказать. Правда была слишком сложной, чтобы выкладывать ее сразу.
— Поделитесь, что случилось? — он кивнул на стул у кровати, приглашая сесть.
Я не села, осталась стоять.
— Вчерашний патрульный, которого мы не спасли... оказался сыном одного из спонсоров лечебницы. Мистера Картера…
— Понятно, — Рикард сразу уловил суть. Лицо его стало жестче, в глазах мелькнуло что-то холодное. — И что ты им сказала?
— Правду. Что мы сделали всё возможное. Но это пустяки. У меня для вас неприятные новости. Пришли ваши анализы.
— И? — он поднял бровь. В голосе ни тени волнения. Будто он совсем не боялся и был уверен, что полностью здоров. Опять эта его самоуверенность! Непробиваемый драконище! — Что там? Смертельно? — улыбка стала шире.
— Я думаю, нужно пересдать еще раз пункцию… Определитель показал, что проклятья нет… и будто оно есть…
— Вы со мной играете, Вера? — Доркан встал и навис надо мной.
— Что? — я растерялась от его близости. Глаза его потемнели, зрачки расширились, в них закружилась золотистая дымка. Они затягивали в глубину, как омут, и я не могла отвести взгляд. Я открыла губы, чтобы возразить…
Но он прошептал мне прямо в губы:
— Мы теряем время. Будь я болен, то не был в состоянии на…
— На что? — ответила полушепотом.
— Вы слишком долго от меня убегаете, Вера…
И этот наглец преодолел оставшееся расстояние. Всего несколько сантиметров, которые нас разделяли. И накрыл мои губы своими.
Его прикосновение обожгло. Он целовал так, как воевал — напористо, уверенно, не оставляя шансов на отступление. Язык скользнул внутрь, лаская, дразня, сбивая своим напором мое сопротивление. Похоже, этот мужчина весь соткан из противоречий. То нежный, то грубый. То клянется, что драконы держат слово, то набрасывается на меня в палате, не дождавшись свидания.
Как и его проклятие — то есть, то нет.
Кто еще со мной играет…
ГЛАВА 11
ВЕРА
Он оторвался от моих губ, но не отстранился. Лбом прижался к моему лбу, тяжело дыша. Я чувствовала его дыхание на своем лице, его жар, его напряжение.
— Вера, — выдохнул он, и голос его был хриплым, чужим, — Я больше не могу ждать.
— Рикард... — я не знала, что сказать. Голос сорвался, и я замолчала…
— Не надо мне рассказывать про анализы. Нет у меня никакого проклятия. Я бы чувствовал. Единственное мое проклятье - это вы… Проникли в мои мысли и не отпускаете, его руки сжались на талии, а затем и вовсе нагло чуть сползли вниз…
Его руки сжались на моей талии, а затем и вовсе нагло чуть сползли вниз, пальцы вцепились в ткань халата, притягивая меня ближе. Я почувствовала, как его ладони скользят по бедрам, горячие, уверенные, и внутри все оборвалось.
– Рикард, – повторила я, но голос прозвучал слабо, неуверенно.
– Ты же хочешь, – прошептал он, и его губы снова нашли мои, продолжая свой напор – требовательно, жадно, не оставляя места сомнениям. И я ответила – не смогла удержаться, не захотела останавливаться. Руки сами вцепились в его рубашку, притягивая ближе.
Он зарычал – тихо, и от этого звука по спине пробежали мурашки. Пальцы его скользнули под халат, коснулись голой кожи на талии, и я выгнулась, чувствуя, как разум затуманивается.
– Вера, – его голос был низким, – Я хочу тебя. Прямо сейчас. Не хочу больше ждать ни дня.
Он потянул халат вверх, и я...
Я отшатнулась.
Резко, будто меня ударило током. Отскочила на шаг, едва не споткнувшись о стул. Дыхание сбилось, щеки горели, губы припухли от поцелуев, но в голове уже включилась тревога – громкая, неумолимая.
– Нет… — с трудом выдержала его взгляд, заставив себя не отворачиваться.
Он замер. Руки его застыли в воздухе, глаза потемнели, зрачки все еще были расширены.
– Что? – переспросил он, будто не расслышал.
– Я сказала – нет, – повторила, отступая еще на шаг. Руки дрожали, и я спрятала их за спину, чтобы он не видел, – Это... это неправильно. Вы мой пациент.
– Пациент? – его голос стал холодным. Холоднее, чем я ожидала, – Только что ты целовала меня так, будто...
– Не важно, как я целовала, – перебила я, чувствуя, как внутри поднимается злость. На него. На себя. На то, как легко он меня сломал, – Я соглашалась на свидание… А не... не на это.
– Это и есть свидание, – он шагнул ко мне, и я попятилась, упершись спиной в стену. – Мы одни. Мы целуемся. Мы взрослые люди. Чего еще ждать?
– Уважения, например, – выпалила я, – Я согласилась на свидание. Я не соглашалась, чтобы ты лез ко мне под халат в больничной палате, когда у тебя открытая рана на ноге и непонятное проклятие в организме.
Я попыталась вернуться в рабочее русло, но по его выражению лица поняла, что сделала только хуже.
На его лице на секунду мелькнула растерянность? Он прищурился. Словно я говорила полную чушь. Возможно, для него это так и было. А потом оно закрылось маской. Он усмехнулся.
— Ты просто струсила.
Я хотела возразить, но замолчала от следующих слов:
– Ты дразнила меня. Все это время. Согласилась на свидание. Пришла. Позволила себя целовать. А теперь... – он усмехнулся, и усмешка вышла горькой, – теперь отступаешь.
– Я не дразнила, – сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. – Я говорила серьезно. Свидание – это чай, разговоры, прогулка. Не... не набрасывание друг на друга при первой возможности.
– Я тебе нравлюсь, ты мне тоже. Ты это знаешь. Я не скрывал.
– И я не скрывала, что не готова, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – Я не хочу быть очередной... очередной женщиной, которая пала к ногам генерала. Я не буду частью твоей коллекции.
– Коллекции? – его голос стал опасным, низким, – Ты думаешь, я коллекционирую женщин?
– А разве нет? – я вскинула подбородок, – Твой друг сегодня охмурял Лию с одного взгляда. Вы, драконы, привыкли, что все само падает к вашим ногам. Я не из таких.
Он смотрел на меня долго. Очень долго. В глазах его плескалось что-то – гнев, разочарование, желание. Но он молчал.
Потом шагнул назад. Отошел к кровати, сел, откинулся на подушки. Лицо его было непроницаемым.
– Хорошо, – сказал он глухо, – Как скажешь.
– Рикард...
– Иди, Вера, – он отвернулся к окну, – Иди. Пока я не сказал чего-то, о чем пожалею.
Я хотела остаться. Хотела объяснить, что не хотела его обидеть, что и правда просто испугалась, что слишком быстро, что я не привыкла к такому напору. Но гордость не позволила.
– Спокойной ночи, мистер Доркан, – сказала я и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
В коридоре я прислонилась к стене и закрыла глаза.
Сердце выскакивало из груди, губы все еще горели, а тело помнило его руки на своей талии. Его запах. Его голос. То, как он сказал: «Я хочу тебя».
– Дура, – прошептала я себе, – Какая же ты дура.
Но в груди засела не только обида на себя. Была и злость. На него. На его самоуверенность. На то, что он решил, будто может получить все и сразу, стоит только щелкнуть пальцами.
Я начала думать, что он не такой, каким показался в нашу первую встречу. Он стал помогать, казалось, искренне… Или же я совсем не разбираюсь в людях…
Я оттолкнулась от стены и пошла по коридору. Ноги несли меня автоматически — мимо палат, мимо поста медсестер, по лестнице вниз. В голове крутились обрывки мыслей, и никак не удавалось собрать их в одну.
Его поцелуй. Его руки. Его глаза, когда он сказал: «Ты дразнила меня».
Я не дразнила. Я правда хотела попробовать. Но не так. Не в палате, где в любую минуту могли войти. Не когда он ранен. Не когда я сама не понимала, что чувствую.
А что я чувствую?
Я остановилась посреди коридора и закрыла лицо руками.
Черт. Черт, черт, черт.
Он прав. Я дразнила. Сама того не осознавая. Согласилась на свидание. Пришла к нему в палату вечером. Позволила себя целовать. А потом отшатнулась, когда он захотел большего.
Что он должен был подумать?
Что я играю с ним. Что мне нужна только его помощь с Ревардом. Что я использую его, а потом отброшу.
– Нет, – прошептала я, – Не так.
Но как тогда? Как объяснить человеку, который привык брать свое, что тебе нужно время? Что ты боишься не его, а себя? Что каждое его прикосновение отзывается внутри такой болью, что хочется плакать?
Я вспомнила Костю. Вспомнила, как он смотрел на меня тогда, в ординаторской, с этой дурацкой виноватой улыбкой. «Это ничего не значит, Вер. Просто шаг по карьерной лестнице».
А этот? Этот тоже посмотрит на меня потом и скажет: «Это ничего не значило»?
Я тряхнула головой, отгоняя мысли. Не время. Не место.
Я пошла дальше, чувствуя, как внутри все кипит – обида, злость, страх, и … желание. Все смешалось в один горький комок, который застрял в груди и не давал дышать.
Я свернула в коридор административного крыла. Здесь было тихо, пациенты не ходили, только сотрудники, но сейчас уже почти никого не было.
Мне нужно было в кабинет. Сесть. Выдохнуть. Привести мысли в порядок.
Я толкнула дверь и...
Замерла на пороге.
В моем кресле, развалившись так, будто он был здесь хозяином, сидел мужчина. Лет двадцати пяти, с холеным лицом, светлыми волосами, зачесанными назад, и наглой улыбкой, которая не сходила с его губ.
Я узнала его сразу, хотя видела всего пару раз. И каждый раз эти встречи заканчивались плохо.
– Добрый вечер, Вера, – сказал он, не поднимаясь. Голос сладкий, но в глазах холод, – Не ждала?
– Джерард, – я медленно закрыла за собой дверь, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Сын миссис Эдны. Единственный сын, которого она боготворила. Который спустил все ее сбережения на карты и женщин. Который ненавидел меня с того самого дня, как мать переписала лечебницу на мое имя. – Что ты здесь делаешь?
– Соскучился, – он встал, неторопливо прошелся по кабинету, рассматривая мои дипломы на стенах, – Скучаю по маминому дому. Решил навестить.
– Это не мамин дом, – сказала я холодно, – Это лечебница. И сейчас здесь приемные часы закончились. Так что изложи, зачем пришел, и уходи.
— Но она проводила здесь большую часть своей жизни, как и я все свое детство… — он развел руками, изображая искренность. Его светлые глаза смотрели на меня с притворной грустью.
Я бы прониклась сентиментальностью, но это был Джерард и от него не следовала ее ожидать. Что этому человеку нельзя верить, я убедилась. Его мать столько слез пролила из-за него, всегда говорила, что он пошел в отца и ей не удалось его как должно воспитать. “Я слишком много работала…” — корила она себя, — “А теперь пожинаю плоды…”
Мне было очень жаль женщину. Но Джерарду, кажется, было все равно. Он приезжал, требовал денег, скандалил, уезжал — и снова появлялся, когда кошелек пустел.
Джерард обернулся. Улыбка его стала шире, и от этой улыбки мне захотелось вызвать охрану. Вспомнилась наша последняя встреча. Тогда он наговорил гадостей, обвинил меня в том, что я «охмурила» его мать, приворожила, украла наследство, и обещал вернуться… Вернулся. Его долго не было, и я надеялась, что он остыл и принял последнюю волю своей матушки. Но я ошиблась.
– Ах, Вера, Вера, – он покачал головой, – Какая ты все-таки... недружелюбная. А я ведь пришел с хорошими новостями.
– Какими?
Он подошел ко мне почти вплотную. Я чувствовала запах его одеколона – дешевого, резкого, и внутри все сжалось от отвращения.
– Я нашел инвестора, – сказал он тихо, – Человека, который готов выкупить лечебницу. У матери, знаешь ли, были долги. Очень большие долги. И она, увы, не успела их оплатить перед смертью. А я, как наследник...
– У нее не было долгов, – перебила я, – Я проверяла.
– Ах, ты проверяла? – он ухмыльнулся, – Ах, какая ты молодец. Но, видимо, проверила не все. Есть кое-какие бумажки... расписки... Ты же знаешь маму, она доверяла людям. А люди, знаешь ли, бывают разные.
Да, люди действительно бывают разные… И хорошо бы понять говорит он всерьез или это его коварный план, чтобы запугать меня и добиться своего. В прошлый раз он угрожал судом, но так и не подал иск. Может, и сейчас пустые слова? А может, он нашел тех, кто ему поможет? Тех, кому выгодно забрать лечебницу?
Он смотрел на меня с такой уверенностью, что у меня внутри похолодело. Взгляд его был спокойным, даже равнодушным, как у человека, который знает, что козыри у него на руках. И от этого спокойствия становилось еще больше не по себе. Потому что, если он блефует, он бы нервничал. Ему удалось посеять зерно сомнения.
– Ты врешь, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.
– Увидишь, – он развернулся и направился к двери. На пороге остановился, обернулся. – Я дам тебе немного времени, Вера. Либо ты находишь деньги, чтобы покрыть долги, либо лечебница переходит к новому владельцу. А тебе, я думаю, придется искать другое место работы.
— Ты не можешь этим распоряжаться! — я шагнула к нему, чувствуя, как кулаки сжимаются сами собой. — Наследник или нет, но эта лечебница перешла мне, официально! Есть завещание, есть подписи, есть свидетели!
– Думаешь, я не найду варианта избавиться от тебя? Всякое может случиться. Уверен, ты не без греха, какой хочешь показаться.
Он улыбнулся своей наглой улыбкой и вышел.
Дверь закрылась.
А я осталась стоять посреди кабинета, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Долги. Расписки.
Я села в кресло, которое минуту назад занимал этот мерзавец, и закрыла глаза.
В голове было пусто. Только где-то на периферии билась одна мысль:
