Нокаут. Бой за сердце

Невольно я вспоминаю то время, когда был на пике. Когда ощущал себя всемогущим. Но дурящее волнение вдруг сменяется волной старых разочарований и острых осколков, из которых я уже ничего не соберу. Остаётся только наблюдать со стороны и учиться на своих ошибках…

Глава 14.

Аня Михайлова

Когда остаёмся с ним наедине, он расстилает для себя небольшое кресло, впервые такое вижу, если честно. Оказывается, называется – раскладушка… А мне он разрешает лечь на своём диванчике.

Чувствую, что немного между нами что-то всё-таки изменилось. Сердце в груди всё сильнее носится в преддверии совместной ночи. Прозвучало, конечно, не так… На самом деле ничего такого не планируется. Но мне бы хотелось, чтобы обнял. Может даже поцеловал. Только я вижу какой от него холод исходит и не буду лезть сама.

Моемся мы в тишине… Я вслушиваюсь в звуки воды за соседней створкой. Хочется опять что-то спросить, но настроение не то после нашего разговора. Терять всегда больно, а для него это, похоже, значило изменить всю свою жизнь. Они с тренером были близки… Я понимаю. Вижу, как мальчишки привязаны к Славе. Думаю, у него было так же… И теперь мне ещё кажется, что что-то он от меня всё-таки скрывает.

Возвращаемся в коморку вместе. Уже чистенькими и распаренными. Он снова выглядит так, словно собирается на ринг.

Но на деле просто прикладывается на это кресло и накрывается покрывалом, взяв в руки книгу.

– Ты читать будешь? – спрашиваю с осторожностью.

– Не знаю… Хотел. А что?

– Я просто думала поболтаем… – задумчиво отвечаю, и он улыбается.

– А мы разве не наболтались ещё, нет?

– У тебя есть девушка?! – неожиданно выпаливаю так, словно ревную. Слишком громко, эмоционально. Просто как взрыв. И вижу, что он именно так это и воспринял, потому что недоумевает и смотрит на меня удивленным прожигающим взглядом.

– Нет, Анютка. Девушки в прямом смысле у меня нет, и она мне не нужна, – отрезает чётко без какой-либо заминки.

– А почему?

– Что почему, блин?!

– Ну… Почему не нужна… Ты же… Ты не…

– Ещё слово и я тебе язык вырву, – угрожает он, пока я хихикаю, прикрыв рот ладонью.

– Извини… Мало ли…

– Ага. Хрен тебе, – рычит на меня, а потом срывается злобно как с цепи. – Блядь, Аня! Какого реально хера, а?!

Задело как, а…

– Ты слишком резко реагируешь, а я слышала, что… – не успеваю договорить, как глыба приподнимается с кресла и смотрит на меня волком, со всей дури сжав в кулаки покрывало.

– Я шучу-шучу, блин, Слава! Прости… – смеюсь я, пока он весь пыхтит. И так напрягся. – Хочешь я тебе массаж сделаю?

– Нет, нахрен, не хочу, – дёргается он и ложится обратно, отвернувшись от меня к стене. А я спрыгиваю с диванчика и иду к нему, присев рядом. Отчего он тут же вздрагивает и натягивается, как канат. – Свалила к себе… Быстро!

– Давай немного помну твои плечи… Устал же, – касаюсь его мышц на спине и готова поклясться – вижу мурашки, которые приподнимают волоски на его руках.

– Иди к себе, Аня. Меня не нужно трогать, мять и всякое такое. То, что у меня нет девушки, не значит, что у меня нет той, которую я трахаю, окей?! – агрессивно нападает он, и мне становится так неприятно.

– Я… Я же не для этого к тебе подошла. Фу, – тут же вспыхиваю и ухожу обратно, так сильно на него разозлившись из-за этих слов. Чурбан, блин. Неужели думал, что я с ним переспать хочу? Он вообще какого обо мне мнения? Что я уже делала это, да? Думает, что вовсю занимаюсь этим? И, может, считает, что окучиваю его сейчас только для того, чтобы переспать с ним? Придурок…

Неожиданно для себя начинаю шмыгать носом, уткнувшись в подушку, а он вырубает свет. Наверное, минут пять я реву и чувствую себя ужасно. Меня всю потряхивает на месте от его умозаключения.

– Ань… – слышится в темноте, но я не реагирую. – Прости, что я так сказал… Но это правда. Мне не нужно тактильных ощущений. У меня есть всё. И это лишнее с твоей стороны. – добавляет, чем ещё хуже меня добивает. Я точно ему не нравлюсь. От слова совсем. – Анютка…

– Отстань от меня, верзила, – рявкаю на него, проглатываю тугой ком.

– О… Вот и обзывательства пошли… Ну чего ты ревёшь-то? Сама меня пидором обозвала…

– Я не обзывала! Я просто пошутила! – ответно рявкаю я и слышу, как он встаёт, а потом чувствую, что ложится рядом со мной и цепенею. Огромная рука вдруг обнимает меня, притиснув к себе, а я перестаю дышать. Просто перестаю. О, Боже…

Что происходит?

– Слав…

– Тихо, помалкивай просто.

Молчу и вслушиваюсь в стук своего сердца. Оглушает… Господи, как же волнительно с ним лежать. И какая тяжёлая у него ручища…

– Тебе просто одиноко. Не знаю, что у тебя случилось в семье. И какой конфликт с отцом, но всё закончится, когда ты сепарируешься полностью. Найдёшь себе мужика или будешь жить одна – не важно. Главное, что сейчас временный период в твоей жизни, который быстро закончится, Анютка. Тебе уже восемнадцать. Вырастишь и всё поймёшь… Занимайся чем хочешь. Если только это не алкоголь, наркотики и проституция. Остальное твои родители тебе простят. Сейчас у тебя просто эмоции зашкаливают. Потому что возраст такой. И ты женщина ещё до кучи. В общем… Я хочу сказать тебе, что тебе это всё не нужно. Драться научишься и уезжай поскорее в свою столицу за перспективами. Всё просто… Как-то так…

– А если я не хочу уезжать? – спрашиваю его шёпотом через несколько секунд после услышанного.

– Захочешь. Всё равно придётся.

Несколько минут между нами лишь терпкое молчание… А ещё гул моего сердца. Потому что он всё ещё обнимает меня. И с ним так тепло. Так безопасно, что я хочу уснуть вот так…

– Спокойной ночи, – произношу в полудрёме, обхватив его руку своей. Чтобы не ушёл. Не знаю, свалит ли… Но засыпать с ним гораздо приятнее, чем одной…

***

Утром просыпаюсь в одиночестве. Он предупреждал, что по делам уедет, но я не думала, что так рано. Иду умыться и всякое такое. Потом спешу сделать завтрак. На этот раз яичница от меня никуда не денется. Воевать приходится только со сковородой, которая брызгается в меня маслом, словно атакует за вчерашнюю шутку про его хозяина.

Понять не могу почему мне было так хорошо. Улыбаюсь, как дурочка. Солнышку, звукам с улицы, пению птиц… Всему.

Пусть он вчера сказал мне так, но я точно знаю, что не стал бы ложиться и обнимать меня просто так. Значит, что-то всё-таки есть в его сердце. Просто боится, что уеду? Что всё закончится? Я же чувствую, что нас тянет друг к другу…

С этими мыслями выхожу из душевой с полным чайником. Уже даже яичницу сделала. Да, как попало, но… Я старалась, честно. И без его помощи.

Иду обратно в его комнатку и застываю, увидев его, блин, с цветами прямо перед собой.

– Эммм…

– Ты завтрак приготовила?

– Ну… Да… – глаз не свожу с букета.

– Кароч… У тебя же днюха была. И тупо было с моей стороны. Так что… Возьми, – протягивает мне букет, а я готова отпустить на пол полный чайник и завизжать от радости, но у меня руки дрожат, блин.

– Так, давай я возьму, – перенимает у меня чайник и отдаёт цветы, а я тут же начинаю их нюхать. Я цветы обожаю. Для меня это признак мужского внимания. И вообще…

– Это не то, что ты подумала только… Это… Считай, что как от тренера просто, ага? За успехи. Всё, – он тут же выходит из коморки, а я продолжаю улыбаться, прижав к себе букет. Кажется, что сейчас начну танцевать с ним в обнимку.

Боже… Как же я по-женски счастлива…

И как это глупо всё-таки, наверное, выглядит.

Когда Слава возвращается, я уже ставлю их в какую-то пятилитровую банку, потому что ваз тут нет. Но мне и так нравится. Мы садимся завтракать, а я не свожу с него подозрительного взгляда.

– Что?

– Ничего… Ты за ними специально ранним утром встал?

– Нет, я по делам ездил. Это просто бонус. Я уже говорил – не надумывай – ешь… – тут же ускользает от темы, потому что его, очевидно, злят такие вопросы. А мне бы хотелось услышать, что он встал и поехал мне за букетом специально. Потому что хотел порадовать. Меня одну. Единственную.

– Кстати, как тебе? – спрашиваю про яичницу.

– Ну… Скорлупы могло быть поменьше, а в целом ничего, – усмехается он, пока я цокаю.

– Я старалась вообще-то!

– И я ценю. Спасибо… Я пошутил, Анютка…

Взгляд непроизвольно падает на его ободранную руку.

– О… Что это? Как? Ты же в бинтах всегда…

– А это… Внимания не обращай.

– Но как же… Это свежее. Надо обработать, – тут же вскакиваю и тянусь за аптечкой. Знаю же, где лежит. Сама каждый раз обрабатываю свои ранки после душа.

Достаю перекись и как-то совсем неловко, по-тупому, сажусь на колени перед ним. Прямо на пол. Господи, у него сразу такой взгляд становится. Глаза темнеют, а брови хмурятся, потому что выглядит излишне интимно. Ещё бы штаны его попросила снять, блин, и волосы в хвост собрала...

– Что ты делаешь? – спрашивает, когда беру его руку в свою, стараясь не зацикливать внимание на том, что уже сделано.

– Обработать хочу. Я сказала уже…

– Можно было как бы… Рядом сесть… – подставляет мне стул, и только я хочу подняться, как в двери застывает какая-то ошарашенная девушка.

– Слав… – замолкает, глядя на нас, пока я сжимаю его ладонь и сижу перед ним на коленях, как будто… Как будто… Блин! – Это кто? – спрашивает она, осматривая меня с ног до головы, и у меня замирает сердце…

Глава 15.

Аня Михайлова

– Это Аня, она у меня занимается, – отвечает он без лишней эмоциональной составляющей, и она тут же нервно, даже обиженно усмехается.

– Да… Я вижу, – уходит, а он тут же встаёт со стула и идёт за ней, обходя меня стороной, пока я так и остаюсь сидеть на полу на коленях, недоумевая.

Это она, да? Красивая… Капец… Я надеялась, что она страшная, честно… Она, кажется, его возраста. Взрослая и, наверное, сформировавшаяся. Готовить умеет и работает, наверное, уже… Боже… Я такая жалкая, блин.

Выглядываю и краем уха прислушиваюсь к их разговору, от которого у меня внутри всё болит.

– Чё за дела, Тань? У нас с ней ничего нет, блин.

– Ага, я заметила… Что за цветы?

– Ну я подарил. У неё День Рождения был…

– М-м-м… А мне не дарил что-то… – звучит из её уст более чем ревниво и обиженно.

– Слушай, не будь такой. Не врубай собственницу. Зачем пришла?

– Не важно.

– Мне важно… Говори…

– Из-за Андрея пришла… Опять из дома убежал. Вторые сутки нет.

– Ясно… Понял. Поищу тогда сегодня, – отвечает он, пока моё сердце носится по грудной клетке. Почему мне так больно? Почему я… Это испытываю?

– У тебя правда ничего с ней нет?

– Правда, я же сказал, – отрезает он категорично. – И это не значит, что у нас с тобой…

– Я знаю… Но я не хочу, чтобы так было.

– Всё, проехали… Девочке восемнадцать лет. Я просто учу её драться и всё. Андрюху тебе найду, будь на связи… – он начинает возвращаться, и я ухожу обратно, вытирая со щек слёзы. Хочется удавиться, когда он заходит внутрь, но я смотрю в одну точку. Восемнадцать лет и что? Его это типа останавливает? Дело только в возрасте или в ней? Или что ко мне нет совсем никаких чувств?

– Извини за это… – говорит мне впопыхах, усаживаясь обратно за стол. Я ещё и готовила ему… Тошно. Так радовалась тому, что он ночью меня обнимал.

– Да не за что извинять, – отвечаю ему прямо. – Приятного аппетита. – бросаю перед тем, как выйти из его коморки и ухожу рыдать, блин… Потому что не в состоянии справиться со своими эмоциями, которые накрывают меня с непреодолимой силой, как убийственная волна цунами. Никогда ещё я такой ревности не испытывала. Это выше моих сил.

Он не догоняет меня. Ничего из этого, что ещё раз доказывает, что нифига он так и не понял. Не увидел… Или просто делает вид, что слепой, не знаю.

Но я начинаю его ненавидеть.

Оттого и тренировка, которая начинается через полчаса, становится такой сумасшедшей. Я не просто злая… Я бешенная.

А он продолжает делать вид, что не замечает, как груша отлетает от моих ударов, словно от пневматического молотка. И звуки стоят такие, что мою злость слышно издалека.

А когда он уезжает, якобы по делам, искать какого-то там Андрея, ничего мне не объяснив, я нарочно всё время провожу с его парнями, и мы тренируемся не на жизнь, а не смерть. Они даже учат меня чему-то. И, кстати, в их взглядах, я как раз замечаю интерес. Митяй, Саша и Лёша, как я запомнила… Смотрят на меня так, словно уже раздели и нагнули. Хотя чему я удивляюсь? Все парни в моём окружении такие же…

– Блин, ты крутая, реально… Для девчонки, которая ни разу не тренировалась раньше, вообще пушка.

– Правда? Слава так не считает…

– Да он злится просто, вот и всё.

– Чего ему злиться? – спрашиваю у парня по имени Митяй, пока он ржёт.

– Между нами. Он тебя трахнуть хочет, – усмехается, а у меня щеки начинают гореть.

– Фу! Чего?!

– Ой да ладно. Чё слишком старый для тебя? Может со мной замутишь?

– Ага, сплю и мечтаю, блин!

– А я бы с тобой помутил, – обхватывает меня за плечо и чуть склоняет вниз, придуриваясь, и тут же получает от меня жёсткий удар локтем, начав кашлять. А потом я слышу.

– Это чё за хрень?! – вытягиваемся перед Славой, который зависает перед нами и смотрит на всех по очереди.

– Что? – спрашиваю я цинично. Только ему одному можно с противоположным полом общаться, да? Ишь как припекает… Аж глаза красными становятся.

– На разговор! – бросает мне грубо и идёт впереди, пока я психованно тащусь за ним.

Останавливаемся возле матов на моём привычном месте.

– Ты чё там с ними делаешь?! – возмущенно выпаливает и чуть ли не слюной брызжет от негодования.

– Что? Ты же сказал, если хочу что-то уточнить, то мне лично нужно обо всём спрашивать. Надеюсь, ты решил вопрос со своей девушкой, – подхватываю его волну, и он тут же раздувает свои ноздри.

– Так вот чё это было… Ну ясно. Ты мне мстишь, что ли? Только так нормально махаться можешь?! – агрессивно толкает он, вызвав у меня нервный смех.

– А ты что посмотреть хочешь, как я могу?! Я даже на лопатки могу тебя завалить! – бросаю ему, стискивая зубы и сжимая кулаки.

– Пиздец… – выдыхает он, сердито на меня взглянув. – Ну давай, пошли. Покажешь, как меня на лопатки завалишь, девочка… Ни одного раза не жгнёшь – свалишь раз и навсегда отсюда, чтобы парням голову не дурить!

– Нифига себе тебя бомбит… – отрезаю я, останавливая его порыв уйти в сторону ринга. Он весь как бронепоезд. Казалось бы… Столько мощи. Только корпус, судя по всему, даёт трещину…

– Меня не бомбит. Я тебе уже объяснял. У нас соревнования. Ты их отвлекаешь… – как заведенный повторяет. Но я же вижу, что в глазах. Не слепая я. Я не могу как он всё отрицать. Он сам горит и меня поджигает.

– Ладно, хрен с тобой, пошли, – хватаю его за руку и тащу в сторону ринга. Пока он стискивает челюсть.

– Разошлись, нахрен, все! – прикрикивает на парней уже издалека. Аж током бьётся. Такой сейчас напряженный.

– В смысле?

– В смысле домой идите! На сегодня свободны! Вторник сделаю рабочим! Сваливайте! – рычит на них, как неадекваша. Придурок, блин.

Он меня злит.

Я надеваю перчатки нарочно под гомон парней, которые уже собираются уходить. И так на него злюсь, что убить хочу.

Едва встаём с ним напротив друг друга, ещё даже зрители не расходятся, а я уже налетаю на него с убийственным порывом, желая отмутузить его от и до, но мне кажется, он вообще моих ударов не чувствует. Да ещё и уворачивается столь умело, что из десяти ему прилетает только два.

– Доволен?!

– Нет ещё, не доволен! Работай! – орёт на меня, пока я продолжаю его долбить. А когда чувствую, что от усталости пот стекает по плечам и между лопаток, так снимаю с себя перчатки и добиваю его уже бинтами. Тем временем в зале уже вообще никого не остаётся… Только мы с ним. И я уже как-то подуспокаиваюсь. Потому что вместе с борьбой уходит и желание ругаться…

– Держи опору… Крепко стой на ногах. Бей корпусом – не руками… Да что б тебя, Аня!

– Я стараюсь, блин!

– Фигово стараешься! Дохлая как моль! Я тебя одним мизинцем сдвинуть могу! Что это за руки?! Макароны твёрже, я уверен! – издевается он надо мной, а мне прям-таки тошно от его слов. Особенно, когда он нифига не подбадривающе шлёпает по ним, будто реально не чувствует никакой силы… Да и я хороша – проявлять рядом с ним такую слабость! Он ведь ясно показывает, что ему нужна сильная женщина. Под стать самому себе.

– Какой же ты гад! – выдаю обиженно и тут же бью ему в район солнечного сплетения, как учил, но он успевает поставить блок, закрывшись от меня. – Ненавижу тебя!

– Вот, ещё одно святое правило. Всегда будь готов. Противник бьёт тогда, когда больше всего не ждёшь.

– Я тебе не противник!

– Как знать, – отвечает с сарказмом.

– Ты никому не веришь…

– Не верю, – застывает передо мной, глядя в глаза. Каждый раз, когда я смотрю в его благородные карие, меня накрывает чем-то, словно одеялом. Рядом с ним исчезают все мои ориентиры. И плоскость кажется мне кривой, а горизонт теряет свои перспективы. Я не умею быть как он, но стараюсь… А ещё… Меня невозможно к нему тянет, будто магнитом… Даже сердце отстукивает в пламенных губах. Я, кажется, нашла своё истинное предназначение. Смотреть на него. Изучать его повадки. Подчиняться… И где-то даже, возможно, немножечко хотеть. Как женщина хочет мужчину. Хоть я и не умею ничего такого. Но, чёрт возьми, как он хорош. Я уже не могу без него. Мы каждый день как на ринге, даже когда не дерёмся.

Почему-то же он на меня так смотрит. Я ловлю в этом суровом мужском взгляде нечто большее, чем он показывает или говорит напрямую. Его кадык дёргается на мгновение, а сам он выглядит напряжённым и взволнованным. Особенно когда наши взгляды переплетаются в безмолвной схватке, как сейчас.

– Мне тоже? – спрашиваю дрожащим шёпотом, в надежде услышать, что как раз мне-то он доверяет, всё-таки мы уже многое знаем друг о друге, но не тут-то было!

– Особенно тебе, – усмехается он в ответ, и я тут же бросаюсь к нему с поцелуем, ведь мне уже сил не хватает бороться с этим притяжением, но успеваю только мазнуть его губами по щетинистому подбородку и вдохнуть насыщенный запах кедра, табака и бергамота, потому что он дёргается назад, как от электрического тока, и хмурится, поймав мои глаза своими. – Чё это за хрень сейчас была?! Аня?!

– Я… Я просто хотела…

– Тренировка закончена на сегодня… – бросает он напоследок, спрыгивая с ринга, снимает перчатки и уходит прочь, даже не обернувшись…

Моё сердце тотчас же устраивает такой замес внутри, что я не могу просто стоять. И кидаюсь вслед за ним. Потому что с меня хватит! Я устала притворяться, устала ждать, когда он сам дойдёт до чего-то!

Догоняю ещё в коридоре, резко схватив его за плечо.

– Ты просто ревнуешь, вот и всё! – выпаливаю нервно, практически раздраженно. Но самое главное, что уверенно.

– Чего? Иди проспись, а, – пытается уйти, но я толкаю его в спину.

– Трус!

– Чё ты сказала?! – напрягается он, обернувшись и раскинув плечи.

– Напугать меня что ли этим думаешь?!

– Ты задолбала меня! Вали, нахер, отсюда, Аня! Я не шучу! – повышает голос и хрипит так, словно вот-вот бомбанёт. Ну и пофиг мне, я не из слабаков. Пусть даже не надеется!

– Ну ладно тогда, свалю… Я свалю, Слава, как ты говоришь! Но если к парню своему приходить сюда буду, ты же не сильно разозлишься, да? – бросаю с улыбочкой, и мне кажется, у кого-то сейчас точно случится внутренний коллапс. – Кто тебе ближе всего? Митяй или Саня? – интересуюсь нагло, решив, что либо ва-банк, либо никак. И у Славы окончательно срывает тормоза.

Он рывком придавливает меня к стене, обхватив за волосы до жжения и остановившись в миллиметре от моего лица… И с этой волной кипящего дыхания я ловлю и все его феромоны тоже. То самое, что мне в нём так сильно нравится. Пока мои ноги оплетают его, я чувствую такую мужскую эрекцию между ними, что дрожу на нём, выпучив свои глаза от страха.

– Провоцируешь. Доигралась?

Ощущаю, как его рука сжимает мою задницу, и издаю какой-то совершенно покладистый эмоциональный чувственный стон, одной ладонью проводя по мышцам на его спине, которые сейчас, словно камни, об которые можно пораниться. А он просто как булыжник, блин. Как надгробная плита. Как Сармат. Тяжёлый, взрывной и опасный.

И я ощущаю, что в момент теряю связь с реальностью, потому что он, удерживая и припечатывая меня к стене, лезет руками прямо под мою одежду, а мне становится трудно дышать…

– Слав… У меня ещё не было никого. Я… Девственница… Слав… – сквозь его животное дыхание и поцелуи, которыми он не целует, а грызёт мою шею, произношу, и ощущаю, как эта груда камней с новой силой давит меня к поверхности и, кажется, уже ничего не слышит…

Глава 16.

Вячеслав Соколов

Бомбануло так, что я и скулежа её не могу разобрать. Нахер вот так провоцировать? Доводить до точки кипения? Чтобы что?!

Мне кажется, она создана, чтобы из мужика верёвки вить. Такая по натуре.

Но, твою мать, какая же она на ощупь. Пиздец просто…

Кожа – бархат. Нежная, сладкая.

И она кажется мне чем‑то хрупким и недосягаемым, словно лепесток нежного цветка, раскрывающегося под утренним солнцем. То, что я как дикарь сейчас без зазрения совести, уничтожаю… Потому что в каждом изгибе её читается чистота и лёгкость. Что-то неземное. Слишком ценное и очень ранимое. То, что хочется познавать. Раскрывать. Касаться…

Мне кажется, я даже в шестнадцать с таким кайфом женщину не трогал. И ведь не целую её даже. Губ не касаюсь. Потому что женские губы – самая опасная вещь на свете. Места, которых они касаются, потом всю жизнь горят адским пламенем, напоминая о боли и ошибках… Но один хрен она уже в моих венах вместе с кровью перемешалась. Я понять не могу, как так вышло. Не впускал же. Не собир