Бриллианты Юстасов

– Люси, вы меня удивляете.

– Но ведь это правда. Милая леди Фоун, не смотрите так! Вы очень добры ко мне. Я знаю, что вы позволяете мне делать то, что гувернантке не подобает, и говорить тоже. И все-таки я гувернантка и понимаю, что виновата перед вами. – При этих словах Люси разрыдалась.

Леди Фоун, чье сердце было сделано вовсе не из камня или льда, смягчилась мгновенно:

– Милая моя, да ведь вы мне как дочь!

– Леди Фоун, дорогая!

– Но мне больно видеть, что вы мечтаете о мистере Грейстоке. Скажу без обиняков, Люси: вам лучше о нем забыть. Мистеру Грейстоку надобно заботиться о будущем – и потому он не может жениться на вас, даже если бы и желал того при других обстоятельствах. Поверьте, я с вами совершенно откровенна, потому что полагаюсь на вашу честность и здравомыслие. Мы с дочерьми смотрим на вас как на равную, как на дорогую подругу, которая ничуть не уступит… никому, кого ни возьми. Для нас Люси Моррис – это наша дражайшая, милейшая Люси. Но мистер Грейсток – член парламента, и не может жениться на гувернантке.

– Но я так люблю его! – выпалила Люси, поднимаясь на ноги. – Каждое его слово значит для меня больше, чем все речи на свете! Все напрасно, леди Фоун. Я люблю его и не стану пытаться разлюбить!

Несколько мгновений леди Фоун молчала, а затем предложила обеим пойти спать, так и не найдя, что сказать и как поступить перед лицом подобной катастрофы.

Глава 8

«Вот он грядет, герой-победитель!»[9]

Читатель, возможно, помнит: когда Лиззи Юстас доложили о приходе тетки, Фрэнк Грейсток был у нее и обещал вернуться на следующий день, чтобы узнать, как прошла встреча. Если бы не визит леди Линлитгоу, он, вероятно, сделал бы предложение прямо там и тогда. Лиззи сказала, что одинока и несчастна, и что ему оставалось делать после этого, как не просить ее руки? Однако явилась старая графиня и прервала их тет-а-тет. Фрэнк тотчас ушел, намереваясь зайти с утра, но так и не зашел. Следом наступила пятница, и Лиззи провела полдня дома в ожидании. Когда пробило четыре часа пополудни, она поняла, что кузен должен уже быть в парламенте, но не двинулась с места. Мисс Макнулти по ее настоянию весь день не было дома – Лиззи даже услала подругу вечером в театр. Напрасно. Фрэнк Грейсток так и не пришел, и в одиннадцать ночи Лиззи поклялась себе, что, явись он вновь, она ответит ему отказом.

Тем не менее всю субботу она продолжала ждать, почти уверенная в его приходе, и даже к воскресному утру по-прежнему не утратила расположения к кузену. Что, если он явится в воскресенье? Уж верно, такой занятой человек не всегда может найти время для визита. Положим, он вовсе забыл о своем обещании, но и это не повод сердиться на него вечно. Уж в воскресенье-то он придет непременно! Лиззи ничуть не сомневалась, что предложение руки и сердца было готово сорваться с его уст, когда откуда ни возьмись явилась старая карга. Слова были уже почти сказаны. Лиззи успела почувствовать, как сердце трепещет в предвкушении, задала себе главный вопрос – и ответила на него. Она была согласна. Фрэнк не был тем героем, которого рисовало ей воображение, но имел в себе достаточно его черт. Все прочили, что он сделает себе имя и станет богат. Словом, Лиззи уже решилась – и тут принесло леди Линлитгоу! Но, разумеется, Фрэнк должен был зайти в воскресенье.

Этого, однако, не случилось, зато пришел лорд Фоун. После утренней службы в церкви он заявил, что немедленно возвращается из Фоун-корта в Лондон. За завтраком он был весьма немногословен, и сестры решили, что он все еще сердит на бедную Люси. Та была сама на себя непохожа – молчаливая, грустная и подавленная. Серьезна – даже почти мрачна – была и леди Фоун – словом, в тот день обитатели Фоун-корта едва ли радовались дню воскресному, как подобает добрым христианам. Тем не менее все отправились в церковь, а сразу по возвращении лорд Фоун собрался ехать. Все сестры почувствовали, что по вине Люси терпят лишения: только по воскресеньям они имели надежду обедать с братом – единственным в семье мужчиной, – а теперь и он их покидал.

– Жаль, что ты уезжаешь, Фредерик, – сказала леди Фоун.

Ее сын пробормотал что-то про неотложные дела и был таков. Остаток дня в Фоун-корте был полон уныния. Ничего не говорилось прямо, но в воздухе витало, что во всем виновата Люси. Что до лорда Фоуна – тот в четыре часа пополудни уже сидел наедине с леди Юстас.

«Наедине» означало лишь, что не присутствовала мисс Макнулти. Лиззи превосходно понимала, как приятно и удобно иметь компаньонку, но без малейших угрызений совести отсылала ее, когда желала полной свободы. «Милая моя, – говорила она, – даже лучшие подруги не должны все время проводить вместе, верно? Отчего бы вам не сходить на выставку Садоводческого общества?» И мисс Макнулти отправлялась на выставку – либо просто поднималась к себе в спальню.

Лиззи как раз уже начала вновь негодовать, что Фрэнк к ней не идет, когда подоспел лорд Фоун.

– Как любезно с вашей стороны навестить меня, – сказала она. – Я думала, вы проводите воскресенья в Ричмонде.

– Я только что приехал от матери, – ответил лорд Фоун, вертя в руках шляпу.

Хозяйка с очаровательным участием принялась расспрашивать о здоровье леди Фоун и ее дочерей, а в особенности о своей милой подруге Люси Моррис. Лиззи могла быть чрезвычайно мила, когда хотела. Засыпая собеседника вопросами, она подавалась вперед, отбрасывала назад блестящий локон, показывая при этом ловкие тонкие пальцы, унизанные бриллиантами, теми, что сэр Флориан подарил ей на самом деле или же она ловко выкупила у мистера Бенджамина, как мы описали в первой главе.

– Все здоровы, спасибо, – заверил лорд Фоун. – Полагаю, и мисс Моррис также, хотя вчера она меня немного встревожила.

– Неужто она больна? – спросила Лиззи, вновь перебрасывая локон вперед.

– Я имел в виду – она была не в духе.

– Вот как! Надеюсь, мисс Люси не забывается. Это было бы весьма прискорбно – после всего, что для нее сделали…

Лорд Фоун согласился, что подобное действительно было бы прискорбно, и поставил шляпу на пол. Именно в тот момент Лиззи вдруг озарило: ее разум мгновенно распознал послание, телеграфированное движением шляпы, и она поняла, что стоит ей пожелать – и лорд Фоун у нее в кармане. В пятницу у нее в кармане мог быть Фрэнк – если бы только не пришла леди Линлитгоу, – но сейчас Лиззи уже не была в нем уверена. Что до лорда Фоуна – он по крайней мере был пэром. Она слышала, что он беден, но разве может пэр быть совсем уж беден? И хотя он глуп как филин – а это она признавала без колебаний, – у него было положение в обществе. Он входил в состав правительства, а значит, его супругу будут принимать везде. Замужество становилось для Лиззи необходимостью: даже если супруг вернет бриллианты Юстасам, ей, во всяком случае, не придется терять лицо, делая это собственноручно. Она сохранит их до тех пор, пока остается леди Юстас. В прошлый четверг Фрэнк, без сомнения, намеревался… но, видно, передумал, иначе уже пришел бы к ней снова. А синица в руках, как известно, лучше журавля в небе.

– Я бывала в Фоун-корте раз или два – и всегда считала его совершенной картиной семейного счастья, – сказала Лиззи с самой очаровательной любезностью.

– Надеюсь, вы еще не раз там побываете.

– Ах, боюсь, я не вправе часто злоупотреблять гостеприимством леди Фоун.

Перед лордом Фоуном открылась идеальная возможность, но не согласовывалась с его планом, а таковой имелся.

– Уверен, матушка никогда так не подумает. – На некоторое время наступило молчание: лорд Фоун размышлял, как взяться за дело. – Леди Юстас, – произнес он наконец, – я не знаю, каковы ваши жизненные устремления…

– У меня, как вы знаете, есть ребенок, и мой долг – его воспитать.

– О да! Разумеется, это не может не занимать ваши мысли.

– Он унаследует огромное состояние, лорд Фоун. Боюсь, что для юноши двадцати одного года даже чрезмерное. Мне нужно подготовить его к этому – вот в чем заключается и всегда будет заключаться главная цель моего существования. – Тут Лиззи вдруг ощутила, что чересчур увлеклась: человек столь недалекий, как лорд Фоун, вполне мог принять ее слова за чистую монету. – Но это так непросто! Ведь одно дело – посвящать себя ребенку, и совсем другое – печься о делах практических… Не так ли?

– Несомненно, – ответил лорд Фоун, – несомненно. – Он, однако, едва ли следил за ее мыслью, по-прежнему сосредоточенный на собственной стратегии. – Полагаю, утешительно сознавать, что ваше дитя ни в чем не будет нуждаться.

– О да… Мне говорили, мой дорогой малютка по достижении совершеннолетия получит сорок тысяч годового дохода. Знаете, я смотрю, как он лежит в своей кроватке, прижимаю его к груди – и всякий раз думаю об этих деньгах… В такие минуты мне порой кажется, что лучше бы его отец вовсе не имел ни состояния, ни титулов. – Она поднесла к глазам платочек, давая лорду Фоуну несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.

– А! Я сам небогат… по крайней мере, в сравнении с другими людьми моего ранга.

– Человек с вашим положением в обществе, лорд Фоун, с вашими способностями и талантом вести дела никогда не может по-настоящему нуждаться.

– Видите ли, мой отец владел землями в Ирландии.

– В самом деле?

– Он был ирландским пэром, пока лорд Мельбурн не пожаловал ему английский титул.

– Ирландским пэром? – Лиззи не понимала ровным счетом ничего, но подумала, что, верно, под «ирландскими пэрами» подразумевались аристократы, которым недоставало денег на жизнь. Лорд Фоун, однако, попытался как мог кратко описать историю своего семейства.

– Тогда он стал лордом Фоуном из Ричмонда, пэром Соединенного Королевства. Поместье Фоун-корт досталось моей матери от ее отца. Земли в Ирландии по-прежнему мои, но, кроме самой земли, там ничего нет.

– Вот как?

– Прежде был дом, но отец запустил его, и теперь он в руинах. Графство Типперэри не лучшее место для жизни.

– Ах, боже мой! Там, кажется, убивают людей?

– Земля приносит около пяти тысяч в год, и половину из них получает моя мать в качестве пожизненного содержания.

– В вашем семействе все прекрасно устроено! – принуждена была вставить Лиззи, поскольку паузы между фразами собеседника затягивались.

– Видите ли, для пэра это состояние слишком скромное.

– Но у вас есть и жалованье, верно?

– В настоящий момент. Никто не может сказать, как долго это продлится.

– Для блага общества – надеюсь, что еще много лет!

– Благодарю, – ответил лорд Фоун. – Но, боюсь, найдется немало тех, кому это будет не по вкусу. Ваш кузен Грейсток готов на все, чтобы сместить наше правительство.

– К счастью, мой кузен большого влияния не имеет, – промолвила Лиззи, и тоном, и взглядом выказывая легкое пренебрежение к Фрэнку как к человеку и политику. Лорду Фоуну это понравилось.

– Я рассказал вам о себе все, что предписывала мне честь, перед тем как… как… вы меня понимаете?

– О, лорд Фоун!

– Я открыт перед вами. Долгов у меня нет, но я не мог бы позволить себе жениться на той, у кого нет собственного дохода. Вами я восхищаюсь, как ни одной женщиной на свете, и люблю вас всем сердцем. – Он встал перед Лиззи, прижимая правую руку к груди слева. В этот момент в его позе и жестах было даже некоторое достоинство. – Быть может, вы решили никогда больше не связывать себя узами брака. Могу лишь сказать, что, если вы соедините судьбу с моей – и вверите мне будущее вашего сына, – я всегда буду исполнять свой долг перед вами обоими и поставлю ваше счастье превыше всего на свете.

Лиззи до сих пор его не прервала – а это, разумеется, значило, что она намерена принять предложение, – но сам кавалер об этом не подозревал. Дама его сердца сидела молча, сложив руки на груди и потупив взор. Лорд Фоун пока не пытался усесться рядом.

– Леди Юстас, позволено ли мне будет надеяться?

– Могу ли я немного подумать? – промолвила она и бросила на него осторожный взгляд, почти не поднимая головы.

– О, разумеется! Я приду в любой день, какой вы назовете.

Две-три минуты Лиззи молчала, а ее обожатель стоял рядом. Наконец он отнял руку от груди и, наклонившись, подобрал шляпу, чтобы уйти. Когда ему нанести новый визит – в понедельник, во вторник или в среду? Пусть только скажет! Без сомнения, лорд Фоун думал про себя, что среда предпочтительнее – ведь в этот день не заседает парламент, – но Лиззи проявила великодушие.

– Лорд Фоун, – сказала она, поднимаясь с места, – вы оказали мне величайшую честь, какую мужчина может оказать женщине. Но ваш поступок для меня вдвойне драгоценней – во-первых, потому, что вы человек исключительно достойный, а во-вторых…

– Во-вторых?..

– Потому, что я могу полюбить вас, – шепнула она и мягко качнулась к нему, почти приникнув к его груди.

Разумеется, он обвил рукой ее талию – для чего сперва пришлось избавиться от шляпы, – и прелестная головка наконец склонилась к нему на плечо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Титул «саваб» и название его владения выдуманы Троллопом, однако подобные коллизии действительно случались в описываемый период (например, в индийском княжестве Майсур, где британцы сперва отстранили махараджу от власти, а затем, через какое-то время, вернули престол его сыну). – Здесь и далее примеч. пер.

2

Город на северо-востоке Англии, место нахождения крупного, старинного и известного собора.

3

Судьи, а вместе с ними и адвокаты, объезжали каждый из судебных округов дважды в год, разбирая накопившиеся там дела. Лондон и прилегающий к нему Мидлсекс в систему судебных округов не входили. Каждый адвокат должен был принадлежать к одному из округов. Участие в выездных сессиях обязательным не являлось, однако считалось хорошим средством сделать себе имя в профессиональных кругах, обрасти полезными связями и набраться опыта.

4

Реформа 1829 г., расширившая права католиков в Соединенном Королевстве.

5

См.: Библия, Н. З., Дан. 9:27; Мф., МК.

6

Отсылка к поэме Байрона «Корсар», главный герой которой – романтический корсар Конрад, благородный предводитель морских разбойников.

7

См.: Скотт В. «Песнь о молодом Лохинваре». – Пер. В. Бетаки.

8

Берк Эдмунд (1729–1797) – английский парламентарий ирландского происхождения, политический деятель и публицист, популярный в XIX в. как среди консерваторов, так и среди либералов.

9

Название гимна из оратории Г. Ф. Генделя «Иуда Маккавей», чрезвычайно популярная в Великобритании мелодия, зачастую исполнявшаяся во время различных торжеств (в русском переводе также называется «Вот он грядет, украшенный венком»).