Истины нет. И не будет

Кто хочет утешиться — тот может утешиться. Кто хочет найти прибежище (в данном случае психологическое) — может его найти. Желающего сакрально возбудиться — возбудят. Кто хочет мотивироваться — его мотивируют. Мотивируют самым ходовым и безоткатным методом — «кнута и пряника». Слушайся — и будет тебе пряник. Ослушался — извольте, — кнут. Самый крутой пряник — это рай, самый страшный кнут — геенна огненная.

Система коллективных обрядов и ритуалов помогает войти в коматозное состояние, в котором живётся относительно легко и счастливо. Но «система менеджмента» и твоя «должностная инструкция» в этой системе не раскрываются, а пребывают в тумане. Какая-то сверхразумная сущность всем руководит? Или нами управляет, загоняет в русло некий супер-процесс типа «мировых течений» или «реликтового излучения»? Какому непосредственному «менеджеру» и какой процедуре можно доверять?

В тебя вещают все, кому не лень. Бывает, в тебя сеют и даже тебя окучивают. Какой вырастет плод — это уже твоя проблема, жри сам. Тебе могут дать только то, что ты сам сможешь взять, ни больше, ни меньше. Если взял и несёшь, тебе раскроется только то, что ты взял. Если не взял — увещевания ничего тебе не объяснят и не раскроют, а только скроют твои упущения и заблуждения.

— Ты злословишь, лиходей, а как же любовь, которая от Бога?! — возмутится религиозный человек.

Он по-своему прав, но не лишне ему подумать о том, у кого и какие имеются свойства. Свойства высшего, духовного мира, подобно свойствам света, — это отдача. И божественная любовь — это отдача без возврата и упрёка. Это начало, Абсолют. Свойства материального мира — получение, удовлетворение потребностей, а человеческая любовь — это чаще страсть к удовлетворению. Или, в лучшем случае, отдача своих сил для получения того же удовлетворения собой.

Таким образом, наши свойства диаметрально различны свойствам Высшего начала. И добро для нас — это когда нам даётся то, чего нам хочется. А если не даётся или что-то забирается, — мы вопим, что это зло.

Спускаясь в наш мир, высшее свойство отдачи может в ком-то проявляться как милосердие, сострадание, самопожертвование. Но является ли это результатом приверженности той или иной религии? Увы, далеко не всегда является по факту. А по принципу — думаю, что это зависит только от устремления, от настроенности на Высшее.

Религии ещё говорят о существовании «нечистой силы», профессиональных «менеджеров» зла, задача которых — вести людей к погибели. Они используют иного рода качества — ненависть, гордыню, жадность. Стремление получить только для себя. Сначала получить для того, чтобы выжить, — это в нашем понимании эволюция. Потом — для того, чтобы получить власть над другими. Забрать себе как можно больше.

В таком представлении добра и зла человек — это кукла, немощная или ущербная, подверженная порче, перебрасываемая из одной системы управления «силы добра» в другую — «силы зла». Это как-то не вяжется с совершенством и вездесущностью Бога-Создателя. Кураж есть, а великого и безупречного замысла нет. Полная неопределённость того, куда и кто тебя потащит. Не убежать от своего «тела греха», а «в гости к Богу» без победы над этим грешным телом не пускают.

Имея одни свойства, нельзя раскрыть, понять и усвоить противоположные свойства. По всемирному закону подобия — различия свойств. И мы не понимаем. Не понимая, бросаемся в иллюзии, начинаем строить иллюзии, живём иллюзиями. Непреодолимо тянет компенсировать внутреннюю пустоту, неуверенность, беспокойство.

Было бы ещё ничего, если бы иллюзии были безобидными. Выращиваем их с намерением, чтобы были всё обиднее, чтобы доказывали превосходство одних, опуская других.

Неужели всё так плохо? Антивирусник, похоже, сдался или продался, компьютер завис, его перезагрузить не получается. Можно только выключить и сменить операционную систему. Остаётся, правда, один шанс: восстановить систему. Но это только шанс, которым нужно ещё суметь воспользоваться. Определиться с точкой восстановления. Чтобы определиться, нужно договориться. Чтобы договориться, нужно объединиться, хотя бы принять декларацию о намерениях. Большие сомнения в том, что получится.

А значит, всё очень плохо. И какой смысл тогда париться над вопросами кто я, откуда и зачем я здесь? — Эй, автор, ты «замутил» тему за здравие, а привёл читателя к тосту «за упокой». Раз поставил вопросы, устроил базар — давай, предъявляй ответ! — А я уже намекнул, а по сути, ответил тем, кто уже знает ответ. Ответа на эти вопросы в этом мире, нами построенном на собственных иллюзиях, не имеется. Настолько сильно мы убедили себя в правильности своих иллюзий, что не можем увидеть реальности. Не можем осознать, что наши свойства противны свойствам того мира, в котором содержатся и ответы, и причины. А мы — только следствие, которое не влияет на причину, а может ей только следовать.

P.S. Леди & мужики, я ничего не утверждаю. Я только пытаюсь капать на мозги, чтобы думалось. Думайте сами, решайте сами, что терять и что иметь. А думая и решая, развивайтесь.

Уследить неуследимое и не наследить

Я вижу, как люди выходят из изваяний, вдруг изменившихся, оживших и направивших взоры на самих себя.

Это — кающиеся духом. Каясь, они светлеют и, начиная с себя, начинают сбрасывать засохший птичий помёт, склеивать и сшивать обломки разбитых душ.

И ещё остаются изваяний людей. Эти изваяния расколоты на части. Они — как изваяния прошлого. Того прошлого, которое представляю. А если это изваяния будущего?! Того будущего, которое ощущаю, как будто вижу? В этом — загадка.

И меня будоражит благое пожелание: собирать и соединять воедино всё, что является обломками, загадками и как бы неслучайными случайностями.

А ещё бы — стать отгадчиком и избавителем ближних своих от случайностей! И от раскола, превращения в изваяния будущего! Спасти, преобразовать всякое «было» и «будет» в «так хочу я», — и это было бы освобождением, и избавлением от тревоги и беспокойства!

Но моя воля, которую хочу видеть как освободительницу и вестницу разума, — она не поможет. Она сама — пленница. «Хочу — буду» освобождает, но потом заковывает в ещё более прочные цепи!

«Было» — так уже называется скрежет зубовный и сокровенное страдание воли. Бессильное против того, что уже сделано, оно — всего лишь свидетель прошлого. «Было» есть обломок, ужасная случайность.

Воля не может обратно хотеть. В том, что она не может победить время и остановить движение времени, — в этом отчаянное горе воли.

Чего только ни придумывает сама воля, чтобы освободиться от своих оков и от своего горя! Каждый пленник в неволе становится безумцем в желании освобождения. Часто безумством освобождает себя и пленённая воля.

От своего горя, от гнева и досады она разбрасывает камни. Так она мстит всем, кто вместе с ней не чувствует горя, гнева и досады.

Только камень «было» она не может швырнуть. А камень «будет» ещё где-то лежит в ожидании. Слава Богу, если его не будет под её безумной рукой.

И так воля, желанная освободительница, неожиданно становится моим тюремщиком и истязателем, причиняющим страдание. И на всё, что может заставить страдать, она изрыгает гнев и досаду.

Так тупая глупость, и даже безумие поселяется в воле, и это стало проклятием всем человекам. Проклятием, потому что эта тупоглупость научилась мщению.

Это мщение — отвращение воли ко времени и к его «было». И отвращение воли то ли ко времени, то ли к безвременью, с названием «будет».

Мщение было всегда не самой лучшей, но самой первой мыслью людей. Где было их страдание — там всегда должно было быть мщение.

Потом они придумали мщение с помощью лживого слова. Чтобы мстить, такое мщение притворяется совестью — и само себя объявляет наказанием.

В самом хотящем есть страдание того, что не может он обратно хотеть. И потому и сама воля, и вся жизнь должны становиться, и становятся — наказанием! Это ли не тупая глупость, а то и — безумие?

Тупая глупость начинает душить дух:

— Всё преходит, и это прейдёт! Всё должно прейти! Вы этого достойны! Всё распределено по праву и наказанию! И самой справедливостью является закон времени: оно пожирает своих детей!

А безумие уже вовсю проповедует:

— Может ли существовать избавление, если существует вечное право и наказание? Ведь недосягаем и потому недвижим камень «было». Никакое деяние не могло бы быть не сделанным через наказание! И потому не может быть уничтожено! В этом — вечное в наказании «существованием»: существование вечно должно быть деянием — и снова виной! Вечными должны быть наказания!

Пока воля наконец не избавится от себя самой, и не станет — отрицанием воли!

Когда это случится? Кто научит её примирению со временем и научит высшему? Никто. Только дух. Но где он? Он гуляет, где хочет.

Примирению разве можно научить? И как удостовериться в том, что воля уже отреклась от своего собственного безумия? Забыла ли она дух мщения и всякий скрежет зубовный?

Более высшего, чем всякое примирение, должна захотеть воля. Но как это может случиться с ней? Кто научит её хотеть обратно? Никто. Только кающийся дух. Но он не мстит, не отвращает, не наказывает, не оставляет свой след. Он не следит, потому что не следует.

Он только приходит, видит, показывает. Для него уже нет камней, которые тяжелят, — ни «было», ни «будет». Для него уже всё есть!

Мыслимо ли всё, что разобьётся?!

Стремление познать истину — оно движет нами и возбуждает. Всё сущее мы хотим сперва сделать мыслимым.

Зачем? Чтобы потом сделать контролируемым. Чтобы им, сущим, управлять.

Так нам хочется. Но кто-то сомневается, что сможем.

Ежели в тебе есть доброе недоверие, то ты по-простому засомневаешься в этом.

У кого-то бывает хитрое недоверие, у кого-то злое. О том, какое оно, чьё-то недоверие, можно угадать по словам имеющего недоверие.

Но каждый, даже сомневающийся, хочет, чтобы сущее было ему подвластным. А для этого он выстраивает, равняет и обрезает своё сомнение так, чтобы оно подчинялось и покорялось! Чтобы было, как своё зеркало и его отражение в нём.

А кто — он? А он — это «он для других» и «он для себя». Кто это разделение в себе осознаёт и им управляет, тот считается нормальным. Кто не всегда осознаёт и не всегда контролирует разницу, уже считается шизиком.

А потом, после обрезания и об-равнения, человек уже не смотрит, у кого какие сомнения. Он смотрит, у кого какие утверждения истины. Смотреть-то смотрит, а истинным всё равно считает своё утверждение.

Или, если с мыслительным механизмом неважно, берёт истину у всеми признанного мудреца.

В этом вся наша воля, — любого, от идиота до мудрейшего. Даже когда говорят об оценках ценностей, и о добре, и о зле.

Вот мы всё хотим создать мир, который бы всех устраивал и никого не пережёвывал — такова наша умнейшая надежда о добре. И все свои ценности мы обряжаем в пышные одежды, а их хотя бы надо сперва — почистить, отмыть и причесать.

Регулярно свою волю и свои ценности мы спускали в унитаз, а старая воля к власти над нами брезжит в том радужном тумане, в многозначительность и незыблемость которого верит цивилизация идиотов. Верит, как в добро и зло!

Если проследить всё живое, исследовать его общее свойство, то везде слышится речь о послушании. Всё живое есть нечто повинующееся. Таково свойство всего живого. При этом больше всего повелевают тому, кто не может повиноваться самому себе.

Однако, повелевать труднее, чем повиноваться. И не потому только, что повелевающий берёт бремя всех повинующихся, и это бремя может раздавить его. Он должен тогда стать и судьёй, и обвиняемым, и жертвой, — в итоге, сам должен стать абсолютно повинующимся.

Но что побуждает человеков повиноваться и повелевать и, повелевая, становиться ещё более повинующимися?

Везде в человеке находим вместе с готовностью послушания — желание к власти. Чтобы сильнейшему служил слабый — к этому побуждает его желание, которое хочет помыкать слабым, — лишь без этой радости не может человек обойтись. Даже в воле раба можно найти волю быть господином над другим рабом.

И как меньший отдаёт себя бо'льшему, чтобы тот радовался и власть имел над меньшим, — так же приносит себя в жертву и бо'льший, и из-за власти ставит на рулетку свою жизнь.

И жертва бо'льшего в том, чтобы было в нём дерзновение, и опасность, и игра — игра со смертью. Жертва и риск.

Жизнь — это когда преодолеваешь сам себя. Перестаёшь преодолевать — перестаёшь жить. Конечно, можно назвать это волей или стремлением к цели творения, к высшему, более сложному, — но всё это вытворяет некая сила, заставляющая идти против своей природы и страха.

Жизнь жертвует собою — из-за власти! Но прежде, чем жертвовать собой, жертвует любой другой жизнью. Воля к власти не ходит по следам воли к справедливости и истине, она гуляет там, где есть слабый!

Не найдёт истины тот, кто использует слова о «воле к существованию»: такой воли не существует! Ибо то, чего нет, не может хотеть, а то, что существует, как могло бы оно ещё хотеть существования, если уже существует?!

Это всего лишь трусость пожертвовать собой.

Только там, где есть жизнь, есть и воля; но это не воля к жизни, это — воля к власти! Многое ценится выше, чем сама жизнь, но и в самой оценке звучит воля к власти.

Добро и зло должны из себя всё снова и снова преодолевать самих себя. Без этого ни добро, ни зло не существуют. Друг без друга их нет.

А при помощи своих суждений о добре и зле ценители ценностей совершают изнасилования — мозгов. Но ещё большее насилие растёт из их ценностей.

Когда разбивается всё яйцо, то сначала — его скорлупа. И когда яйцо об яйцо — чаще разбиваются оба.

И кто хочет узнать истину в расстановке добра и зла, тот сперва должен разбить скорлупу своих ценностей. Разобьёт — разобьётся всё, что может разбиться!

Наши истины происходят из нашего осмысления всего сущего. Да хотя бы мыслимо ли оно, всё сущее?!

Один очень умный человек сказал: не мыслимо. И ещё кто-то то ли так же сказал, то ли то же повторил, и тоже был причислен к умным.

А мы, не очень умные, — что? Ничто? А мы — как?! Никак? Не мыслим, что творим, но — творим? Да если бы творим, ведь только вытворяем! А потом к этому пришиваем мыслимость, как рукав к одному месту.

Стихи, картины и голограммы души

Сознание — сложная конструкция, куча разноплановых компонентов: эмоции, логика, зрительные и слуховые образы, тактильные, вестибулярные, вкусовые, обонятельные сигналы, словесные и мыслительные конструкций и ещё многое.

Как оно работает с точки зрения физиологии, я рассматривать не берусь, — «не копенгаген».

Думается, что важнее понять и ощутить сознание изнутри, субъективно. Почему так думается — да хотя бы потому, что все древние мудрецы из древних традиций твердили, что это — единственный способ понять собственное сознание.

Все внешние сигналы и ощущения так бы и оставались бессмысленным набором ощущений и образов, если бы все эти разрозненные компоненты сознания не имели свойства фокусироваться в неком центре, который нами самими определяется как «я». Именно там, в центре субъективного «я», все сигналы интегрируются, получая смысл и значение.

Возьмём любую содержательную стихотворную строку, к примеру от Лермонтова: «Горные вершины спят во тьме ночной». Разложим её на отдельные слова: «горные», «вершины», «спят», «тьме», «ночной». Каждое из слов имеет значение. Если анализировать их с позиции логики, получается бессмыслица: горы не спят! Но, будучи соединёнными в стихотворную строку, слова приобретают другой смысл и значение. Строка несёт в себе не только словесную информацию, и не только содержание, лежащее за пределами слов. Она рождает эмоциональный настрой, явно видится конкретный зрительный образ, картинка. У читающего возникает определённое состояние, какие-то чувства, переживания, ассоциации, даже воспоминания. Но это же никак не вытекает из содержания отдельных слов, из которых сложена строка!

«Механизм» действия стихов можно представить так: при восприятии строк сознание проникает в центр субъективной сущности и, как бы передвигаясь по матрице души, получает определённые значения. Которые, заметьте, индивидуальны для каждого человека. Ведь даже образы, вызываемые одной и той же строфой о горных вершинах, у каждого будут различными. У одних будут горы синие или фиолетовые, как на картинах Рериха, у кого-то высокие и скалистые, у других — пологие и поросшие лесом.

Именно душа и создаёт индивидуальное для каждого действие разрозненных слов, придавая им свой смысл и значение. Душа синтезирует из отдельно взятых слов лично значимый смысл. Душа «работает» на языке переживания.

Можно так представить, что душа наполняет жизнью отдельные разрозненные слова. Точно так же душа должна оживить и одушевить всё сознание, придав смысл разрозненным образам, сигналам и ощущениям, содержащимся в нём.

Возвращаясь к стихам: не секрет, что многие абсолютно глухи к поэзии. Почему? А потому, что душа и сознание у них существуют порознь и под воздействием стихотворных строчек не соединяются. Для таких людей даже самые гениальные стихи остаются набором слов, который им ни о чём не говорит.

И у людей, понимающих поэзию, сознание окунается в матрицу души лишь на короткое время — на то время, когда они читают стихи и находятся под их впечатлением. Потом «счастливый союз» души и сознания снова нарушается, а человек продолжает своё обыденное полусонное существование.

Совершенно идентичные примеры можно почерпнуть в сферах музыки, живописи и практически любого творчества.

Если сделать процесс соединения души и сознания осознанным и желанным, а ещё того лучше — постоянным, восприятие жизни может стать иным, более радостным, вдохновляющим и осмысленным, как восприятие высокого искусства. Даже когда встречается в жизни проза, бывающая омерзительной или страшной, восприятие останется, по крайней мере, адекватным, потому что будет осознанность — это душа связана с работой сознания.

Образ, что душа — это матрица, достаточно простой. А теперь нужно представить более конкретный (не утверждаю, что самый точный и удачный) образ: эта матрица является голографическим изображением. Она отражает и записывает на себе все многочисленные состояния, присущие сознанию. При этом она ещё упорядочивает эти состояния. Очищает от наносного, навязанного. Очищает через духовные переживания. Духовные переживания связывают её с «мировой душой», с единым энергоинформационным полем или с Богом, — как кому нравится.

Душа отдельного человека — это часть мировой души, и она живёт в соответствии с законами мировой души. Именно душа позволяет почувствовать упорядоченность, гармонию и одушевлённость окружающего мира, понять высшие законы мироустройства.

Голограммы души — это не то, что называют памятью, поскольку душа сама по себе памятью не обладает. Это лишь считывание «отпечатков», фиксация образов. А вот интерпретация увиденных образов зависит от свойств самого человека.

На свойстве души улавливать образы основан феномен творчества. Творческий человек берёт образы извне — из прошлого, настоящего, будущего, из самой мировой души. И чем более чутко он воспринимает, синтезирует и осмысляет эти образы, тем более гениальным творцом становится.

У большинства людей сознание обращается к душе не так уж часто, наверное поэтому гениев мало. У обычного человека в сознании преобладает логика. В мышлении — линейность. Душа при этом неизбежно отодвигается в сторону. Душа синтезирует образы и ощущения, придает им целостность, смысл и значение, в чём, собственно, и состоит процесс восприятия художественных произведений, и иного творчества как такового. Логика, наоборот, всё расчленяет, разбивает на части и разъединяет, а с соединением получается не всегда и не лучшим образом.

Функция логического ума — расщеплять и анализировать. Функция души — соединять и синтезировать. И вот что важно: человек ощущает себя счастливым только в процессе соединения и синтеза. А не разделения и разобщения! Это не означает, конечно, что анализировать вообще ничего не нужно. Иногда анализ просто необходим — но любой анализ имеет смысл лишь как ступень к последующему синтезу, а не как самоцель.

Однако, оказавшись полностью во власти логики, большинство людей так и не приходят к счастью синтеза, соединения, — а значит и к счастью творческого созидания. В итоге им всё время кажется, что мир вокруг рушится, распадается на части, а сами они теряют почву под ногами. Это не удивительно — ведь их душа не может ощутить действие мировой души, не может увидеть целостность, единство, гармонию и красоту мира вокруг себя.

Истины нет. И не будет. Пора обедать

— Ну, и что ты хочешь нам тут снова поведать? Или снова навеять? Очередную тоску?

— А что, уже надоел?

— Я этого не говорил…

— Не говорил, но подумал. А хочу я поведать как всегда — нелицеприятное…

— Так я и знал!!! И что же на этот раз приключилось? Или — отключилось?!

— Не приключилОсь, а приключилАсь. Очередная сенсация, правда, пока никем, окромя меня, не отмеченная. Ещё не представленная на Нобелевку или на Лубянку. А отключилось не что иное, как осознание ограниченности своего сознания ещё у одного искателя ИСТИНЫ. Потому что он ИСТИНУ НАШЁЛ!

— О Боже! И кто он — владеющий истиной? Пора уже бежать — к нему, за истиной?

— А ты сначала послушай, а потом вместе решим — куда и за чем бежать. Мы не будем вникать в детали, кто, и с какого бодуна вдруг овладел истиной. Сосредоточимся на главном — что есть истина и есть ли она. Кто и куда её несёт, если она есть.

— А что, есть сомнения, что где-то истина есть?

— Сомнения есть, и их у нас много есть, потому что нам её, истину нечем есть. Такой вот чудненький каламбурчик. И вот ещё один: большинство несущих нам истину несут истинную чушь.

— Ага! Человечество провело в поисках истины последние пять тысяч лет. Сколько жизней было положено на алтарь истины — ужасно даже подумать. Вообще-то говорят, что истина была у тех, кого распяли, сожгли, забили, заморили, а потом объявили божественными? А куда она делась? И сколько времени мы тут будем сосредотачиваться на главном? У меня скоро обед по расписанию…

— От этого столба и до обеда мы успеем — если не будем заколачивать новые столбы. Наш исходный столб — некая истина как идеальная конструкция, всё объясняющая, её ещё обзывают абсолютной. Кто-то говорит, что видит этот столб. А я этого столба не вижу. Вот скажи: абсолютное может коснуться человека? Как упавший столб, например?

— А можно без философических категорий? Я сегодня не выспался. И уже жрать хочу.

— Легко. Корни слова прослеживаются только в иврите: ИСТИНА = ИСТ + ИНА = ЙЕШУТ (сущность, бытие) + АНА (отвечать, давать ответ, свидетельствовать). Объяснение термина выведено древними философами: ИСТИНА — то, что отвечает СУЩНОСТИ предмета или явления, их бытию в природе.

— Ну и?!

— Спокойно! Без паники! Абсолютной и абстрактной формы в нашем мире нет и быть не может. Если есть что-то, так называемое «истинное», то оно истинно в определённое время в определённом месте.

Вот таблица умножения: конкретная и непререкаемая вещь. Это что — истина? Осмелюсь утверждать, что нет. Это люди так договорились для ускоренного определения значений числовых выражений. Но вот что получится, если умножить две морковки на двух агрономов? Две морковки и два агронома, при условии, что агрономы, в отличие от тебя, уже пообедали и не сожрут две морковки.

Если какое-то объяснение, то бишь интеллектуальная конструкция, кем-то воспринимается с глубоким удовлетворением, то имеем положительное переживание и получаем СУБЪЕКТИВНУЮ ИСТИНУ. То есть, истина как таковая есть субъективное переживание. Вот и получается, что каждый может субъективно пережить какую-то свою истину, причём любую. А все остальные истины — они результат договорённости между большими или разными группами людей.

И уже давным-давно разумные головы поняли, что нет никакой истины. То есть речь начинает идти уже не о самой истине, а о ДЕЙСТВИЯХ С ТЕМ, ЧТО КЕМ-ТО ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ КАК ИСТИНА.