По ту сторону Олимпа

Лейла Мазиева

По ту сторону Олимпа

Глава 1

Книга 1. Искра

Глава 1. Жертвенный алтарь

Андромеда

Смех, громкие возгласы, пожелания благословения, стук переполненных бокалов — все смешалось в большом зале, где горящие факелы коптили высокий потолок, а по мраморному полу от пролитого вина расползались липкие пятна. Кто-то уронил пустой кубок, и звон меди перекрыл гул голосов, не сумев заставить их умолкнуть. Даже стены, казалось, потемнели от чужих голосов, от запаха пота и кислого вина, от того, что никто здесь не знал, куда поставить ноги, не задев чужого грязного плаща. Теперь все ощущалось чужим, будто всех этих многочисленных шумных мужланов и не должно было быть здесь. Впрочем, так и было: по моему мнению, которого никто за сегодня ни разу не спросил, их действительно стоило бы прогнать, одарив подарками за спасение нашего царства. Но мои родители решили знатно расщедриться. Ведь подарком была я.

Из всех, кто пировал сегодня в этом зале, не хватало лишь одного - Кассиана. Не потому, что забыли пригласить: просто до Афин весть попросту не успела долететь. Наверняка он сейчас сидит за свитками с законами или спорит с каким-нибудь философом, даже не подозревая, что я выхожу замуж, а трон, который прочили ему еще с рождения, сегодня достался чужаку.

— О великий сын Зевса и прекрасная царевна Андромеда! Я принес жертву на алтарь Великой Геры, чтобы даровала она вам свое благословение! — ну надо же, как расстилается наш советник перед Персеем, а ведь когда-то прочил меня за одного из своих сыновей. — Да дарует она вам многочисленных сыновей и дочерей, что своей силой и мудростью будут прославлять имя Зевса! — он даже ни разу не взглянул на меня, так старается выслужиться. Если будет продолжать так низко кланяться в его-то возрасте, то однажды не разогнется.

Его заискивающая речь была прервана резким одобрительным воскликом сидящего рядом моего новоиспеченного мужа, а затем с готовностью подхвачена всеми его друзьями. Опять звенели бокалы, разливалось вино, а у меня из головы не выходила одна мысль: как же так резко все изменилось в моей жизни и как мне с этим справиться. Меня все еще окутывал тот самый страх перед неизбежностью быть поглощенной чудовищем. Это чувство тяжестью в животе напоминало о себе. Я отхлебнула вина, пытаясь снять с себя липкое ощущение слабости, но оно лишь обожгло горло, ненадолго сбив эти мысли. Я уже почти была готова отпустить, наконец, мысль о том, как несправедлива моя судьба, и спокойно принять смерть, когда появился он: знаменитый Персей — убийца Горгоны. Он подоспел очень вовремя, чтобы вытащить меня из цепей и сразу надеть другие. Я посмотрела на него — темные длинные волосы обрамляли его лицо, иногда спадая на глаза. Но несмотря на широкую улыбку, взгляд его оставался холодным, как у торговца, оценивающего товар. Под его взглядом я особенно ощущала тяжесть золотого ожерелья, которое холодило ключицы подобно ошейнику, что не успел нагреться от кожи. Сильный, смелый, любимец богов — а сейчас еще и с упоением пересказывающий историю моего спасения, задерживаясь на каждой подробности схватки так, будто чудовище погибало заново всякий раз, когда он открывал рот.

— Мне, сыну Зевса, неведом страх! Этим мечом, даром Гермеса, я отсек голову Медузе — этим же мечом я вспорол живот Посейдонову чудовищу! А Афина вела мою руку, которая ни разу не дрогнула. — он на мгновение замолчал, наслаждаясь тем, как гости разразились новым взрывом восторга. Некоторые даже вскочили с мест, поднимая высоко кубки и чествуя его. Затем он повернулся ко мне, будто вспомнил, что сегодняшний пир посвящен не только ему. — А эта прекрасная женщина…вплетена в мою судьбу Мойрами. Сам ясновидец Аполлон предсказал мне это.

Разумеется.

Если верить Персею, боги не просто наблюдали за его жизнью — они по очереди устраивали её, лишь бы однажды вручить ему меня.

Гордость Персея была такой густой, что, казалось, затмевала даже терпкий запах вина, жар факелов и гул пирующих.

Мне было довольно тяжко находиться в этом месте, а нескончаемый шум вызывал головную боль. Я ловила себя на мысли, что считаю мгновения до конца этого бесконечного дня, надеясь наконец остаться в тишине.

Но мечта была слишком далека от реальности. Ведь как только пиршество закончится, Персей наверняка захочет остаться наедине со мной — со своим долгожданным трофеем, заслуженным подарком. От одной этой мысли внутри поднималась вязкая усталость. Казалось, этот пир никак не хотел закончиться, а впереди меня еще не скоро ожидало облегчение, а лишь очередная роль, которую предстояло терпеливо сыграть.

В такие минуты я по привычке искала брата взглядом — будто он всё еще мог сидеть где-то за этими столами, наблюдая за происходящим балаганом с обычной своей холодной насмешкой. Он всегда умел смотреть на любую катастрофу так, будто это просто плохо решённая задача — для которой достаточно подобрать верный подход. Сколько раз в детстве я прибегала к нему за спасением, натворив очередных глупостей из любопытства, и он неизменно находил способ вывести меня сухой из воды, ничего не рассказывая родителям. Теперь же спасать было нечего — только сообщить, что спасать больше и незачем: трон, который должен был достаться ему, за один вечер перешел к чужому человеку. Мы не виделись уже несколько лет — с тех пор как он отправился в Афины постигать риторику и законы государства, которым он должен был однажды править. Знает ли он уже, что от этого будущего ничего не осталось? И что он почувствует, когда узнает: гнев, облегчение, а может, то самое спокойное смирение, с которым он всегда встречал любые повороты судьбы.

Мои размышления неожиданно прервал доносящийся снаружи шум — топот многих ног, звон оружия, чей-то окрик. Гул за столом стих. Персей поднялся первым, за ним — мой отец и ещё несколько мужчин. Я же осталась сидеть, хоть и было любопытно узнать, кто осмелился вторгнуться на наш праздник.

Двери громогласно распахнулись.

— Молва о великой свадьбе идёт по всей Эфиопии! Что же ты, мой славный брат Кефей, не удостоил меня приглашением?

Я узнала этот голос — дядя Финей. Он вошёл в зал, и за его спиной сомкнулись ряды воинов. Удивительно много воинов для светского визита.

Отец заторопился навстречу:

— Брат мой, не хотел обижать тебя. Но раз ты здесь — проходи.

— Проходить? — Финей усмехнулся и обвёл взглядом гостей. — Я пришёл не пировать. Ты обещал мне свою дочь в жёны, Кефей. Или забыл?

Отец побледнел, явно растерявшись. Он не очень любил конфликты и предпочитал избегать их всеми возможными способами. Но меня больше удивило сказанное… Меня собирались сделать невестой моего дяди? Я лишь слабо ухмыльнулась, понимая, что моя судьба решалась еще до того, как в нашей жизни появился Персей. Кто-то из гостей за моей спиной так и замер с занесённой в воздухе чашей, не решаясь ни выпить, ни отставить её обратно. Я же осталась сидеть, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. Мой муж вышел вперёд. Не спеша, как выходит хозяин встречать незваного гостя, который ещё не понял, что его не ждали.

— Финей, — произнес он. Голос его был спокоен, почти ленив. — Где ты был, когда её приковывали к скале? Где ты был, когда чудовище разевало пасть?

— Я...

— Ты не пришёл. А теперь ты здесь, врываешься в мой дом и требуешь то, что принадлежит мне.

Финей побагровел:

— Ты — мальчишка! Ты обвесился дарами богов и думаешь, что это делает тебя героем? Я пришёл за своей невестой, и ты мне её...

Персей не дал ему договорить. Он запустил руку в мешок, что висел у пояса, и вытащил голову. Все замерли.

Голова Горгоны. Змеи, свисающие мёртвыми прядями. Глаза скрыты плотной повязкой. Так вот оно — то чудовище, убийством которого он так бахвалился? Я, признаться, ожидала чего-то более…устрашающего.

— Ты знаешь, что это? — спросил Персей. Вопрос был тихим, но в тишине зала он прозвучал как удар.

Финей отшатнулся. Его воины попятились.

— Это Медуза. Та, что обращает в камень одним взглядом. Я отсёк ей голову вот этой рукой.

Он помолчал, давая им рассмотреть её.

— И если ты думаешь, что я не применю её против жалкого смертного, который осмелился выступить против меня, любимца богов…

Его пальцы сомкнулись на повязке.

— Закройте глаза, — бросил он своим, глядя в сторону.

И сдёрнул ткань.

Я не успела ни зажмуриться, ни отвернуться. Просто застыла, глядя на лица воинов Финея. Они менялись мгновенно — крик застывал на губах, ужас замирал в глазах, руки, тянувшиеся к мечам, превращались в камень. Через три удара сердца в зале стояли статуи.

Финей упал на колени. Он единственный успел заслониться — локтем, плащом, не знаю. И теперь смотрел на своих мёртвых людей и не мог вымолвить ни слова.

Персей подошёл к нему. Встал над ним, держа голову Медузы на уровне его лица.

— Ты просил пощады? — спросил он. — Проси.

— Пощади, — прошептал Финей. — Я ошибся. Я признаю...

— К сожалению для тебя, уже слишком поздно. Ты расстроил мой праздник, расстроил мою невесту, пытался опозорить сына Зевса… — он наклонился ниже. — За такое не прощают.

И повернул голову Медузы так, чтобы Финей заглянул ей прямо в глаза.

Я услышала, как мать всхлипнула где-то позади меня. Отец отвернулся к стене. А я смотрела на статую, которая только что была моим дядей, и чувствовала, как что-то ледяное растекается по телу. Теперь я точно осознала, какой будет моя жизнь и что значит быть женой героя.

Персей же обернулся ко мне и сказал, почти весело:

— А теперь продолжим праздновать. Слуги, уберите здесь!