Полная версия
Кэлин судорожно схватился за горло, его лицо на глазах начало приобретать серовато-синий, мертвенный оттенок. Он попытался сделать вдох, но из его груди вырвался лишь хриплый, клокочущий звук, раздирающий тишину зала. Он повалился вперед, сметая посуду и столовое серебро, которое с дребезгом разлетелось по столу.
— Кэлин! — Дариан вскочил, подхватывая своего адъютанта под плечи, но тело парня уже сотрясали страшные, ломающие кости конвульсии.
Всё произошло за считанные мгновения. Офицеры застыли, их лица превратились в маски немого ужаса. Аромат горького миндаля теперь заполнил всё пространство, он стал невыносимым, удушающим, липким. Это был запах измены, пахнущий безупречными манерами и ледяным расчетом Аларика Вальмона.
Лейтенант Кэлин затих на руках у своего командира. Его взгляд, еще мгновение назад полный жизни и веселья, теперь остекленел, уставившись в пустоту потолка, словно пытаясь найти там ответы. Воздух в зале стал настолько плотным, что казалось, его можно резать ножом.
Дариан медленно поднял голову. Его лицо было бледным, как полотно, а глаза светились таким холодным, первобытным бешенством, что мне захотелось просто перестать существовать. Он посмотрел на свой кубок, из которого должен был выпить сам. Если бы не мой «нюх», если бы не это странное, пугающее знание структуры веществ… сейчас на месте Кэлина лежал бы сам Железный Пес. И Империя содрогнулась бы от новости о его внезапной кончине.
— Оцепить блок, — голос Дариана был тихим, почти шепотом, но от него по стенам пополз иней, а офицеры инстинктивно вжали плечи. — Никого не выпускать. Даже слуг. Перекрыть все выходы из сектора.
Он медленно перевел взгляд на меня. В его глазах я увидела осознание масштаба произошедшего. Мы действительно перешли черту. Теперь он не просто защищал «ресурс». Теперь его существование зависело от моего присутствия так же сильно, как моё — от него.
— Аларик прислал весточку, — прошептал Дариан, и в его голосе я услышала обещание такой кровавой и беспощадной расплаты, перед которой Смоговые Ямы покажутся цветущим садом. — И он совершил свою последнюю ошибку. Он заставил меня почувствовать вкус потери.
Я смотрела на неподвижное тело Кэлина и понимала: война, о которой мы только догадывались, официально началась. И следующим этапом будет не создание духов, а вскрытие этой гнойной раны, которую аристократия Аэтерны называла «честью». Теперь у нас не было пути назад.
Глава 10. Допрос с пристрастием
Тюремный блок Генерала не походил на общие бараки. Здесь не было вони немытых тел или кислого запаха дешевого супа. В этом месте царил аромат озона, старой оружейной смазки и того специфического, пробирающего до костей холода, который исходит от стен, видевших слишком много боли. Воздух здесь казался тяжелым, почти осязаемым, словно сама история этого места давила на плечи, требуя признаний.
Меня привели в допросную комнату, но вместо кандалов и дыбы меня ждал мой рабочий стол. Солдаты Дариана действовали молниеносно: всё оборудование из моей временной лаборатории было перевезено сюда меньше чем за полчаса. Стеклянные колбы, спиртовки, штативы и реактивы теперь стояли на массивном металлическом столе, намертво привинченном к полу. Светильники под потолком гудели, заливая комнату резким, хирургическим светом, в котором каждая пылинка казалась уликой.
В углу, накрытое серой тканью, лежало тело лейтенанта Кэлина. Гнетущее напоминание о том, что цена ошибки в этой комнате — небытие. Я старалась не смотреть в ту сторону, но мой нос всё равно улавливал едва заметный, приторно-сладкий шлейф, который начинает исходить от человека, когда его искра гаснет.
Дариан стоял у стены, скрестив руки на груди. Он не снял мундир, испачканный разлитым вином. Темное пятно на его груди выглядело как рваная рана, проступившая сквозь ткань. Его лицо напоминало посмертную маску: ни одна мышца не дрогнула, когда я начала расставлять пробирки, но воздух вокруг него буквально вибрировал от сдерживаемой ярости. Железный Пес был готов сорваться с цепи, и единственное, что удерживало его — это ожидание моих выводов.
— Начинай, — бросил он. Его голос был сухим, как треск ломающегося льда под тяжестью сапога.
Я кивнула, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. Первым делом я взяла образец вина из того самого кубка, который предназначался Генералу. Жидкость в пипетке казалась густой, почти маслянистой, с тем самым фиолетовым отливом, который так напугал меня за столом.
— Мне нужно подтвердить структуру состава, — прошептала я скорее самой себе, чем ему. — Нос меня не обманул. Миндаль — это только верхушка. Это то, что должно было скрыть основное вещество, обмануть рецепторы, если бы они у вас были.
Я капнула вино в раствор серебряного купороса. Реакция пошла мгновенно: жидкость зашипела, выбрасывая в воздух крошечные пузырьки газа, и потемнела, приобретая грязный, угольный оттенок. В воздухе разлился едкий, неприятный запах хлора, смешанный с чем-то металлическим.
— Видите? — я указала на выпавший черный осадок, который хлопьями оседал на дно колбы. — Это не просто токсичный элемент. Это магически стабилизированный реагент, синтезированный на основе органических солей. Он действует парализующе на центральную нервную систему за считанные секунды. Кэлин даже не понял, что произошло. Его мозг просто перестал подавать сигналы мышцам. Легкие замерли на вдохе.
Дариан сделал шаг к столу, и я ощутила исходящий от него жар. Его присутствие заполнило всё пространство, вытесняя кислород.
— Кто мог изготовить подобное? — спросил он, и в его глазах вспыхнул опасный огонь, отразившийся в гранях моих пробирок. — У моих химиков нет доступа к таким компонентам. Они работают с мазутом и серой, а не с тонкой органикой.
— В том-то и дело, Генерал, — я осторожно перелила остатки вина в дистиллятор и зажгла спиртовку. — Чтобы создать этот состав, нужна не только высококлассная лаборатория, но и доступ к особому, квотируемому сырью. Посмотрите на эти кристаллы, которые выпадают при нагревании.
Я поднесла пробирку к самому свету магической лампы. На дне, сквозь темную жидкость, сверкали крошечные, идеально ровные крупинки золотистого цвета, похожие на песок из песочных часов.
— Это «пыльца солнечного камня», — произнесла я, и мой голос дрогнул. — Её добывают только в южных карьерах, которые полностью принадлежат короне. Но исключительное право на её промышленную очистку и использование в высокой парфюмерии имеет только один торговый дом в Империи.
Дариан молчал, но я видела, как побелели его костяшки пальцев, когда он оперся о край стола так сильно, что металл жалобно скрипнул.
— Вальмоны, — выдохнул он, и это имя прозвучало как приговор.
— Именно. Это не просто «подарок от торгового дома». Это их личная подпись, оставленная с вызывающим нахальством. Аларик не просто хотел устранить вас, Генерал. Он хотел сделать это красиво, используя те же компоненты, которые идут на создание их знаменитого Аромата Власти. Это своего рода ирония в их кругах — высокая мода политического устранения. Опередить врага его же собственным величием.
Генерал внезапно ударил кулаком по столу, заставив мои колбы подпрыгнуть и жалобно звякнуть. Отражение в его глазах металось, как искра на ветру.
— Этот «дар» прибыл в сопровождении почетного караула! — прорычал Дариан, и его голос сорвался на хрип. — С печатями Высшего Совета! С заверенными грамотами о вечном примирении и сотрудничестве! Он использовал всю государственную машину, чтобы превратить мой обеденный стол в плаху!
Он начал мерить комнату быстрыми, резкими шагами, похожий на запертого в тесной клетке хищника, который чувствует запах крови врага.
— Вареш, офицеры штаба, охрана внешнего периметра… — Дариан резко остановился и посмотрел на меня. В его взгляде больше не было и тени недоверия. Там была пугающая, абсолютная пустота человека, который внезапно осознал, что стоит один против целого мира, и у него нет даже надежной стены за спиной. — Ты понимаешь, что это значит, Майя? Если Аларик смог провести такой состав через все магические и таможенные заслоны, значит, у него есть люди везде. В моем штабе, в моей личной охране, возможно, даже в этом блоке.
Я сглотнула, чувствуя, как по спине медленно ползет ледяной пот. Если предатели здесь, то мы оба — лишь мишени.
— Вы думаете, кто-то помог ему здесь, внутри Ям?
— Я больше ни в чем не уверен, — Дариан подошел ко мне вплотную, и я почувствовала, как он тяжело, рвано дышит. Его присутствие подавляло, но теперь в нем была какая-то отчаянная, почти детская потребность в опоре. — Мои офицеры смотрят на меня как на мясника, который запер их в этой дыре. Мои солдаты устали от бесконечного смога и смен. А теперь мой собственный адъютант лежит там, под простыней, потому что кто-то в столице решил, что я слишком зажился на этом свете.
Он коснулся моего плеча — на этот раз без тени грубости, почти неосознанно, словно проверяя, реальна ли я. Его пальцы были горячими даже сквозь ткань робы.
— Ты — единственная, кто не принадлежит к этому прогнившему миру, Майя. Ты дефектная, у тебя нет статуса, нет будущего в их системе. Тебе не за что сражаться на их стороне, они тебя уже уничтожили. И только ты смогла учуять эту погибель раньше всех моих «экспертов».
— Я просто делала свою работу, Дариан, — тихо ответила я, глядя в его измученное лицо, на котором проступили резкие тени.
— Нет, ты сделала нечто большее. Ты стала моим единственным надежным фильтром. Моим единственным чувством в этом стерильном аду.
Он резко отвернулся, словно испугавшись собственной откровенности, и подошел к столу, где лежали личные вещи лейтенанта Кэлина. Нехитрый набор молодого парня, чья жизнь оборвалась из-за чужой гордыни: потертый кошелек, связка ключей, помятое письмо от матери, карманные часы со сломанной стрелкой.
— Кэлин был со мной три года, — глухо произнес Дариан, перебирая эти предметы с какой-то торжественной скорбью. — Его отец служил в моем полку еще под Аркенсталем. Мальчишка был предан как пес. Почему он сделал этот глоток? Глубокомыслие… или он действительно что-то знал и пытался предупредить меня таким страшным образом?
— Он хотел защитить вас, Генерал. Он верил в вашу неприкосновенность больше, чем вы сами. Для него вы были богом, который не может пасть.
Я подошла к столу и начала помогать Дариану разбирать вещи, стараясь не задевать его руки. Мой взгляд упал на небольшой кожаный мешочек, который лежал отдельно от остальных предметов. Он был туго стянут черным шелковым шнурком.
— Что это? Этого не было в описи, — спросила я, осторожно развязывая тугой узел.
Внутри лежало несколько запасных форменных пуговиц, медный талисман на удачу и что-то неожиданно тяжелое, завернутое в кусок плотного бархата. Я аккуратно развернула ткань, и на мою ладонь выпал предмет, от вида которого у меня перехватило дыхание, а в комнате словно стало еще холоднее.
Это был массивный перстень из белого золота. В центре, окруженный россыпью мелких бриллиантов, сиял крупный сапфир, внутри которого, казалось, застыло настоящее грозовое облако. Но не камень привлек мое внимание. На внутренней стороне золотой шинки была выгравирована геральдическая лилия, переплетенная с вьющимся стеблем розы.
Печать рода Вальмонов. Личное кольцо Аларика, которое он всегда носил на мизинце правой руки. Я слишком часто видела его, когда он подносил бокал к губам или поправлял свои идеальные манжеты перед зеркалом. Этот перстень был частью его самого.
— Боги… — прошептала я, чувствуя, как реальность вокруг меня начинает трещать и осыпаться пеплом.
Дариан мгновенно оказался рядом, его тень накрыла меня. Он выхватил кольцо из моих рук и поднес его к самому свету лампы. Его лицо исказилось от такой ярости, что я инстинктивно отступила на шаг, боясь попасть под этот сокрушительный удар гнева.
— Откуда это у Кэлина? — прорычал он, и его голос сорвался на опасный хрип. — Почему мой адъютант носил в кармане личный знак Вальмона? Он был куплен? Или это плата за мою голову?
— Это не просто кольцо, посмотрите внимательнее, — я указала на крошечный, почти невидимый желобок под сапфиром. — Это контейнер. В таких кольцах аристократы Этерны хранят либо противоядие на крайний случай, либо… то самое вещество, которое только что сразило лейтенанта.
Я посмотрела на Дариана, и в его глазах я увидела то же самое понимание, которое пронзило меня. Это был не просто теракт. Это был прямой, задокументированный вызов. Аларик не просто хотел его убрать — он хотел, чтобы Дариан до последней секунды знал, кто именно держит руку на его горле. Оставив кольцо у адъютанта, он либо завербовал парня, превратив его в обреченную пешку, либо использовал его как почтового голубя, принесшего приговор своему хозяину прямо в руки.
— Это открытый вызов, — прошептала я, и в моем голосе Дариан услышал начало настоящего шторма, который сотрет этот мир. — Он больше не прячется в тенях. Он плюнул вам в лицо прямо в вашем собственном доме, в самом сердце вашей крепости.
Генерал медленно поднял взгляд на меня. В его серых глазах, обычно холодных и расчетливых, теперь плескалось безумие человека, которому больше нечего терять, кроме своей чести. Сжав кольцо в кулаке так сильно, что острые края золота впились в его кожу до крови, он произнес:
— Майя. Похоже, наше мирное сосуществование закончилось. Теперь это война. И ты — моё единственное оружие, которое он не смог просчитать.
Он резко развернулся и направился к выходу, бросив через плечо, уже не оборачиваясь:
— Заканчивай с анализом. Мне нужно знать точный состав этой дряни до рассвета. Если Аларик хочет играть со сталью и химией, он получит их в избытке.
Дверь за ним захлопнулась с тяжелым, окончательным лязгом. Я осталась одна в гулкой тишине допросной, сжимая в руке кусок бархата, сохранивший тепло кольца. Белое золото словно всё еще жгло мне ладонь своим холодным блеском. Наша сделка в Смоговых Ямах только что официально стала контрактом с бездной.
Аларик, ты всегда был предсказуем в своей безграничной гордыне. Оставить кольцо — это так в твоем духе, так мелочно и пафосно одновременно. Ты хотел показать свою власть над моей новой жизнью, но ты лишь дал нам повод сжечь твой мир дотла. Ты думал, что Железный Пес сломается, потеряв единственного верного человека? Ты просто не знал, что раненый пес кусает гораздо больнее. И теперь я — та, кто смешивает для него ярость. Посмотрим, как ты запоешь, когда твой безупречный «Рубин Аэтерны» обернется против тебя самого. Ты создал монстра, Аларик, и этот монстр теперь пахнет моим возмездием.
Я медленно начала убирать вещи Кэлина обратно в кожаный мешочек. Мои пальцы наткнулись на внутреннюю сторону оберточного бархата кольца, и я замерла, боясь сделать следующий вдох. Там, в самой глубине ворсистой ткани, виднелось крошечное, почти прозрачное пятно.
Я поднесла его к носу. Это не был запах реагента. И не запах старого вина.
Из глубины бархата поднялся едва уловимый, призрачный аромат моих собственных авторских духов — «Дикая Фиалка». Тех самых, которые Аларик когда-то публично запретил мне носить, назвав их мусором. Он не просто прислал погибель — он прислал издевательское напоминание о том, что всё еще считает меня своей собственностью, вещью, которую он может уничтожить в любой момент. Его присутствие ощущалось в этой комнате так реально, что мне на мгновение показалось, будто холодные пальцы графа коснулись моей шеи, проверяя прочность невидимого ошейника.
Война действительно началась. И теперь она пахла фиалками на пепелище.
Глава 11. Личный шлейф
Ночь в Смоговых Ямах никогда не была по-настоящему темной. Сквозь узкие окна лаборатории пробивалось багровое зарево плавильных печей, окрашивая стеклянные колбы в цвет запекшейся крови. Гул завода, обычно мерный и усыпляющий, сегодня казался мне прерывистым, тревожным, словно у огромного железного монстра началась аритмия.
После того как Дариан покинул допросную, оставив меня наедине с телом Кэлина и кольцом Аларика, я не смогла заставить себя вернуться в свою комнату. Запах «Дикой Фиалки», спрятанный в складках бархата, преследовал меня. Он пропитал мои пальцы, он заполнил мои мысли. Аларик не просто прислал весточку — он напомнил, что я всё еще нахожусь в его поле зрения, даже здесь, в самом сердце индустриального ада.
Но еще больше меня беспокоил Дариан.
Я знала, что он не спит. Я чувствовала это по той тяжелой, звенящей тишине, которая исходила из его покоев в конце коридора. Генерал, чей мир был лишен ароматов, теперь обнаружил, что этот самый мир прогнил насквозь. Паранойя — плохая спутница для человека, который привык доверять только приказам и стали.
Я подошла к своему рабочему столу. Пальцы машинально выбирали флаконы. Мне нужно было что-то, что сможет пробить его ментальную броню, не вызывая при этом новой вспышки ярости.
— Лаванда из предгорья Аэтерны... — прошептала я, капая густое масло в базовый состав. — Слишком просто. Он решит, что я пытаюсь его усыпить, как ребенка.
Я добавила каплю горького кедра для устойчивости и экстракт лунного корня — редкий компонент, который я тайно выменяла у кладовщиков. Этот корень обладал странным свойством: он не просто успокаивал, он замедлял пульс, заставляя сознание погружаться в подобие транса. Это был мой «Личный шлейф» спокойствия, созданный специально для человека, который забыл, что такое тишина внутри себя.
Коридоры жилого блока были пусты, но я кожей чувствовала взгляды невидимых стражей. После гибели Кэлина безопасность была доведена до абсурда.
Дверь в спальню Генерала была приоткрыта. Я замерла на пороге.
Комната Дариана была продолжением его самого: минимум мебели, холодный металл, тяжелые кожаные кресла и отсутствие каких-либо украшений. Никаких цветов, никаких картин. Стерильная зона.
Он сидел на краю широкой кровати, не сняв даже сапог. Мундир был расстегнут, открывая ту самую серебристую паутину шрамов на груди. В руках он сжимал кольцо Аларика. В тусклом свете магического светильника сапфир казался черным глазом, наблюдающим за его падением.
— Вы не спите, Генерал, — тихо произнесла я, входя в комнату.
Дариан вскинул голову. Его взгляд был диким, расфокусированным. На мгновение мне показалось, что он меня не узнает.
— В каждом шорохе за стеной я слышу его смех, Майя, — произнес он хрипло. — Аларик не просто хотел меня устранить. Он хотел показать, что я — слепец в собственном доме. Что я не могу защитить даже тех, кто подает мне вино.
— Вы не виноваты в том, что он подл, Дариан.
— Виноват в том, что допустил это, — он резко встал и начал мерить комнату шагами. — Кэлин был моим щитом, а стал его пешкой. Сколько еще таких «подарков» он подготовил? Вареш? Начальник охраны? Или, может быть, ты, Майя? Может быть, ты — самый изысканный его состав, предназначенный для того, чтобы я окончательно сошел с ума?
Он подошел ко мне вплотную, и я увидела, как дрожат его руки. Это было пугающее зрелище. Железный Пес, чей рык заставлял трепетать Легионы, теперь рассыпался на части от невидимого врага.
— Если бы я была его оружием, вы бы уже не стояли здесь, — я подняла флакон с маслом. — Я принесла то, что поможет вам отключить этот шум в голове.
— Еще одна твоя химия? — он горько усмехнулся. — Ты хочешь, чтобы я перестал чувствовать угрозу?
— Я хочу, чтобы вы просто дышали. Садитесь. Это не приказ подчиненной, это… просьба того, кто не хочет остаться в этом мире один.
Дариан замер. Эти слова, кажется, пробили его защиту. Он медленно опустился обратно на край кровати, а затем пересел в тяжелое кресло у окна, словно ища опору в его массивности.
Я подошла к нему сзади. Мои пальцы, еще хранившие прохладу лаборатории, коснулись его висков. Он вздрогнул, и я почувствовала, как под кожей каменеют его мышцы.
— Расслабьтесь, — шепнула я, нанося каплю масла на свои ладони и растирая их, чтобы разогреть состав.
Аромат начал раскрываться. Сначала — терпкий кедр, как защитный вал, затем — мягкая лаванда и, наконец, обволакивающий, почти гипнотический лунный корень.
Я начала массировать его голову. Мои движения были медленными, круговыми. Я прощупывала каждый узел напряжения на его затылке, каждую линию стресса. У основания черепа, там, где серебристые нити проклятия были наиболее яркими, кожа пульсировала от жара.
Дариан издал низкий, похожий на стон вздох. Его голова медленно откинулась назад, касаясь моего живота.
— Это… странно, — выдохнул он. — Я не чувствую запаха, но я чувствую, как в голове становится… прозрачно. Цвета стихают. Багровый цвет завода превращается в сумеречный синий.
— Это работает химия, Дариан. Молекулы масла воздействуют на ваши рецепторы, которые магия не смогла уничтожить. Мы обходим блок с фланга.
Я продолжала массаж, чувствуя, как хватка его пальцев на подлокотниках кресла постепенно ослабевает. Сапфировое кольцо выпало из его руки и с тихим звоном покатилось по ковру, но он даже не обернулся.
В этой комнате, за пределами которой плелись заговоры и готовились перевороты, сейчас существовали только мы двое. Тихий шелест моего платья, его рваное, постепенно выравнивающееся дыхание и звенящая нота кедра.
Я смотрела на него сверху вниз. В этом беззащитном положении он не казался тираном или «Псом». Он был мужчиной, измученным собственной силой, запертым в мире, где за каждый глоток воздуха нужно сражаться. Его лицо, обычно суровое, теперь разгладилось. Тень шрама над бровью стала менее заметной.
— Почему ты помогаешь мне, Майя? — спросил он, не открывая глаз. Его голос стал тихим, лишенным привычной командной стали. — После всего, что я сделал… после того, как привез тебя сюда в кандалах.
— Потому что вы первый человек за долгое время, который увидел во мне не «дефектную», а специалиста. И потому что… — я запнулась, чувствуя, как краснеют мои щеки. — Потому что вы единственный, кто пахнет для меня правдой. Даже если эта правда горькая.
Дариан ничего не ответил. Его дыхание стало совсем ровным. Видя, как он окончательно проигрывает битву со сном и начинает медленно сползать в кресле, я осторожно обошла его и присела на низкую скамью у его ног. Я мягко направила его голову к себе, позволяя ей, такой тяжелой и теплой, опуститься мне на колени.
Я замерла, боясь шевельнуться. Мои ладони всё еще лежали на его висках. Я видела каждую его ресницу, каждую черточку его лица. В этом интимном, запретном моменте я вдруг осознала нечто пугающее. «Боже, Соколова, ты окончательно сошла с ума», — пронеслось в голове. Я сидела в спальне самого опасного человека Империи, и моё сердце колотилось так, будто я выпила литр чистого адреналина. Аларик хотел уничтожить меня, стереть из памяти мира, а вместо этого он своими руками бросил меня в объятия того, кто сможет сжечь весь его хрупкий аристократический мир ради одного моего взгляда.
Но была ли я готова к этому? Готова ли я была стать тем самым «шлейфом» для Генерала, который начинал чувствовать вкус жизни только через меня? Теперь я была не просто его оружием или инструментом для анализа токсинов. Я становилась его слабостью. А в Вердене, как я уже успела понять, за любую слабость платили кровью.
Я смотрела на его спящее лицо и понимала, что проиграла свою личную войну за независимость. Это не было стокгольмским синдромом или благодарностью пленницы. Это была та самая неконтролируемая химическая реакция, о которой предупреждали старые учебники: когда два нестабильных элемента сталкиваются в вакууме, они либо аннигилируют, либо создают нечто совершенно новое, не имеющее антидота. Я влюблялась в Железного Пса. В человека, который разрушил мою прежнюю жизнь, но дал мне шанс построить новую — настоящую, пронизанную запахом кедра и стали.
Дариан внезапно пошевелился во сне. Его лицо уткнулось в складки моего шелкового платья, и он издал едва слышный звук.
— Майя… — прошептал он. Это не был приказ или вызов на допрос. В этом шепоте было столько тоски и неожиданной нежности, что у меня перехватило дыхание. — Майя… не уходи в туман.
Он звал меня по имени. Не «ресурс», не «Эвергард». Этот шепот стал моим самым секретным компонентом, который я надеялась сохранить в тайне от всего мира.
Ночь медленно подходила к концу. За окном оранжевое зарево Пятого сектора начало бледнеть, уступая место серому рассветному мареву. Я сидела, боясь пошевелить затекшими ногами, и просто слушала, как он дышит. Завтра он проснется и снова наденет свою стальную маску, снова станет холодным надзирателем Смоговых Ям. Но эта ночь… эта ночь принадлежала нам.
Когда первые лучи света начали пробиваться сквозь смог, я попыталась осторожно переложить голову Дариана на подушку, чтобы уйти. Но его рука, даже в глубоком сне, намертво вцепилась в край моего платья, словно он боялся, что я исчезну вместе с последними тенями.
