Полная версия
Я дошла до своего места. Матрас, набитый чем-то колючим и подозрительно шуршащим, пах пылью, чьей-то болезнью и вековой безнадегой. Я устало опустилась на него, мечтая просто закрыть глаза и не открывать их, пока этот кошмар не закончится.
В голове всплыла картинка моей прежней жизни: личные апартаменты в Изумрудном квартале Аркенсталя. Огромные панорамные окна, выходящие на цветущие сады, автоматическая система климат-контроля, которая каждое утро распыляла едва уловимый аромат свежескошенной травы и белого чая. У меня была собственная прислуга, стерильная кухня из матового стекла и лаборатория, оборудованная по последнему слову техномагии. Там я была ведущим химиком-технологом корпорации «Арома-Прайм», «золотым носом», чьи формулы приносили миллионы прибыли и диктовали моду всей Империи. Я привыкла к шелковым простыням и запаху дорогого кондиционера для белья. А теперь… теперь я в месте, где даже воздух кажется использованным несколько раз.
Я — номер в списке, «пустышка» с горящим шрамом на шее, который пульсирует при каждом вдохе.
— Эй, новенькая. Приперлась всё-таки? А мы думали, тебя сразу в переработку отправят, на мыло. Или на удобрения для императорских оранжерей.
Голос был низким, скрипучим, как несмазанная дверная петля. Ко мне подошла женщина — точнее, гора мышц, обтянутая грязной серой тканью. Её руки до локтей были покрыты старыми шрамами от магических ожогов, а от самой неё несло машинным маслом и дешевой махоркой.
— Я Гретта, — она нависла надо мной, перекрывая и без того скудный свет из узкого, забранного решеткой окна. — В этом цеху правила простые: всё общее. Особенно то, что выглядит дорого и явно не к месту в этой дыре.
Она выразительно посмотрела на мои ноги. Мои ботинки из мягкой кожи ручной выделки, которые чудом уцелели после суда, на фоне этого нищебродства смотрелись как драгоценные артефакты на городской свалке. Это был мой последний привет из Изумрудного квартала, единственный символ того, что я еще человек, а не просто биологический материал.
— Снимай, — коротко приказала Гретта, вытянув массивную ладонь. — Тебе в Ямах они не понадобятся. Здесь либо в казенных калошах ходят, либо босиком, если не заслужишь права на подошву. А такие нежные ножки, как у тебя, быстро привыкнут к металлической крошке на полу. Живо, я не люблю повторять дважды. У меня терпение короче, чем твой магический фон.
— А если я скажу «нет»? — я подняла на неё взгляд. Голос почти не дрожал, хотя внутри всё сжалось от первобытного страха. — Ты ведь понимаешь, что Генерал велел за мной приглядывать? Я — ценный ресурс, Гретта. Ты вряд ли хочешь объяснять Дариану, почему его новый «ресурс» теперь хромает на обе ноги. Он вчера ясно дал понять, что я ему нужна целой. По крайней мере, пока.
Гретта расхохоталась. Смех был похож на кашель старого дизельного двигателя, захлебывающегося мазутом.
— Генерал? Детка, Генерал сейчас пьет выдержанное вино в своей стерильной башне и планирует, как бы поэффективнее сжечь нас в топках ради промышленного прорыва. А я здесь. И дефектные здесь долго не живут, если начинают строить из себя графинь. Твой Генерал забудет о твоем существовании через час после того, как тебя найдут с проломленной головой. Снимай, пока я не сняла их вместе с твоими щиколотками. Поверь, мне даже понравится процесс.
Вокруг нас начал собираться круг из других заключенных. Они замерли в предвкушении бесплатного шоу. Я понимала: если сейчас отдам ботинки — я официально стану жертвой. Завтра отберут пайку, послезавтра — кровать, а через неделю меня действительно пустят в расход, и никто даже не вспомнит моё имя. Это был триггер. Либо я сейчас сражаюсь за своё право дышать, либо я просто исчезаю.
«Думай, Майя. Ты не просто попаданка, ты химик-технолог высшего разряда. У тебя в багаже знаний — вся таблица Менделеева и понимание того, как из обычных бытовых средств собрать маленькую преисподнюю».
Я медленно запустила руку в глубокий карман робы. Там лежала жестяная банка с «Очистителем №4» — мощным щелочным составом для удаления накипи с котлов, который мне выдали вместе с одеждой — и небольшой мешочек с технической солью. В этом мире это называли «средством для черных работ», а для меня это были компоненты для спасения собственной шкуры.
— Послушай, Гретта, — я начала медленно вставать, незаметно вскрывая банку большим пальцем. — Я действительно не хочу проблем. Я чертовски устала, у меня горит затылок, и я просто хочу спать. Давай разойдемся миром? Ты идешь к себе, я остаюсь при своей обуви. Это честный обмен: ты сохраняешь свое лицо, а я — свои ноги.
— Миром не получится, — Гретта сделала резкий шаг вперед, протягивая свою огромную, мозолистую ладонь к моему горлу. — Я заберу и ботинки, и твою спесь. А потом, может быть, оставлю тебя в покое на пару дней, пока мне снова не станет скучно смотреть на твою бледную рожу.
В этот момент мой инстинкт самосохранения сработал быстрее, чем мозг успел испугаться. Я высыпала соль прямо в открытую банку с концентратом и плеснула туда остатки воды из своей фляги. Реакция пошла мгновенно, прямо как в учебнике для лаборантов: яростное шипение, резкий выброс тепла, от которого жесть банки едва не обожгла мне пальцы, и плотное, едкое белое облако хлористого водорода вперемешку с аммиачными парами.
Я выставила банку перед собой, как щит.
— Назад, я сказала! — мой крик перекрыл гул за стенами барака.
Гретта, не ожидавшая такой подлянки от «хрупкой графини», влетела прямо в это облако. Едкий газ моментально ударил по слизистой глаз и носа. Она взвыла — громко, по-звериному, — и схватилась за лицо.
— Мои глаза! Тварь! Что это за магия?! — она попятилась, опрокидывая табуретку и врезаясь в койки. Воздух вокруг неё стал белым и невыносимо едким.
Остальные женщины в ужасе отшатнулись. Запах в бараке мгновенно сменился с «кислых щей» на «катастрофу в химической лаборатории».
— Это не магия, — я стояла, тяжело дыша, и всё еще сжимала банку, от которой шел зловещий парок. Руки дрожали так, что я едва не выронила «оружие», но я старалась держать лицо. — Это называется прикладная химия. И следующая порция будет тебе прямо в глотку, если не отвалишь. Кто еще считает, что мои вещи — это общая собственность? Кто хочет проверить, на что еще способна дефектная с образованием технолога?
Тишина стала такой плотной, что я услышала, как за стеной ритмично капает вода. Гретта скулила на полу, яростно протирая глаза краем своей грязной робы и проклиная меня на все лады. Я знала, что через полчаса зрение к ней вернется — ожог был поверхностным, но крайне болезненным, — но этот урок она запомнит навсегда.
— Ты… ты совсем сумасшедшая, — прошептала какая-то щуплая девчонка из толпы, глядя на меня с суеверным ужасом. — Ты же её почти ослепила! Нас всех стража перевешает за такое!
— Пройдет, — отрезала я, медленно садясь обратно на свои нары и не выпуская банку из рук. — Я просто защищаю то, что принадлежит мне. И если ваш Генерал считает меня «ресурсом», то я — ресурс крайне токсичный. Всем всё ясно?
Толпа начала медленно рассасываться. Гретту увели под руки в сторону умывальников две её приспешницы, которые теперь оглядывались на меня, как на ожившую бомбу замедленного действия. Я осталась сидеть в углу, чувствуя, как адреналин медленно вымывается из крови, оставляя после себя свинцовую тяжесть. Победа была со вкусом золы и дешевого очистителя.
Затылок снова запульсировал. Клеймо будто насмехалось надо мной. «Ты победила Гретту, Майя. Ты отстояла свои ботинки. Но как ты победишь систему, которая построила это место и стерла твою жизнь одним росчерком пера?»
Я легла, подложив под голову свернутую куртку. Матрас подо мной казался каменным пластом. Запах химии постепенно выветривался, уступая место привычной вони безнадеги, но теперь это была моятерритория. Я закрыла глаза, пытаясь погрузиться в забытье, когда пол под нарами внезапно содрогнулся.
Сначала это был лишь легкий тремор, словно где-то далеко проехал тяжелый грузовик. Но через секунду вибрация усилилась настолько, что миски на столе заплясали дикую джигу, а ржавые сетки кроватей заскрежетали в унисон.
У-у-у-у-у-у-у-у-у-у!
Звук был не просто громким. Это был пронзительный, ультразвуковой вой, который, казалось, выкручивал зубы и заставлял внутренние органы вибрировать в такт безумному маятнику. Сирена. Сигнал бедствия, который в Смоговых Ямах означал только одно: что-то пошло не по плану. И это «что-то» грозило стереть нас в порошок.
В бараке мгновенно начался хаос. Женщины, которые только что казались полуживыми тенями, вскакивали с мест с неожиданной прытью. Они хватали свои скудные пожитки, опрокидывая утварь и сталкиваясь друг с другом в узких проходах. Страх перед смертью пахнет специфически — резко и холодно, как нашатырный спирт.
— Что происходит?! — я вскочила, вцепляясь в край железной кровати, чтобы не упасть от очередной волны вибрации.
— Пятый сектор! — заорала та самая щуплая девчонка, пробегая мимо меня к выходу. Лицо её было бледным под слоем копоти. — Котел номер ноль! Давление зашкалило! Если он рванет — от нашего сектора только воронка останется! Это конец! Всё, приплыли!
Снаружи послышались крики стражи, топот сотен тяжелых сапог и лязг засовов.
— Всем на выход! Живо! Очистить бараки! — дверь сорвали с петель, и внутрь ворвался дым — густой, черный, пахнущий горелым маслом, перегретым металлом и самой смертью. — Пятый сектор перегрет! Если главный клапан не сорвет в ближайшую минуту, мы все тут испаримся! Не ждите приказов, бегите к внешнему периметру!
Я выскочила на улицу вслед за обезумевшей толпой. Оранжевое небо над Смоговыми Ямами теперь казалось багрово-красным от яростных отблесков огня, полыхающего где-то в недрах промышленного комплекса. Огромная стальная башня в центре содрогалась так, будто внутри неё билось в конвульсиях сердце умирающего титана. Из сочленений труб с оглушительным свистом вырывались струи раскаленного пара, разрезая туман и превращая всё вокруг в филиал преисподней.
Где-то там, на высоте десятого этажа, на мостике прямо над ревущим котлом, я увидела фигуру. Дариан. Даже в этом хаосе его кожаный плащ был узнаваем — он стоял неподвижно, как скала среди бушующего моря огня. Он отдавал приказы через магический усилитель голоса, его бас перекрывал даже гул аварии. Даже отсюда я чувствовала его пугающее спокойствие, но было ясно — магия его инженеров не справляется с бешеным, раскаленным металлом. Магические щиты вокруг башни мерцали синим, пытаясь удержать давление, но они шли трещинами, как хрупкое стекло.
— Котел перегрет! — донесся до меня хриплый, срывающийся на ультразвук крик главного техника. — Магический щит трещит! Температура запредельная, реагенты вступили в неконтролируемую реакцию! Мы все сейчас сдохнем! Мы не можем это остановить, магия подавляет только внешние признаки!
Я посмотрела на свои ладони, всё еще испачканные белым налетом от чистящего средства. В голове мгновенно сложилась схема: я знала этот запах, который доносился от башни. Горький миндаль, жженая резина и озон. Это не просто перегрев. Это химический диссонанс. Они пытаются утихомирить магию там, где нужно просто изменить состав охладителя, пока не произошла детонация газов. Они лечат симптомы, не понимая причины болезни.
Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Вокруг бежали люди, спасая свои жизни, а я замерла, глядя на ревущую башню и на одинокую фигуру Генерала наверху.
«Ну что, Генерал, — подумала я, бросаясь наперерез толпе, в самую гущу дыма и пламени, в сторону гудящего монстра. — Давай проверим на практике, насколько ценным на самом деле оказался твой новый ресурс. Надеюсь, ты умеешь слушать, когда тебе говорят правду, а не то, что ты хочешь услышать в своих стерильных отчетах».
Глава 4. Сердце под давлением
Если вы когда-нибудь думали, что бежать навстречу взрывающемуся котлу — это крутой поступок в стиле киношных героинь, то у меня для вас плохие новости. В реальности это пахнет не адреналином, а смертью, горелой резиной и вашим собственным страхом. Этот страх внезапно становится таким густым, что его можно почувствовать на вкус — горьким, металлическим, оседающим на языке привкусом золы.
Когда я влетела в Пятый сектор, мир вокруг перестал существовать. Остался только этот адский гул. Раскаленный белый пар застелил всё пространство, превращая огромный заводской цех в предбанник преисподней. Видимость была почти нулевой, я видела только багровые отблески огня где-то в глубине огромного стального монстра, которого все называли «Котел Ноль», и бешеные синие искры магических щитов.
Местные инженеры носились по мостикам как ошпаренные. Их лица были искажены ужасом, они выкрикивали заклинания на латыни или каком-то её местном аналоге, но по тому, как дрожали их голоса, было ясно: магия им не поможет. Они пытались «заклеить» пробоины своей силой, не понимая, что давление внутри уже давно перешагнуло все мыслимые пределы.
— Назад! Уходи, дура! — какой-то стражник попытался поймать меня за плечо, его пальцы больно впились в ткань робы, но я рванулась вперед с такой силой, что он едва не повалился на пол.
— Я знаю, что делать! — рявкнула я, перекрывая гул турбин. — Вы только всё портите своими щитами! Давление нужно сбрасывать, а не затыкать!
Вокруг творился настоящий, первобытный хаос. Маги пытались «задавить» вырывающийся пар своей волей, но это было всё равно что пытаться удержать ладонями струю из пожарного брандспойта — только брызг больше и ожоги глубже. Я же видела проблему иначе. Для меня это не был взбесившийся дух огня или проклятие богов. Для меня это была обычная техническая система, которую довели до критической точки. Огромная кастрюля-скороварка, которая вот-вот лопнет, если не открыть форточку.
Я продиралась сквозь толпу бегущих в панике рабочих. Люди сбивали меня с ног, толкали, кто-то уронил тяжелый ящик с инструментами прямо мне под ноги, но я не останавливалась. Жар бил в лицо, заставляя кожу стягиваться, а глаза — нестерпимо слезиться. Гул котла превратился в тонкий, сверлящий мозг визг, от которого зубы начинали ныть, а в ушах пульсировала кровь.
Я задрала голову на секунду. Там, за толстым стеклом командного мостика, окутанного серым маревом, неподвижной тенью стоял Дариан. Он не суетился, не размахивал руками. Он просто наблюдал, скрестив руки на груди, как капитан, который уже смирился с тем, что его корабль идет ко дну. Его взгляд был направлен прямо в сердце этого ада, и мне на мгновение показалось, что он видит меня сквозь пелену пара. Видит и ждет, что я предприму.
«Смотри, Генерал, — зло и отчаянно подумала я, бросаясь к огромному распределительному узлу. — Смотри, как работает обычная логика там, где пасуют ваши хваленые чародеи. Мы еще посмотрим, кто из нас "расходный материал"».
Проблема была проста, как дважды два, если ты не привык решать все вопросы только щелчком пальцев. Они пытались сдержать поток, наваливаясь на него магией, а нужно было дать ему выход. Нужно было заставить поток двигаться быстрее по аварийной трубе, чтобы общее давление внутри рухнуло.
Перепускной рычаг, огромная стальная «кочерга», заклинил прямо в самом эпицентре облака пара. Металл уже начал светиться нехорошим вишневым цветом, обещая мгновенную смерть любому, кто к нему прикоснется.
— Стой! Сгоришь! — закричали мне вслед инженеры, которые уже пятились к выходу, бросая свои посты.
Какое мне дело до их криков, когда я уже чувствовала, как горят кончики моих волос и как плавится воздух в легких? Сорвав с себя тяжелую серую куртку — ту самую колючую робу, которую мне выдали вчера, — я в несколько слоев обмотала ею ладони. Это была жалкая защита, но другой у меня не было. Шаг в обжигающее марево — и кожу словно полоснуло раскаленной бритвой. Пот мгновенно залил глаза, выедая их солью, а легкие обожгло так, что я едва не упала.
Вот он. Проклятый рычаг. Горячий, вибрирующий, живой в своей ярости.
Я навалилась на него всем телом, чувствуя, как ткань куртки начинает дымиться. Боль была такой острой, будто я добровольно опустила руки в чан с кипящим маслом. Я чувствовала, как кожа на ладонях начинает гореть под слоями ткани, но отпустить было нельзя. Если я сейчас отступлю — нас всех размажет по этим стенам ровным слоем пепла.
Я закричала, но мой голос утонул в реве пара. Это был крик не от страха, а от дикого, нечеловеческого напряжения.
«Давай же! Поддавайся, кусок ржавчины! Я не для того выжила на суде, чтобы сдохнуть в твоей топке!»
Я уперлась ногами в скользкий от масла пол, чувствуя, как мышцы спины натягиваются до предела, готовые лопнуть. Мои ботинки, те самые кожаные ботинки, которые я отвоевала у Гретты, скользили по металлической решетке пола. Если я не проверну этот чертов вентиль в ближайшие пять секунд, Смоговые Ямы обзаведутся новой братской могилой.
Рычаг подался со скрежетом, который я почувствовала всем телом, каждой косточкой. Один сантиметр. Второй. Пальцы горели невыносимо, я отчетливо слышала запах собственной паленой кожи — тошнотворный, сладковатый аромат, который перекрывал даже запах мазута. Было больно до тошноты, до черных мушек перед глазами. Но я тянула, вкладывая в это движение всю свою ненависть к Аларику, к этому миру, к этой несправедливости.
Хрясь!
Сталь наконец сдалась под напором человеческого упрямства. Затвор провернулся, и звук в цеху мгновенно изменился. На смену визгу пришел глубокий, тяжелый, почти облегченный выдох — это колоссальное, избыточное давление с ревом устремилось в аварийный сток.
Облако пара резко, словно по команде, втянулось внутрь труб. Стало тише. Оглушительно тише. Я стояла, пошатываясь на ослабевших ногах, и с каким-то тупым, отстраненным ужасом смотрела на свои руки. Серая куртка превратилась в черные, обгорелые тряпки, которые прилипли к коже. Ладони пульсировали от дикой, пульсирующей боли, но Котел Ноль больше не дрожал. Он мерно и тихо гудел, постепенно сбрасывая температуру, как зверь, которого наконец-то накормили.
Вокруг замерли абсолютно все. Инженеры, которые только что собирались бежать, стражники, рабочие — они смотрели на меня как на сумасшедшую, как на привидение, восставшее из пара. На дефектную заключенную в рваной робе, которая голыми руками сделала то, что не смогли все их великие маги. В воздухе повисла такая тишина, что было слышно, как капает конденсат с потолка.
— Давление падает... оно стабилизируется! — прошептал главный техник, недоверчиво глядя на стрелки приборов. — Как это... как она это сделала без магии? Без единой искры?
Я не ответила. Сил не было даже на то, чтобы просто выдохнуть. Я чувствовала, как подгибаются колени, как мир вокруг становится нечетким, будто его нарисовали акварелью и облили водой. Я просто смотрела вверх, на командный мостик.
Дариан всё еще стоял там. Но теперь его поза изменилась — он медленно опустил руки. Его лицо по-прежнему оставалось непроницаемой маской, но я видела, как побелели его костяшки, когда он сжал кулаки на перилах. Тяжелое стекло мостика с тихим шипением поползло в сторону.
Генерал вышел на балкон. Его длинный кожаный плащ тяжело колыхался, стряхивая капли воды. Он смотрел вниз, прямо на меня, сквозь остатки рассеивающегося тумана. В его взгляде больше не было той скуки, с которой он вчера осматривал меня как «дефектную». Там появилось что-то новое, гораздо более пугающее — опасная, почти физическая жадность. Так смотрят на редкий артефакт, который внезапно заработал вопреки всем законам логики.
Мир вокруг меня начал медленно и торжественно вращаться. Адреналин стремительно уходил, оставляя меня один на один с ожогами и диким холодом, который внезапно пришел на смену жаре.
Дариан начал спускаться по железной лестнице. Его тяжелые шаги по металлу гремели в наступившей тишине, как удары молота, выбивающего приговор. Каждый звук его сапога отдавался в моей голове вспышкой боли. Он шел сквозь расступающуюся толпу, и люди буквально вжимались в стены, освобождая ему путь, словно перед ними шел сам бог войны.
Он остановился всего в пару шагов от меня. Я чувствовала его присутствие всей кожей. От него исходил тот самый холодный, стерильный аромат озона и стали, который теперь смешался с едким запахом горячего металла и моей горелой кожи. Контраст был почти невыносимым.
Дариан молча взял мои руки. Его движения были неожиданно аккуратными, даже осторожными, но хватка при этом оставалась стальной, не допускающей возражений. Он перевернул мои ладони вверх: красные, покрытые жуткими волдырями, дрожащие от болевого шока. Он долго, бесконечно долго смотрел на них, изучая каждую рану так, будто в них был зашифрован код к спасению империи. А потом он медленно, очень медленно поднял взгляд на мое лицо. Его глаза были цвета грозового неба, и в них не было ни капли жалости. Только ледяное любопытство.
Я ждала «спасибо». Честно. Хоть убейте, но в ту секунду я ждала хотя бы скупого кивка. Ну, знаете, как в книжках, когда героиня спасает всех от смерти, и ей хотя бы позволяют присесть и дают стакан воды. Но это были Смоговые Ямы. А передо мной стоял Генерал Дариан, человек, который забыл вкус благодарности еще в колыбели.
— Ты рискнула ресурсом, — его голос был тихим, вкрадчивым, как шелест змеи в сухой траве. — Рискнула своими руками ради куска перегретого железа. Почему? Какая в этом логика, Майя? Ты ведь знала, что можешь остаться калекой.
— Потому что я не хочу испариться вместе с вашим драгоценным железом, — прохрипела я, безуспешно пытаясь высвободить руки. — И потому что ваши маги — просто напыщенные идиоты. Они не знают самых простых вещей. Они пытались договориться с паром, когда его нужно было просто выпустить.
Дариан сузил глаза, в которых на мгновение промелькнула опасная, почти восхищенная искра. Он отпустил мои запястья так резко, будто обжегся сам, хотя его кожа оставалась пугающе холодной. Он резко развернулся к замершим в отдалении офицерам и техникам, которые не смели даже вздохнуть.
— Соберите её вещи в третьем секторе, — бросил он, не оборачиваясь. Голос его звучал как удар бича. — Сегодня же. Она больше там не живет. Режим содержания изменен.
— Куда её, Генерал? — рискнул спросить главный техник, робко указывая на мои изувеченные руки. — В лазарет?
Дариан посмотрел на него так, что бедолага едва не присел. Воздух в цеху мгновенно похолодал еще на несколько градусов. Затем тяжелый взгляд Генерала снова вернулся ко мне. В его серых глазах вспыхнул тот самый огонь, который я уже видела на распределении, но теперь он горел ярче.
— В мой блок, — отрезал Дариан. По рядам рабочих пронесся приглушенный, шокированный шепот. — В жилой отсек для личного состава высшего ранга. Под мою прямую, личную ответственность.
Он снова сделал шаг ко мне, нарушая все границы приличия, так близко, что я почувствовала жар, исходящий от его мощного тела. Он наклонился к самому моему уху, обжигая кожу холодным дыханием.
— Мне нужно знать, как ты это сделала на самом деле, Майя Соколова, — прошептал он, и от звука моего имени в его исполнении у меня по спине пробежал ледяной холод. — И ты мне всё расскажешь. С самого начала. С того самого момента, как ты решила, что можешь играть по своим правилам в моем мире. Ты не ресурс, Майя. Ты — аномалия. А аномалии я изучаю лично.
Он резко развернулся и зашагал прочь, его тяжелый плащ хлопал по голенищам сапог. Он оставил меня стоять посреди огромного, затихающего цеха под прицелом сотен удивленных, испуганных и откровенно завистливых глаз.
А я смотрела ему в спину, чувствуя, как боль в руках становится почти невыносимой, и понимала: переезд в блок Генерала — это вообще не награда и не спасение. Это начало новой, гораздо более сложной и смертельно опасной игры, где на кону будет стоять не только моя жизнь, но и то, что от меня осталось. И я понятия не имею, выживу ли я в этой химической реакции, которую сама же и запустила.
Глава 5. Стерильная зона
Если вы думали, что после спасения целого завода меня ждет мягкая постель в уютном лазарете, то добро пожаловать в реальность. Здесь за подвиги не награждают — тебя просто перебрасывают из одного ада в другой, только теперь этот ад выглядит подозрительно чистым, холодным и до жути организованным.
Меня вели по бесконечным, гулким коридорам жилого блока Генерала. После вонючих, переполненных бараков здесь было странно: ослепительно белые стены, бьющий по глазам холодный свет магических ламп и оглушительная тишина, которую нарушал только размеренный шаг конвоя. Мои ботинки, из-за которых Гретта едва не лишилась глаз в нашей недавней стычке, гулко цокали по зеркально-гладкому металлическому полу. Лязг кандалов казался здесь вызывающе грязным и неуместным, словно я была каким-то дефектным пятном на безупречном мундире этого места.
Руки горели так, что перед глазами периодически плыли черные круги. Обгоревшие куски куртки прилипли к коже, превратившись в жесткую корку, а каждое движение пальцев отдавалось вспышкой острой боли в затылке, где пульсировало клеймо. Я чувствовала себя сломанной куклой, которую волокли на склад запчастей, не особо заботясь о сохранности внешнего вида.
