Полная версия
Глава 1. Аромат дорогого факапа
Говорят, перед самым концом вся жизнь проносится перед глазами, как ускоренная перемотка старого кино. Вранье. В моем случае в голове пульсировала только одна мысль, отчетливая и едкая: «Боже, какой же это эпический, просто запредельный факап».
Зал Высшего Суда в Этерне встретил меня запахом холодного мрака. Это был специфический аромат: смесь вековой пыли, сырого камня и того самого застарелого страха, который за сотни лет буквально впитался в гранитные поры. Высокие своды уходили в глухую темноту, где, казалось, прятались тени всех несчастных, кого здесь когда-то лишили имени. Но самым удушающим был «шлейф аристократии» — густой, почти осязаемый коктейль из пудры, приторных цветочных масел и тяжелой амбры. Воздух был настолько плотным и липким, что его хотелось раздвигать руками, как пыльную театральную кулису. Здесь не пахло правосудием. Здесь пахло сословием, которое привыкло выжигать любые дефекты на своем безупречном теле.
Я стояла в самом центре гранитного круга. Запястья ныли от веса кандалов — тяжелых, грубых, пахнущих ржавчиной и чужой безнадегой. Моя «броня» — шелковое платье цвета индиго, которое еще вчера казалось мне верхом элегантности — теперь ощущалось нелепым маскарадом. Я чувствовала себя как редкий экспонат в витрине, который сейчас разобьют молотком на потеху скучающей публике. Каждый взгляд, брошенный с трибун, ощущался как укол булавкой.
— Майя Эвергард, — голос Верховного Судьи, сухого старика с глазами-щелками, ударил под дых, заставляя вздрогнуть. — Вы обвиняетесь в преднамеренном осквернении Родового Источника дома Вальмон. Вы превратили Аромат Власти, гордость нашей Империи, в зловонную гниль. Есть ли вам что сказать, пока приговор не вступил в законную силу?
Я медленно, преодолевая сопротивление онемевших мышц, подняла голову. В правой ложе на пурпурном бархате сидел мой муж. Граф Аларик Вальмон.
В моем прошлом мире я создавала парфюмы для звезд первой величины и знала всё о масках, которые люди надевают вместе с дорогими духами. Но даже самые искушенные светские львицы не сравнялись бы с Алариком по уровню самодовольства. Он сидел в золотом камзоле, расшитом нитями солнечного камня, и свет магических ламп играл на его безупречно уложенных волосах. От него исходил аромат бергамота, триумфа и очень дорогого мускуса — сложная композиция «Золотой Рассвет», которую я сама же и доработала для него месяц назад. Это был запах победителя. Запах человека, который только что провернул идеальный трюк — подставил жену, чтобы скрыть, как сам загубил семейное наследие своими дилетантскими экспериментами. Он смотрел на меня так, будто я была пятном грязи на его фамильном гербе.
— Майя, — Аларик чуть подался вперед, и этот жест был исполнен ложного сочувствия. Его взгляд, еще вчера обещавший мне горы золота и защиту, теперь был холодным, как лед в бокале дорогого напитка. — Просто признай вину. Мы все понимаем, что ты — «пустая». Иномирянка, чей разум не выдержал величия нашего дара. Твоя хваленая чувствительность к запахам оказалась лишь временной иллюзией, которая в итоге стала ядом для нашего Рода. Ты не справилась, и это разрушило нас.
Внутри закипела такая ярость, что я физически почувствовала вкус металла во рту. Я, Майя Соколова, ведущий технолог, которая по запаху могла отличить сорт розы по нотам сердца за версту, должна была стоять и слушать этот бред? Я три месяца жила в его душной, пыльной лаборатории, по молекулам собирая этот чертов Источник, который он сам же отравил, пытаясь усилить концентрацию магических эфиров!
— Мой «дар», Аларик, — мой голос прозвучал неожиданно твердо, эхом отразившись от каменных стен, — это знание структуры вещества. И твой Источник начал отдавать сероводородом только потому, что ты, проигнорировав мои расчеты, добавил в него нестабильные соли из Диких Земель. Ты хотел власти, а получил обычную химическую реакцию разложения. Твоя жадность пахнет гораздо хуже любой гнили.
В зале повисла такая тишина, что я отчетливо услышала, как в углу догорает магическая свеча. Аристократы замерли, переваривая услышанное. А затем раздался смех. Резкий, неестественный... какой-то пластиковый, как запах дешевой синтетики в элитном бутике.
Смеялась леди Элоиза, сидевшая по правую руку от Аларика. Она пахла сахарной ватой, розовой водой и безграничным коварством. Её тонкие пальцы, унизанные кольцами, небрежно перебирали кружева на рукаве моего мужа, собственническим жестом обозначая новую территорию.
— Какая нелепость, — выдохнула Элоиза, не скрывая торжества. — Она даже сейчас пытается умничать, используя свои странные термины. Бедняжка просто сошла с ума от осознания собственной никчемности. Аларик, дорогой, не стоит тратить время на эту... дефектную. Она больше не часть нашего круга.
Аларик даже не посмотрел на меня. Он лишь коротко, почти незаметно кивнул судье. В этом жесте было столько ледяного, профессионального безразличия, что оно обожгло меня сильнее любой открытой ненависти.
— Приговор окончательный! — судья ударил массивным молотком по мрамору. — За преступление против порядка Империи и предательство Рода, подсудимая Майя Эвергард лишается магического фона. Навсегда. И приговаривается к пожизненной ссылке в Смоговые Ямы. Исполнить!
Двое стражей в тяжелых доспехах, пахнущих старой смазкой, порохом и потом, мгновенно шагнули ко мне. Один грубо схватил меня за плечо, разворачивая спиной к ложам. Я хотела дернуться, закричать, высказать им всё про их «магический порядок», но горло сковал ледяной спазм.
Я почувствовала жар. Не тот приятный, уютный жар от камина в зимний вечер, а злой, концентрированный огонь, который за секунду превратил мое сознание в раскаленный белый шум. Магическое клеймо коснулось обнаженной кожи на моем затылке.
Сенсорика взорвалась. В нос ударил резкий, тошнотворный запах горелой кожи — моей собственной кожи. Но страшнее боли была внезапная пустота. Магический фон — эта невидимая, теплая вуаль, которая связывала меня с этим миром, позволяя чувствовать его пульс — начал с треском вырываться наружу. Было ощущение, что из меня через одну точку на живую вытягивают все нервные окончания, оставляя после себя лишь вакуум. Мой «нюх» не исчез, но он стал плоским, лишенным той магической глубины, к которой я успела привыкнуть.
Перед глазами всё поплыло, превращаясь в серые пятна. Я упала на колени, и холод гранита показался мне единственным спасением. Боль была такой острой, что я перестала слышать гул толпы. До меня доносился только этот пластиковый смех Элоизы и холодный, деловитый голос мужа, который уже обсуждал с судьей какие-то юридические формальности моего изгнания.
— Уведите её. Это зрелище становится утомительным и портит воздух, — бросил Аларик, даже не оборачиваясь.
Меня схватили под руки и поволокли к выходу. Мои ноги безвольно цеплялись за ступени, а в голове, как заезженная пластинка, прокручивалась одна и та же сцена: Аларик медленно достает белоснежный платок и с бесконечной брезгливостью вытирает пальцы. Будто само присутствие в одном зале со мной, само прикосновение к воздуху, которым я дышала, могло его осквернить. Это было хуже клейма. Это было полное, окончательное стирание меня из его жизни.
Меня буквально вышвырнули на задний двор Суда, где шел мелкий, колючий дождь. Холодная вода била по лицу, смешиваясь со слезами, которые я так и не позволила себе пролить перед этими стервятниками. Я не плакала от горя — я запоминала. Каждую ноту этого дня: запах мокрого камня, бергамотовый шлейф Аларика, амбру дворцовых интриг. Я упаковывала эти воспоминания в самые дальние, защищенные уголки памяти, чтобы однажды, когда придет время, создать из них аромат его полного и окончательного краха.
Стражи, не церемонясь, швырнули меня в грязный тюремный фургон. Внутри пахло прелым сеном, мокрой псиной и ржавчиной. Тяжелая решетка захлопнулась с лязгом, который навсегда отрезал меня от прошлой жизни, от шелковых простыней, лаборатории и человека, которого я по ошибке считала своим спасением.
Фургон дернулся, подпрыгивая на рытвинах. Через узкие щели в деревянных досках я в последний раз увидела парадное крыльцо Суда. Аларик стоял там под зонтом, который держал слуга, а Элоиза кокетливо поправляла его воротник, что-то шепча на ухо. Он улыбался — той самой мягкой, чарующей улыбкой, которую я когда-то полюбила.
Ну что, Соколова, вот тебе и «сказочное попадание». Хотела магии и приключений? Получи кандалы и ожог второй степени. Аларик, ты совершил свой самый большой факап в жизни. Ты думал, я — просто красивая декорация к твоему титулу? Плохая новость: декорации не умеют синтезировать яды и противоядия. А я — профессионал. И я очень, очень терпеливая. Посмотрим, кто из нас первым запросит пощады, когда твой вылизанный, идеальный мир начнет пахнуть канализацией.
«Ничего, Аларик, — подумала я, прижимаясь горящим затылком к грязной и холодной стенке фургона. — Ты думаешь, что лишил меня всего, выжег мою суть дотла. Но ты забыл одну деталь. Мои знания — это не магия, это наука. И скоро ты узнаешь, что настоящая власть пахнет не золотом, а соляной кислотой, сталью и моим неизбежным возмездием».
Фургон покатился прочь от сверкающей столицы, постепенно погружаясь в густой, удушливый оранжевый туман, за которым начинались Смоговые Ямы — место, где заканчиваются биографии и начинаются легенды о выживании.
Дорога казалась бесконечной. Тряска, вонь и холод выматывали, превращая мысли в серую кашу. Когда фургон наконец остановился на первом блокпосту, лязг засова показался мне звуком выстрела. Дверь распахнулась, впуская внутрь вихрь оранжевой пыли и запах гари.
Внутрь заглянул человек в длинном кожаном плаще. Его лицо было скрыто тенью глубокого капюшона, но от самой его фигуры исходило такое ледяное, абсолютное спокойствие, что даже пульсирующая боль от клейма на мгновение отступила. Он не пах ни парфюмом, ни грязью. Он пах озоном, как воздух перед самой разрушительной грозой. Незнакомец молча посмотрел на меня, и его взгляд, холодный и оценивающий, прошил меня насквозь.
— Дефектная? — произнес он низким, вибрирующим голосом, в котором не было ни капли сочувствия, лишь сухой расчет. — Хорошо. Нам в Ямах как раз не хватало кого-то, кого не жалко пустить в расход ради общего дела. Выгружайте её.
******
Дорогие читатели!
Большое спасибо, что заглянули в мою историю!
Добавляйте в библиотеку, чтобы не потерять и ставьте звездочку — это очень меня мотивирует :)
Подписывайтесь на меня, так мы точно не потеряемся:
https://litnet.com/shrt/Sj8-
Глава 2. Оранжевый горизонт
Тряска прекратилась так резко, что я едва не впечаталась лбом в шершавую стенку фургона. После бесконечных часов, проведенных в этой деревянной коробке, тишина показалась неестественной, почти пугающей. Она не была мирной — она была тяжелой, пропитанной низкочастотным гулом далеких машин, который вибрировал где-то в самых подошвах моих сапог.
В голове всё еще эхом отдавались слова того человека в плаще, брошенные стражникам у блокпоста: «Нам как раз не хватало кого-то, кого не жалко пустить в расход». Сухой, расчетливый голос. В нем не было ненависти — только холодная инвентаризация. Я для него была даже не человеком, а очередной деталью, которую можно стереть в пыль ради «общего дела».
— Выходи, отребье! Конечная станция, — дверь распахнулась с противным скрежетом, и серый, грязный свет ударил по глазам.
Меня грубо вытащили за цепь, соединяющую кандалы. Ноги, затекшие и окончательно онемевшие за время пути, подогнулись, и я упала коленями прямо в липкую, угольно-черную пыль. В нос тут же ударил такой букет, от которого мой внутренний эксперт-парфюмер впал в глубокую депрессию.
Это был концентрат из переработанного мазута, серы, жженой резины и застарелого, кислого привкуса ржавчины. Добро пожаловать в Смоговые Ямы. Вайб здесь был такой, будто кто-то решил построить аттракцион для любителей выживания в условиях тотального апокалипсиса. Воздух казался густым, его не хотелось вдыхать — его хотелось жевать, как черствую, пережаренную корку хлеба.
Я медленно подняла голову, щурясь от едкого тумана. Над головой расстилалось небо цвета ржавчины — тяжелое, низкое, оно казалось живым организмом, медленно выдыхающим копоть. Повсюду, насколько хватало глаз, высились остовы заводов, переплетающиеся бесконечными змеями труб. Огромные поршни где-то вдали мерно вбивали ритм в измученную землю: бум-бум, бум-бум.
— Вставай, графинюшка, — стражник в форме Железного Легиона (выцветшая ткань, пятна отработанного масла и запах дешевого табака — вот их истинный герб) с силой дернул за цепь. — Здесь тебе не Этерна. Здесь твой статус стоит не дороже ведра отработанного шлака.
Я медленно поднялась, изо всех сил стараясь сохранить остатки достоинства. Отряхивать шелк, который теперь выглядел как тряпка для мытья полов, было бесполезно. Но я всё равно начала счищать черную пыль с подола — медленно, тщательно, почти машинально. Это не было «вредностью». Это был последний рефлекс женщины, которая привыкла контролировать свой образ. Если я сейчас позволю этой грязи стать частью меня, если перестану заботиться о чистоте ткани, то окончательно признаю, что Аларик победил. А я не собиралась доставлять ему такое удовольствие. Чистота шелка была моей маленькой, отчаянной войной против системы, которая уже списала меня в утиль.
Затылок горел. Клеймо пульсировало в такт заводским поршням, напоминая о том, что я больше не «сиятельная». Я теперь просто единица ресурса в огромной машине Империи. Тот самый «расходный материал».
— Статус, может, и ничего не стоит, — я демонстративно выплюнула набившуюся в рот пыль прямо под ноги стражнику, — но манеры у вас такие же дешевые, как ваше жалованье. Вы всех женщин так встречаете, или я удостоена индивидуального тура за особые заслуги перед химической промышленностью?
Стражник замахнулся, его лицо покраснело от злости, пахнущей кислым перегаром и мелкой, трусливой властью. Я даже не моргнула. После того как твой муж выжигает тебе душу на глазах у всей страны, какой-то вояка в засаленном мундире кажется не более опасным, чем назойливая муха.
— Довольно, — голос прозвучал негромко, но стражник замер, так и не опустив руку.
Из тени огромного ангара, напоминающего пасть железного чудовища, вышел человек. Тот самый. Генерал Дариан. Лорд-протектор Ям. «Железный Пес», о котором в столице шептались с содроганием.
Он двигался с той пугающей, почти звериной грацией, которая бывает только у очень сильных хищников. Каждое движение было выверено до миллиметра, ни одного лишнего жеста. Когда он подошел ближе, я почувствовала, как воздух вокруг него стал ощутимо холоднее. Но самым странным было не это.
Как профессионал, я привыкла «читать» людей по их аромату. Аристократы Этерны пахли амбициями и скрытой гнилью под слоями роскоши. Стража пахла потом и примитивной агрессией. От Дариана не исходило ничего. Вообще.
Это была абсолютная, почти физически ощутимая стерильная пустота. Как будто передо мной стоял не человек, а стальная колонна, которую только что достали из вакуумной упаковки. Его аносмия — полное отсутствие обоняния — была не просто медицинским диагнозом. Она была его аурой. Он жил в мире, лишенном красок запаха, и сам стал частью этого бесцветного, выхолощенного пространства.
Дариан остановился в паре шагов. Его глаза — серые и холодные, как само небо над Ямами — сканировали меня сверху вниз. Он не смотрел на мое лицо или фигуру с мужским интересом. Он смотрел на меня так, как опытный механик смотрит на бракованную шестеренку, которую привезли на замену: оценивал износ, функциональность и примерный срок службы до того, как она окончательно разлетится в труху. Тот самый «расход», о котором он говорил.
— Майя Эвергард, — произнес он, и я почувствовала вибрацию его глубокого баса где-то в районе солнечного сплетения. — Бывшая графиня Вальмон. Обвинительный акт утверждает, что вы опасны. Мои инструкции гласят, что вы — дефектная. Вы иномирянка, потерявшая магию, а значит — бесполезный балласт для Империи.
— Инструкции часто грешат неточностями, Генерал, — я выпрямила спину, игнорируя вспышку боли в шее. — А Аларик Вальмон врет так же естественно, как дышит. Это его основная профессиональная компетенция. Вы же сами сказали, что вам не хватает тех, кого не жалко. Так вот я здесь.
Один из стражей попытался ударить меня по ногам, чтобы заставить склониться, но Дариан едва заметным, почти ленивым движением руки остановил его. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на скуку.
— Здесь не столица, — повторил он слова стражника, но в его устах они звучали иначе. Как констатация неумолимого физического закона. — Здесь нет места гордости. Здесь есть только норма выработки, жесткая дисциплина и результат. Вы официально признаны негодной к магическому служению. В системе Вердена вы — ничто.
— «Ничто» помогло вашей системе не взлететь на воздух в цеху номер пять на прошлой неделе, если мои сведения о здешних неполадках верны, — я рискнула блефовать, опираясь на свой профессиональный опыт химика. — Ваши котлы пахнут так, будто их не чистили со времен основания династии. А ваши инженеры, судя по едкому запаху серной кислоты, исходящему от их одежды, даже не знают, как правильно рассчитывать пропорции реагентов. У вас тут не производство, Генерал. У вас тут медленное самоубийство под аккомпанемент ржавчины.
Дариан чуть сузил глаза. На его лице не отразилось ни тени удивления, но я почувствовала, как под тяжелой кожей плаща напряглись его широкие плечи.
— Вы дерзите, — бесстрастно констатировал он. — В Смоговых Ямах за подобное лишают пайка на неделю. Или отправляют на ручную чистку фильтров в нижние уровни. Поверьте, это не тот опыт, о котором вы захотите рассказать внукам, если доживете до них.
— О, я уверена, что это будет незабываемый опыт, — я позволила себе язвительную улыбку. — Но если вы действительно ищете того, кого можно «пустить в расход», Генерал, вы явно ошиблись адресом. Я выжила в лабораториях Этерны, где интриги были токсичнее любого вашего смога. Ваши железки и хмурые взгляды — это детский сад по сравнению с тем, через что я прошла.
Стражник рядом со мной зашипел от возмущения, но Дариан продолжал молча изучать меня. В его взгляде промелькнуло что-то новое. Не сочувствие — в этом человеке его, кажется, не было на генетическом уровне — а сухой, почти исследовательский интерес.
— Выгружайте её в сектор три, — бросил он подчиненным, разворачиваясь к ангару. — Завтра в шесть утра она должна быть на распределении вместе со всеми. Посмотрим, сколько продержится ваша спесь, когда столкнется с реальным паром и металлом. Посмотрим, насколько быстро вы станете тем самым «расходом».
Меня потащили к длинному, мрачному зданию бараков. Я шла, стараясь дышать мелко, чтобы не кашлять от едкого оранжевого дыма. Мы проходили мимо огромных чанов, в которых бурлило что-то серо-зеленое, мимо рабочих, чьи лица были скрыты плотными масками. Они провожали меня взглядами — женщину в рваном шелке и кандалах — как призрака из другого, давно забытого мира.
Весь вечер прошел в каком-то лихорадочном тумане. Обыск, выдача серой робы из грубой, царапающей ткани, миска безвкусной жижи, пахнущей разваренной крупой и ржавой водой. Я сидела на жестких нарах, прижавшись спиной к холодной стене барака. Вокруг шептались другие заключенные — женщины, пахнущие потом, дешевым самосадом и беспросветной безнадегой. Я закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти аромат свежесваренного кофе, но горький вкус золы на языке убивал любые попытки рефлексии.
Ночью я так и не смогла уснуть. Гул машин в Ямах не прекращался ни на секунду. Это было черное сердце Империи, и оно билось тяжело, с перебоями, выталкивая в атмосферу тонны копоти.
Утром нас вывели на площадь. Оранжевый туман стал еще плотнее, он оседал на одежде липким налетом. Нас выстроили в неровные шеренги. Генерал Дариан стоял на возвышении, его плащ развевался на ледяном ветру, как знамя из вороненой стали.
— Распределение! — выкрикнул офицер.
Когда очередь дошла до меня, Дариан внезапно лично спустился с помоста. Он подошел вплотную, и его присутствие мгновенно подавило всё вокруг. Он казался неотъемлемой частью этих огромных механизмов — такой же безжалостной, мощной и вечной.
— Эвергард, — его голос был тихим, предназначенным только для меня. — Вы вчера много рассуждали о химии. Решили, что ваши знания спасут вас от того, чтобы быть пущенной в расход?
— Я говорю только о том, в чем действительно разбираюсь, Генерал, — я смело подняла на него глаза.
Он внезапно сократил дистанцию. Это было так быстро, что я не успела даже сделать вдох. Его пальцы, мозолистые и твердые, сомкнулись на моем подбородке, резким движением заставляя меня закинуть голову.
Я почувствовала жар его тела — единственный человеческий признак в этом механическом монстре. Его лицо было в считанных дюймах от моего. Серые глаза Дариана вдруг вспыхнули странным, холодным светом, зрачки расширились.
Он замер, и я увидела, как его ноздри едва заметно, почти судорожно дрогнули. Он втянул воздух, и его хватка на моем подбородке усилилась так, что я едва не вскрикнула.
— Этого не может быть, — прошептал он, и в его голосе впервые за всё время прорезалась эмоция — глубокое, пугающее и почти болезненное изумление. — У заключенных нет магического фона. У дефектных нет и не может быть запаха. Они пахнут только грязью, отчаянием и смертью.
Он наклонился еще ближе, почти касаясь моим носом своего. Его дыхание, вопреки ожиданиям, пахло мятой и чем-то неуловимо чистым.
— Но ты… — Дариан выдохнул это прямо мне в губы, и я почувствовала, как по моей коже побежали мурашки. — Ты пахнешь дождем. Чистым, летним дождем в самом сердце этого промышленного ада. Откуда у тебя этот аромат, Майя? Как ты это делаешь?
Я замерла, боясь даже моргнуть. Мой магический фон был официально выжжен, я должна была стать «серой», пустой единицей в его отчетах. Но Генерал, который не чувствовал запахов годами, который жил в абсолютной сенсорной пустоте, сейчас держал меня так, будто я была единственным живым существом во всей его мертвой вселенной.
И в этот момент, глядя в его расширенные зрачки, я поняла: мой великий факап вовсе не закончился на суде. Он только что перешел на новый, совершенно непредсказуемый и смертельно опасный уровень.
Глава 3. Цех номер ноль
После того как Генерал Дариан едва не вытряс из меня душу своим странным допросом о «запахе дождя», меня не повели в чистую лабораторию и не предложили чашку чая с извинениями. Вместо этого меня сдали с рук на руки конвою, как бракованный станок, который еще может поработать, если его хорошенько пнуть. Тонкая грань между «ценным специалистом» и «пушечным мясом» в этом мире была окончательно стерта в пыль.
— Сектор три, — бросил Дариан, даже не обернувшись, когда уходил. Его тяжелый кожаный плащ взметнулся, как крыло огромной летучей мыши, обдавая меня на прощание тем самым запахом стерильного холода, который теперь казался мне самым желанным ароматом во вселенной. — И приставьте к ней кого-нибудь покрепче. Мне не нужно, чтобы её прибили в первую же ночь. Она… ресурс.
«Ресурс». Это слово жгло не хуже магического клейма на затылке. Значит, «не жалко пустить в расход», но при этом я — «ресурс». Логика у этого Железного Пса была просто потрясающей. Я плелась за стражниками, волоча по земле кандалы, и каждый их лязг отдавался в моей голове тяжелым набатом, отсчитывающим последние минуты моей нормальной жизни.
Бараки Сектора Три встретили меня таким амбре, что мой нос, привыкший к тончайшим нотам эфирных масел Аркенсталя, захотел совершить мгновенное самоубийство. Прямо на входе меня накрыло густое, почти физически ощутимое облако: запах немытых тел, застарелого пота, сырости и чего-то едко-кислого. Позже я поняла — это был запах «фирменного» супа Смоговых Ям, который здесь считался деликатесом, а на деле варился из сомнительных пищевых концентратов и отчаяния.
В воздухе висела тяжелая серая пыль, которая оседала на языке приторным привкусом металла. На стенах цвела жирная черная плесень. Она выглядела так, будто обзавелась собственным разумом и уже планировала захват мира.
— Твои нары в углу, — стражник грубо толкнул меня в спину, так что я едва не впечаталась в гнилую дверную коробку. — И не советую вякать. Здесь дисциплина держится на кулаках, а не на красивых глазках. Поняла, дефектная?
Я не ответила. Просто сжала зубы так, что челюсть свело. Огляделась: длинный, темный зал, заставленный двухъярусными койками с ржавыми панцирными сетками. Женщины в одинаковых серых робах провожали меня взглядами. В этих глазах не было ни капли сочувствия — только тупая, вываренная в смоге усталость и хищный, оценивающий интерес. Я чувствовала себя как свежий кусок мяса, заброшенный в вольер к заголодавшим гиенам.
