Целуй, пока не поздно

Я развернулась и пошла в каморку — собирать мешок.

***

Ту ночь я почти не спала.

Сидела на тощей кровати в каморке, прижимая к груди листок объявления. Свеча давно догорела, и единственным светом была луна, пробивавшаяся через зарешеченное окно под потолком. Сточная канава за стеной пахла так, что у неподготовленного человека заслезились бы глаза. Я привыкла.

Я вообще ко многому привыкла за этот месяц.

К голоду, который сначала был острым как нож, а потом превратился в тупое, ноющее чувство где-то под рёбрами. К усталости, которая стала моим вечным спутником, въелась в кости, сделала меня старой и разбитой в двадцать лет. К унижению — когда хозяин склада называл меня «доходягой», когда грузчики шлёпали меня по заду, когда я падала под тяжестью ящиков и никто не подавал руки.

Я привыкла быть нулём.

Но я не привыкла к тому, что кто-то ищет ноля. Специально. С предпочтением.

Пальцы скользили по шершавой бумаге. «Богатому магу-вдовцу требуется няня для дочери. Отсутствие магического дара — предпочтительно.»

Почему? Зачем магу няня без дара? Что он прячет? Что боится потерять?

В моей голове крутились сотни вопросов, но самый главный был другим: «У тебя есть выбор, Сайфер?»

Я оглядела каморку. Тюфяк с вылезающей соломой. Одеяло, которое я стирала в холодной воде, потому что на горячую не было денег. Мешок с тремя рубашками и отцовским кинжалом. На стене — пятна плесени. На полу — крысиный помёт.

Пятнадцать золотых осталось. На две недели, если тётушка Мара снова поднимет плату. А она поднимет. Она уже смотрела на меня как на дохлую кошку, которую пора выбросить на помойку.

Выбора не было.

Но я не хотела признаваться себе в этом. Потому что выбор — это иллюзия свободы. А когда у тебя нет свободы, признавать, что выбора нет — значит признавать, что ты раб. Раб обстоятельств. Раб своего бессилия.

Я не хотела быть рабыней.

Поэтому я сказала себе: «Подумаю до утра».

Утро пришло серое, мокрое, с дождём, который барабанил по крыше таверны как похоронный марш. Я вышла из каморки, неся в кармане сложенный вчетверо листок. Тётушка Мара уже мыла полы в общем зале — её горбатая фигура согнулась над ведром как вопросительный знак.

— Ты чего не спишь? — спросила она, не оборачиваясь.

— Не спится.

— Нашла работу?

— Почти.

Она выпрямилась и посмотрела на меня. Её глаза — выцветшие, водянистые — скользнули по моему лицу, задержались на кругах под глазами, на впалых щеках.

— Ты собралась к этому магу? — спросила она.

Я вздрогнула. Откуда она знала? Я не говорила ей про объявление. Я вообще никому не говорила.

— Ты повесила листок на дверь, — ответила она на мой незаданный вопрос. — Я видела. И видела, как ты его сорвала. Красивая бумага. Дорогая. Такие только магистры используют.

— Ты знаешь этого мага?

Тётушка Мара помолчала. Её руки, покрытые старческими пятнами и венами, сжали швабру так, что костяшки побелели.

— Никто не знает этого мага, — сказала она наконец. — Он появился здесь три года назад. Построил дом на утёсе — из чёрного стекла, говорят, и белого камня. Никто не видел его лица. Никто не был у него в гостях. Иногда в порту появляются его слуги — покупают продукты, ткани, книги. Они не разговаривают с местными. Только показывают золото и уходят.

— А ребёнок? — спросила я. — У него есть дочь?

— Видели её пару раз. Маленькая девочка, лет пяти. Очень бледная. Никогда не улыбается. И она немая, говорят.

— Немая?

— Не говорит ни слова. Но рисует странные картинки. Один рыбак видел, как она сидела на утёсе и рисовала на песке. Круги. Символы. Он сказал, что от тех рисунков у него голова заболела, и он ушёл.

Я слушала и чувствовала, как внутри разрастается холод. Не тот холод, который приходит от страха. Другой. Тот, который приходит от предчувствия. Когда все твои инстинкты кричат: «Беги!», но разум шепчет: «Куда?».

— А няни? — спросила я. — До меня были няни?

Тётушка Мара отвела взгляд. Это длилось всего секунду, но я заметила.

— Были, — сказала она тихо. — Три. За три года.

— И где они сейчас?

— Никто не знает. Они приезжали, работали месяц-другой — и исчезали. Говорят, одну видели в соседнем городе, но она не помнила, где была и что делала. Как будто кто-то стёр ей память.

— Стер память?

— Магией. Или чем-то похуже.

Она замолчала и снова принялась мыть пол. Я стояла и смотрела на неё. Дождь за окном усилился. Вода хлестала по стеклу, размывая очертания причалов и кораблей.

— Ты хочешь меня напугать? — спросила я.

— Я хочу, чтобы ты подумала, девочка, — ответила она, не поднимая головы. — У тебя нет дара. Ты не сможешь защитить себя, если что-то пойдёт не так. Этот маг — он может быть кем угодно. Убийцей. Коллекционером душ. Тем, кто ищет жертв без силы, потому что с ними легче.

— Или он может быть просто вдовцом, который ищет няню для дочери, — возразила я. — И который заплатит золотом. Достаточно, чтобы я уехала отсюда и начала новую жизнь.

Тётушка Мара покачала головой.

— Ты слишком молода, чтобы быть такой наивной, и слишком стара, чтобы верить в чудеса.

— Я не верю в чудеса, — сказала я. — Я верю в золото.

Я развернулась и пошла к выходу.

Дождь хлестал в лицо, когда я вышла на улицу. Порт Кровавых скал в дождь был ещё более унылым, чем в ясную погоду — мокрые доски причалов блестели как змеиная кожа, канаты скользили под ногами, крики чаек звучали как предсмертные хрипы.

Я пошла на склад. Не потому, что собиралась работать. А потому, что нужно было заработать на хлеб, пока я принимаю решение.

Хозяин склада, толстый Грегор, встретил меня у ворот.

— Опоздала, — рявкнул он. — Вычту медяк.

— Вычитай, — ответила я и взялась за ящик.

В тот день я работала как одержимая. Я таскала ящики, бочки, тюки. Мои мышцы кричали, спина ныла, ладони, покрытые мозолями и трещинами, кровоточили. Но я не останавливалась. Потому что физическая боль заглушала другую — ту, что грызла изнутри.

Ту, которая родилась в тот момент, когда Райна щёлкнула пальцами и запечатала мой дар.

Я работала до вечера. Заработала семь медяков — больше обычного, потому что Грегор был в хорошем настроении (он выиграл в карты у капитана одного из кораблей). Я купила на рынке краюху хлеба, кусок сыра и два яблока. Села на причале, свесив ноги над водой, и поужинала.

Дождь кончился. Небо очистилось, и на нём зажглись звёзды — сотни, тысячи, миллиарды. Когда-то я смотрела на них и думала о магии. О том, что каждая звезда — это сгусток чистой силы, который можно призвать, если знать правильные слова.

Теперь я смотрела на звёзды и думала: «Какая же ты дура, Сайфер. Ты была лучшей, а стала никем. Ты верила в дружбу, а получила нож в спину. Ты думала, что магия — это всё, а теперь у тебя нет даже этого».

Я достала из кармана объявление. Луна светила достаточно ярко, чтобы я могла прочитать его снова.

«Богатому магу-вдовцу требуется няня для дочери…»

Магу. Вдовцу. Стеклянный дом на утёсе.

Я представила себе этот дом. Чёрное стекло и белый камень. Окна, выходящие на море. Ветер, который дует с такой силой, что хочется распахнуть руки и полететь.

А потом представила свою каморку. Крыс. Тётушку Мару, которая скоро вышвырнет меня на улицу. Склад, где через месяц меня заменят более сильной грузчицей. Голод. Холод. Одиночество.

«Если ты пойдёшь туда, — сказал внутренний голос, — ты можешь умереть».

«Если я останусь здесь, — ответила я, — я точно умру. Только медленно и мучительно».

Я доела яблоко, бросила огрызок в воду и встала.

Решение пришло не как вспышка озарения. Не как глас божий. Оно пришло как холодный, расчётливый итог долгих размышлений. Как шахматный ход, который ты делаешь, потому что все остальные ведут к мату.

Я иду к этому магу.

Но не как наивная дурочка, которая верит в доброту незнакомцев. Я иду как солдат. Я буду наблюдать, анализировать, искать слабые места. Если он окажется опасным — я сбегу. Если окажется просто странным — я отработаю своё, получу золото и уеду. На юг. Туда, где нет магии, нет Академии, нет Райны. Туда, где я могу начать новую жизнь.

Там, где никто не знает, что я была Жницей.

К одиночеству я привыкла.

На следующее утро я оделась в свои лучшие вещи — что, впрочем, не означало ничего хорошего. Чистая рубашка (относительно), штаны без дырок (зашитые), плащ (выстиранный вчера вечером в холодной воде, так что он съёжился и теперь едва доходил до колен). Волосы я зачесала назад и туго завязала кожаным шнурком, чтобы не лезли в глаза.

В зеркале — мутном, треснутом, которое висело в общем зале таверны — на меня смотрела чужая женщина. Худая, бледная, с тёмными кругами под глазами. Скулы торчали так остро, что, казалось, могли порезать бумагу. Губы потрескались. Взгляд — тяжелый, настороженный, как у загнанного зверя.

Я не узнавала себя.

— Ты похожа на привидение, — сказала тётушка Мара, подавая мне кружку горячего отвара — бесплатно, впервые за месяц. — Тебя примут за покойницу.

— Спасибо за комплимент, — буркнула я.

— Я серьёзно. Нормальная няня должна выглядеть уютно. Добро. Как пирожок с мясом. А ты — как жердь с глазами.

— У меня нет выбора, — ответила я и отхлебнула отвар. Травяной, горький, но горячий. Тепло разлилось по груди, и на секунду я почувствовала себя почти человеком.

— Выбор есть всегда, — сказала старуха. — Просто не все хотят его видеть.

Я не стала спорить.

Я вышла из таверны и направилась к причалам. До поместья «Стеклянный дом на утёсе» нужно было идти около часа — сначала по набережной, потом вверх по извилистой тропе, вырезанной в скале. Я никогда не была на том утёсе. Никто из портовых не ходил туда без дела.

Тропа начиналась за старым маяком, который давно не работал. Её почти не было видно — узкая, каменистая, местами осыпающаяся. Море внизу грохотало так, что камни дрожали под ногами.

Я шла и думала.

Если бы у меня была магия, я бы просто перелетела на вершину за десять секунд. Или открыла портал. Или хотя бы создала воздушную подушку, чтобы идти мягче. Но магии не было. Были только мои ноги — уставшие, в стоптанных ботинках — и моя воля, которую я считала несгибаемой.

Воля оказалась на удивление гибкой. Как и всё остальное.

Я поднималась около часа. Ветки хлестали по лицу, камни осыпались из-под ног, пот катился градом. Несколько раз я останавливалась перевести дыхание и смотрела вниз. Порт Кровавых скал выглядел отсюда как игрушечный — маленькие домики, крошечные кораблики, муравьи-люди.

«Я иду, — шептала я себе. — Я иду. Я не сдамся».

И шла дальше.

Верх открылся внезапно. Я вышла на плато, и ветер ударил в лицо с такой силой, что я едва устояла на ногах. Передо мной стоял дом.

Он был прекрасен.

И страшен одновременно.

Чёрное стекло — не крашеное, а настоящее, вулканическое, такое, которое варят из песка, смешанного с кровью драконов — сверкало в лучах утреннего солнца как зеркало. Белый камень, которым были облицованы углы и карнизы, контрастировал с чернотой, создавая впечатление, что дом парит в воздухе. Окна — огромные, от пола до потолка — выходили на море. В них отражались облака, и казалось, что внутри дома живёт само небо.

Вокруг дома был сад. Не обычный сад с яблонями и розами. Сад из чёрных и белых цветов, которых я никогда раньше не видела. Они росли без видимой почвы — прямо на камнях, питаясь, должно быть, магией. Их лепестки светились в сумерках слабым фосфоресцирующим светом.

Я стояла у ворот — кованого железа, покрытого серебряной патиной — и сжимала в кулаке листок объявления.

У ворот стоял стражник.

Точнее, я сначала подумала, что это стражник. Высокий мужчина в чёрной форме, с мечом на поясе. Но когда я подошла ближе, я поняла, что он не живой. Глаза у него были стеклянные, движения — слишком плавные, неестественные. Марионетка. Голем. Магическая кукла, которую запрограммировали охранять вход.

— Назовите цель визита, — произнёс голем голосом, похожим на скрип несмазанной двери.

— Я по объявлению, — сказала я, поднимая листок. — Няня.

Голем вытянул руку. Я отдала ему объявление. Он поднёс его к лицу — точнее, к тому месту, где у живого человека были бы глаза — и замер на несколько секунд.

— Следуйте за мной, — сказал он и развернулся.

Ворота открылись беззвучно.

Я шагнула внутрь.

Сад, который издалека казался диким, вблизи оказался идеально ухоженным. Каждый цветок стоял на своём месте, каждая травинка была подстрижена. Дорожка из белого мрамора вела к входной двери — массивной, из чёрного дерева, с ручкой в виде дракона, сжимающего в пасти кристалл.

Голем поднялся на крыльцо и открыл дверь.

— Ожидайте в холле, — сказал он и отошёл в сторону.

Я вошла.

Холл оказался огромным. Высокий потолок терялся где-то в полумраке, а стены были сделаны из того же чёрного стекла, что и фасад. Сквозь них проходил свет — но не резкий, а мягкий, рассеянный, как в сумерках. Пол был из белого камня, тёплого на ощупь. В центре холла стоял фонтан — вода в нём была чёрной, как чернила, и падала беззвучно.

Магия.

Я чувствовала её кожей. Она витала в воздухе, пропитывала стены, пол, потолок. Она была здесь как дыхание — невидимая, но вездесущая. И она была чужой. Не такой, к какой я привыкла в Академии. Не золотистой, тёплой, живой. Холодной. Серебристой. Опасной.

Мои каналы, пустые и мёртвые, шевельнулись — первый раз за месяц. Не откликнулись, нет. Просто пошевелились, как спящий, который чувствует, что кто-то смотрит на него.

Я стояла в холле, пытаясь не дышать слишком глубоко, потому что каждый вдох приносил с собой запах магии — озона, древности и чего-то ещё, чего я не могла определить.

— Вы по объявлению?

Голос раздался у меня за спиной.

Я обернулась.

На лестнице, ведущей на второй этаж, стоял мужчина.

Высокий. Широкие плечи. Волосы — тёмные, почти чёрные, с проседью на висках — падали на лицо. Он не носил бороды, но щетина на его скулах была такой густой, что казалась частью лица. Одет он был просто — чёрные брюки, белая рубашка с закатанными рукавами, кожаный жилет. Никаких магических регалий, никаких драгоценностей, никаких побрякушек.

Но глаза.

Глаза у него были нечеловеческие.

Серебряные. Такие светлые, что казались белыми. И в них отражалась та же магия, которую я чувствовала в воздухе — холодная, опасная, древняя.

Я сжала листок в пальцах.

— Да, — сказала я. — Меня зовут Сайфер. Я по объявлению.

Он спустился по лестнице — медленно, плавно, как хищник. Каждый его шаг отдавался в моей груди глухим эхом. Когда он оказался в трёх шагах от меня, я поняла, что он выше меня на голову, и что от него пахнет не магией — а лесом, дымом и чем-то горьким, как полынь.

— Сайфер, — повторил он моё имя, пробуя его на вкус. — Необычное имя. Как у древних воительниц.

— Меня так назвала мать, — ответила я. — Она была из северных племён.

— Была?

— Умерла.

Он кивнул, не выказывая ни сочувствия, ни сожаления. Просто факт. Есть факты, которые не требуют эмоций.

— У вас нет дара, — сказал он.

Это было не вопросом. Утверждением. Он видел то же, что и магистры в Академии — пустые каналы, серую ткань, отсутствие магии.

— Нет, — подтвердила я. — В объявлении говорилось, что это предпочтительно.

— Да, — он склонил голову набок, рассматривая меня. — Предпочтительно. Потому что магия привлекает неприятности. А у меня и так их достаточно.

— Ваша дочь, — сказала я. — Ей пять лет?

— Шесть в следующем месяце.

— Немая?

Он сделал паузу. Его серебряные глаза сузились, и на секунду мне показалось, что он сейчас вышвырнет меня вон.

— Не немая, — сказал он наконец. — Не говорит. Но слышит и понимает всё. Отвечает жестами и рисунками. Если вы не готовы работать с таким ребёнком — дверь за вами.

— Я готова, — сказала я.

— Вы выглядите так, будто не ели неделю, — заметил он. — И боитесь меня. Это умно. Я действительно опасен.

— Я не боюсь, — солгала я.

— Лжёте. Это ещё умнее. Тот, кто не боится, подписывает себе смертный приговор. Тот, кто боится, но идёт вперёд — возможно, выживет.

Он протянул руку. Я не поняла жеста — не пожала, не подала свою. Он заметил моё замешательство и усмехнулся — первый раз за разговор. Усмешка была кривой, недоброй, но не жестокой.

— Объявление, — сказал он. — Отдайте.

Я отдала листок. Он взял его двумя пальцами, поднёс к глазам, и листок загорелся синим пламенем. Ни дыма, ни пепла — просто исчез, как будто его никогда не существовало.

— Теперь, — сказал он, — вы здесь не по объявлению. Вы здесь по моему приглашению. Это значит, что все условия — мои. Вы работаете на меня. Я плачу вам золотом и защитой. Вы не задаёте лишних вопросов. Вы не заходите в закрытые комнаты. Вы не трогаете вещи, которые не принадлежат вам. Вы не используете магию — хотя здесь она вам и не понадобится, потому что ею пользуются только я и моя дочь.

Он замолчал и посмотрел на меня.

— Вопросы?

Сотня вопросов вертелась у меня на языке. Кто вы? Почему ищете няню без дара? Где предыдущие няни? Что случилось с вашей женой? Почему вы живёте в этом странном доме? Почему ваши глаза серебряные?

Но я вспомнила его слова: «Не задаёте лишних вопросов». И промолчала.

— Нет вопросов, — сказала я.

— Хорошо. Тогда идите за мной. Я покажу вам комнату и познакомлю с дочерью. Её зовут Лира.

Он развернулся и пошёл к лестнице. Я последовала за ним, стараясь ступать бесшумно. Мои ботинки скрипели на белом камне, и этот звук казался кощунством в этой беззвучной, холодной красоте.

Мы поднялись на второй этаж. Коридор был длинным, с высокими окнами, выходящими на море. Сквозь чёрное стекло вода казалась кроваво-красной — наверное, из-за заката, который только начинался.

— Ваша комната будет рядом с комнатой Лиры, — сказал он, останавливаясь у одной из дверей. — На случай, если ей что-то понадобится ночью.

Он открыл дверь.

Комната оказалась маленькой, но красивой. Белые стены, чёрная мебель, кровать с балдахином, письменный стол, шкаф. На окне — шторы из тяжёлого шёлка, которые не пропускали свет.

— Здесь вы будете жить, — сказал он. — Вещи можете разобрать позже. Сначала — знакомство с Лирой.

Он пошёл дальше по коридору и остановился у следующей двери. Эта дверь была украшена резьбой — цветы, птицы, деревья. Детская рука, неумелая, но старательная, вырезала на дереве какие-то символы. Я узнала их.

Магические руны.

— Она рисует их везде, — сказал он, заметив мой взгляд. — На стенах, на полу, на бумаге. Я не знаю, что они означают. И она не может объяснить.

Он открыл дверь.

Комната Лиры была полной противоположностью всему, что я видела до этого. Она была яркой, почти кричащей. Стены были выкрашены в жёлтый и оранжевый — цвета солнца, которого не хватало в этом доме. На полу лежал ковёр из разноцветных лоскутов. Игрушки — деревянные лошадки, тряпичные куклы, механические жуки — были разбросаны по всей комнате.

А в центре комнаты, на ковре, сидела девочка.

Маленькая. Худая. Волосы — белые, как снег, хотя ей было всего пять лет. Глаза — огромные, серые, с длинными ресницами. Она держала в руках кусок мела и рисовала на полу круг. Внутри круга были символы. Те же самые руны, что и на двери.

Когда мы вошли, она подняла голову. Посмотрела на меня.

Я ожидала увидеть страх. Или любопытство. Или хотя бы обычную детскую настороженность.

Но в её глазах было что-то другое.

Знание.

Она смотрела на меня так, будто уже знала меня. Будто ждала. Будто видела меня во сне, и теперь проверяла, совпадает ли реальность.

— Лира, — сказал мужчина мягким голосом, которого я у него ещё не слышала. — Это Сайфер. Она будет жить с нами и присматривать за тобой.

Девочка не отвела взгляда. Она медленно поднялась с пола, и я заметила, что её ноги босые и грязные — хотя пол был чистым. Она сделала шаг ко мне, потом второй.

И вдруг взяла меня за руку.

Её пальцы были холодными. Холодными как лёд. Но в этом холоде была не смерть, а что-то другое. Что-то, что я не могла объяснить.

Она подняла мою руку и приложила к своей щеке. Закрыла глаза.

Она проверяла меня. Чувствовала. Через касание. Как делают маги, когда хотят узнать суть человека.

Но в ней не было магии. Или была? Я не могла понять.

— Она… — начала я.

— Она тебя приняла, — сказал мужчина. В его голосе прозвучало удивление. — Обычно ей нужно несколько дней, чтобы привыкнуть к новому человеку. С тобой — сразу.

Он посмотрел на меня с новым выражением. Не доверием — слишком рано для доверия. Но чем-то похожим.

— Меня зовут Мэриус, — сказал он. — Добро пожаловать в мой дом, Сайфер. Я надеюсь, ты не пожалеешь.

Я посмотрела на девочку, которая всё ещё держала мою руку и не открывала глаз. Посмотрела на мужчину с серебряными глазами.

— Я уже жалею, — сказала я. — Но отступать некуда.

Мэриус усмехнулся — на этот раз почти тепло.

— Тогда приступим.

Глава 1

Дорога к поместью заняла у меня почти полтора часа.

Я не спешила. Не потому, что боялась — хотя боялась, и это было глупо отрицать. А потому, что каждый шаг давался мне с трудом. Тропа, вырубленная в скале, была узкой, местами осыпающейся, и одно неверное движение могло отправить меня в полёт к подножию утёса, где волны разбивали камни в крошево.

Я смотрела под ноги и думала.

О том, что у меня нет дара. О том, что я иду в дом мага, который нанимает только нулей. О том, что предыдущие няни исчезали. О том, что у меня нет выбора.

«Ты солдат, — напомнила я себе. — Ты прошла Академию Теней. Ты видела смерть, предательство, отчаяние. Ты справишься».

Но солдат без оружия — просто мясо.

А я была солдатом без магии. Без щита. Без меча. Без возможности даже зажечь свечу, если вокруг станет слишком темно.

Ветер с моря хлестал по лицу, холодный и солёный. Я подняла голову и увидела его.

Дом.

Он стоял на самом краю утёса, врезаясь в небо острыми шпилями из чёрного стекла. Белый камень, которым были облицованы углы и карнизы, сверкал в лучах послеполуденного солнца так ярко, что глазам было больно. Огромные окна — от пола до потолка — отражали облака, и казалось, что дом парит между небом и морем.

«Красиво, — подумала я. — И страшно».

Вокруг дома был сад. Чёрные и белые цветы, которых я никогда раньше не видела, росли прямо на камнях, без видимой почвы. Их лепестки тихо светились даже при дневном свете — слабым, фосфоресцирующим свечением, которое заставило мою кожу покрыться мурашками. Магия. Очень старая и очень сильная.

Я подошла к воротам.

Кованое железо, покрытое серебряной патиной. На воротах — герб: дракон, сжимающий в лапах кристалл. Я не узнала этот герб. Значит, Мэриус не принадлежал ни к одному из известных магических домов. Или принадлежал, но к такому древнему, что о нём забыли даже архивариусы Академии.

У ворот стоял стражник.

Только это был не человек.

Я заметила это сразу — по тому, как он стоял. Слишком неподвижно. Слишком прямо. Его глаза были стеклянными, пустыми, а кожа — восковой, неестественно гладкой. Голем. Магическая кукла, запрограммированная на охрану.

— Назовите цель визита, — произнёс он голосом, похожим на скрип несмазанной двери.

Я вытащила из кармана смятый листок объявления.

— Я по объявлению. Няня.

Голем вытянул руку. Я отдала листок. Он поднёс его к тому месту, где у живого человека были бы глаза, и замер. Потом кивнул — механически, с лёгким скрипом шестерёнок.

— Следуйте за мной.

Ворота открылись беззвучно.

Я шагнула внутрь и сразу пожалела, что не взяла с собой кого-нибудь. Любого. Даже того пьяного грузчика, который на прошлой неделе пытался затащить меня в подворотню. Потому что магия здесь была везде.

Она витала в воздухе, пропитывала землю, струилась по стенам дома как невидимые реки. Она была холодной, серебристой, чужой. Не такой, к какой я привыкла в Академии. Моя магия — бывшая моя магия — была золотистой и тёплой, как летнее солнце. Она пахла мёдом и грозой. Эта пахла озоном, древностью и смертью.

Мои каналы шевельнулись.

Я почти физически ощутила, как они сжались, как отпрянули от этой чужеродной силы. Они были пусты, забыты, но инстинкт остался. И этот инстинкт кричал: «Беги! Это не твоя магия. Это магия хищника».

Я не побежала.

Я сжала кулаки и пошла за големом по белой мраморной дорожке.

Сад, который издалека казался диким, вблизи оказался идеально ухоженным. Каждый цветок стоял на своём месте, каждая травинка была подстрижена. Но в этой красоте было что-то неестественное, почти болезненное. Как будто сад был не живым, а нарисованным. Как будто кто-то заставил растения расти по линейке, сломав их волю.