«Детский» сценарий: как прошлое управляет моей жизнью

День студента. Первый курс университета. Мы пошли с одногруппниками в ресторан. Я уже не в первый раз, зная, что могут быть неблагоприятные последствия, выпила за столом шампанское и вино, хотя смешивать данные напитки для моего организма противопоказано.

Мы много танцевали, фотографировались, болтали. Я была очень пьяна. С ресторана меня встретил Максим – мой бывший одноклассник и парень на тот момент. Он отвез меня на такси домой. По дороге я просила остановить машину, меня тошнило прямо на дороге. И тут, в таком смутном состоянии, мне мерещились в рвотной массе черви-опарыши. Я была на 100 % убеждена, что они там были. После этой ночи я стала очень тревожной. Я жила многие месяцы с убежденностью, что во мне живут черви. Каждый вечер, засыпая, я чувствовала шевеления в области желудка. Я даже начала проходить врачей, с целью убедиться, что у меня их нет, а если все же есть, чтобы мне срочно назначили лечение. В общем, этот период был для меня психологически сложным. Точно не помню, чем в итоге завершились мои визиты к врачу. Вероятно, у меня ничего не нашли. Я все равно была скептична, но мои страхи постепенно стали ослабевать. Правда, даже спустя годы, мне снились черви. В кровати. Рядом. Во мне и вне меня. Я просыпалась в холодном поту.

Похороны голубей: как я справлялась со смертью

Недавно совершенно случайно вспомнила некоторые эпизоды из своего детства, как я хоронила уже умерших валяющихся на улице голубей. Сейчас в зрелом возрасте я затрудняюсь ответить, по какой причине они были мертвы и регулярно попадались мне на глаза валяющимися на улице. Возможно, всему виной были бродяжные коты. Так вот, мне было искренне жаль этих мертвых птиц. Я откапывала ямы во дворе в песочнице и помещала в них тех-самых голубей. Зачастую эти голуби уже были «не первой свежести», кишели червями. Однако, видимо, меня это не останавливало. А может, именно это меня однажды и остановило, и я прекратила свою деятельность по захоронению птиц. Не помню наверняка. Но моя фобия червей берет свое начало где-то в детстве.

Молоко, которое я ненавидела

Я кормила грудью своих детей. Леру – пять месяцев; прекратила, когда пошла на свадьбу к брату, употребляла там шампанское, и в данный день решила не кормить ребенка. А на следующий день у меня молоко просто исчезло. До этого Лера часто проводила время с моей мамой, так как я готовилась к госэкзаменам в университете – это был последний курс; из-за этого в этот пятимесячный период активного кормления не было как такового. Но процесс кормления грудью был для меня неприятен.

Что касается Майи, то я кормила ее достаточно долго. Хотя еще во время беременности я сказала своей бабушке, что не буду этого делать – она сама начала навязчиво эту тему, несмотря на то, что это мое личное пространство. Со стороны бабушки началось навязывание ее позиции: «Давит, скажи ей!» (обращение к моему мужу в моем присутствии), «Яна, скажи ей» (обращение к моей маме в моем присутствии). Давит особо не комментировал ситуацию, он был изначально равнодушен к этому вопросу. А я принципиально спорила во время беременности с родственниками – на каком праве они мне что-то навязывают? Это мое тело, мой ребенок!

Несмотря на эти дискуссии, я все же кормила Майю грудью после ее рождения. И по иронии судьбы так получилось, что этот процесс затянулся. Ребенок почти никогда не спал, капризничал, это было единственное успокоительное средство. К тому же, я работала. Мне нужны были силы выспаться, восстановиться.

Перестать кормить ребенка я смогла лишь после того, как очень сильно заболела. Тогда была зима, мы жили в Грузии, было холодно и сыро. К врачам там не было возможности обратиться – к сожалению, там нет белорусской бесплатной медицины. Мой кашель не останавливался, а усугублялся. Я приняла решение начать прием антибиотиков – ребенка в этот период было противопоказано кормить грудью.

Был большой стресс для ребенка и семьи в целом. Майя требовала грудь, я еле-еле выстояла.

Отмечу, что молоко появилось у меня уже во время беременности Майей. Моя одежда периодически намокала. Мне было очень неприятно от этого. Я не знаю, почему, но это факт. Начнем с того, что я не употребляю молоко, не люблю его. В детстве мама заставляла меня его пить и есть молочный суп. Также к вопросам кормления стоит добавить определенные болезненные физические ощущения.

Белые халаты: как я стала гиперконтролировать свое здоровье

С точки зрения моих родственников, я являюсь чересчур тревожной в плане посещаемости врачей. С моей же семьей все иначе.

Папа панически боится медиков. Он их не посещает от слова совсем, что бы ни произошло. Доходит до того, что, если он сильно заболеет и никак не может вылечиться, мама обходными путями, через знакомых получает рецепт на сильные антибиотики, чтобы вылечить папу. Слабые безрецептурные антибиотики они, вероятно, не приобретают.

Бывали экстренные ситуации, когда папа оказывался в больнице; там, когда ему мерили давление, оно у него подскакивало чуть ли не до предела. Так было регулярно. Причина нелепая – потому что он боится «белых халатов». Регулярно пить водку бутылками он не боится. Курить каждые несколько минут, имея астму, он не боится. Права качать дома перед беззащитными детьми и женой он тоже никогда не боялся – он же «герой»! Зато людей в белых халатах, которые изначально несут в этой жизни благородную миссию по исцелению – он боится. Без дополнительных комментариев.

Что касается бабушки, его матери. Она также обходит врачей стороной.

На ум приходит история с дедушкой Колей – вторым мужем моей бабушки, который, к сожалению, умер. До последних своих дней он фактически отказывался от госпитализации, несмотря на последнюю стадию рака легких. Почему? Потому что бабушка боялась больницы. Потому что дедушка нужен был ей при ней. Он работал, отвозил ее на машине на работу, по делам, в магазины. Во всяком случае моя мама преподносит эту ситуацию именно так.

Теоретически смерть дедушки можно было предотвратить. Возможно, хотя бы продлить жизнь дедушке. Ведь наступлению онкологии предшествовала иная болезнь – туберкулез, о наличии которой бабушка с дедушкой знали, но не лечили. Избегали врачей. Дошло до того, что по решению суда дедушку отправили на принудительное лечение в больницу, так как у него была активная, заразная для окружающих, форма туберкулеза. Вполне возможно, что, если бы дедушка своевременно начал лечить туберкулез, то до онкологии бы не дошло. Все окружающие и родственники очень любили дедушку. Он был очень добрый…

Когда я была беременна, в женской консультации у меня потребовали предоставить свежие медицинские справки о прохождении флюорографии всеми членами семьи, с которыми я проживаю в одной квартире. Мой муж прошел флюорографию. А вот с бабушкой, у которой мы временно проживали, было сложно. Когда я ей об этом сообщила, бабушка попросила меня сказать в женской консультации, что мы с ней проживаем отдельно. Стоит отметить, что я долгое время даже боялась ставить данный вопрос перед бабушкой по нескольким причинам:

- мы с мужем пришли к ней жить на несколько недель, когда продали квартиру; меня мучила за это совесть перед ней;

- после того, как я узнала об активной форме туберкулеза у дедушки, когда он еще был живой, я все время подозревала бабушку в наличии у нее аналогичного заболевания; меня активно преследовал страх заразиться этой болезнью. Вслух, конечно, никто из родственников не осмеливался озвучивать свои опасения в адрес бабушки. Это предполагалось не этичным. Хотя, конечно, по сути, наоборот, с ее стороны было неправильным дальше жить так, как будто ничего не случилось, контактировать с нами, включая наших детей, без прохождения медицинской проверки на предмет наличия или отсутствия у нее соответствующего заболевания. Мне кажется, после это у бабушки также появилась либо усилилась боязнь врачей. А у меня с тех времен тема проверки здоровья бабушки стала подсознательно запретной.

Также вспоминаю, как спустя годы после смерти дедушки бабушка приехала ко мне в столицу на пару дней из города Г., чтобы помочь с Майей. Мой муж Давит был в Грузии, депортирован. У меня был перелом позвоночника, мне нужно было часто посещать травматолога в поликлинике.

Я попросила бабушку посидеть в коридоре поликлиники с Майей возле кабинета, пока я зайду к врачу (мне не хотелось надолго разлучаться с ней – она была совсем маленькая, ей было меньше года). Но бабушка категорически не соглашалась даже заходить в здание поликлиники. Она просила меня подождать вместе с Майей на улице. Я возражала, так как к травматологу была огромная очередь. Я не хотела на длительный период оставлять Майю наедине с бабушкой. Точно не помню, чем закончилась история. Возможно, мне удалось ее с горем пополам уговорить. Но мне запомнился сам процесс утомительных убеждений.

Моя мама тоже редко посещала и посещает врачей.

В отличие от моих родственников, я, наоборот, в силу наличия у меня определенной тревожности, достаточно часто хожу в поликлиники при любых малейших признаках того или иного заболевания. Такой же политики я придерживаюсь в отношении здоровья своих детей и супруга. Слава богу, мой муж не такой, как мои родственники. Не могу сказать, что он активен в плане визитов в клиники – в Грузии нет таких возможностей, поэтому он не привык. Но, во всяком случае, он прислушивается ко мне насчет необходимости посещения врачей, и это не может меня не радовать. Так мне спокойнее жить. Люблю держать все под контролем, включая здоровье членов своей семьи.

505 раз на качелях: мой первый рекорд

Все свое детство и подростковый возраст я провела на качелях. Я научилась делать так называемые «солнышки» – кататься на качелях, осуществляя на них оборот в 360 градусов. В то время это было популярно. Я достигла огромного рекорда – 505 раз. Считал весь двор, пока я делала это. Я бы и продолжила это делать, но мимо проходящая женщина начала ругать меня, просив, чтобы я остановилась.

Это был не только мой личный рекорд, но и рекорд в нашем дворе среди иных детей.

Казалось бы, и что в этом такого? Какое отношение этот факт имеет к данной книге? Можно согласиться с этой мыслью, что никакого. Но если глубоко поразмыслить, можно прийти к следующей гипотезе: часы на качелях, «солнышко», рекорд в 505 раз – это мой детский способ справиться с хаосом в семье, обрести зону тотального контроля, пережить острые ощущения (адреналин) и заслужить уважение (рекорд) в окружающем меня мире, в то время как дома меня не замечали или унижали.

Мой рекорд на качелях – это ранний прототип моей взрослой гиперсамостоятельности и выносливости. Во взрослой жизни я работаю, периодически на нескольких работах, несу полное бремя быта, воспитываю двух детей, на многих жизненных этапах в одиночку, снимаю жилье, ни у кого не прося помощи, одновременно заботясь о будущем – это то же «солнышко» в 505 оборотов. Я боюсь остановиться, потому что тогда некому будет крутить. Я привыкла, что только я могу задать ритм и удержать баланс. Это и сила, и проклятие.

В детстве я не знала, зачем мне это нужно. Теперь понимаю: я училась контролировать страх, я успокаивала нервы ритмом, я доказывала себе, что я есть. Что я могу. Что меня не сломать. Это «солнышко» – оно со мной до сих пор. Только теперь «качелями» называются дети, муж, быт, работа, самообучение, развитие. И я все еще кручу. Но теперь хотя бы знаю, зачем.

Латина: танец без стыда

В подростковом возрасте я мечтала о парных танцах, но партнера не было. Тогда одна из школ предложила латину соло. Тренеры – Божена и ее молодой человек Кевин из Эквадора. Он учил нас реггетону, и я влюбилась в это направление: страстно, откровенно, мое.

Мы танцевали бачату, сальсу, реггетон, самбу, меренге, бачатанго, зук, кизомбу – социальные танцы, где ты раскрепощаешься, двигаешь бедрами, общаешься с разными партнерами.

Я занималась около года, но это оставило неизгладимый след.

Особенно запомнилась новогодняя ночь. Моя подруга отменила встречу, я сидела одна, грустила, вязала шарф, мой холодильник был пуст. Вдруг подумала: почему я должна страдать? Нашла в городе латино-вечеринку. Поехала. Бой курантов, толпа, шампанское, танцы до пяти утра. Я была счастлива. Это была моя маленькая победа: я выбрала себя, а не одиночество.

Латиноамериканские танцы стали для меня пространством, где я впервые разрешила себе быть страстной, открытой и свободной без стыда.

Выводы

Мое тело с детства не принадлежало только мне. Оно становилось предметом чужих оценок, запретов, тревог, сравнений и ожиданий. Его пытались сделать «правильным»: достаточно худым, достаточно красивым, достаточно скромным, достаточно послушным.

Я рано усвоила: о боли лучше молчать, о желаниях – стыдиться, границы – защищать изнутри, не всегда произнося их вслух. Так во мне одновременно росли две силы: стремление соответствовать и глубокий внутренний протест.

Многие мои взрослые реакции родом именно оттуда. Потребность все контролировать. Тревожность по поводу здоровья. Отвращение к тому, что связано с телесной уязвимостью. Болезненная чувствительность к давлению. Страх потерять власть над собой, своим телом, своей жизнью.

Но в этой главе есть не только стыд. В ней есть и другая линия – тело, которое все равно искало свободу. В качелях, в танце, в движении, в выносливости, в способности выдерживать больше, чем казалось возможным.

Мое тело помнит страх. Но оно помнит и силу.

В этой книге я не разделяю боль на физическую и психологическую. Для меня это всегда было одно. Мое тело было моей душой, и моя душа жила в моем теле. Я описываю факты – но за каждым из них стоит та же боль, которую я просто не умела назвать по-другому.

Узнала ли ты себя?

1. Часто ли в детстве твои родные (или другие значимые взрослые) критиковали тебя за твою внешность, вес, форму ног, размер одежды?

2. Бывало ли в детстве, что взрослые выбирали для тебя одежду, в которой ты чувствовала себя неловко, уязвимо или некомфортно?

3. Какие чувства у тебя возникли, когда начались месячные: стыд, страх, растерянность, спокойствие или что-то другое?

4. Был ли в твоем детстве опыт прикосновений со стороны взрослого, которые нарушали твои границы или вызывали у тебя неприятные, тревожные либо пугающие ощущения?

5. Занималась ли ты самоудовлетворением в детстве?

6. Росла ли ты в религиозной семье?

7. Есть ли у тебя страхи, которые, как тебе кажется, тянутся из детства, но ты не понимаешь, с чем они могут быть связаны? Например, страх насекомых, змей, микробов, игл или чего-то другого.

8. Были ли в вашей семье домашние животные, с которыми впоследствии пришлось расстаться? Если да, по какой причине?

9. Приходилось ли тебе молчать о физической боли, потому что некому было пожалеть или потому что говорить об этом было стыдно?

10. Бывает ли, что ты чувствуешь сильную ответственность за свое здоровье и здоровье близких – как будто должна все контролировать и ничего не упустить?

11. Был ли у тебя в детстве способ успокаиваться через ритмичные движения – например, качели, прыжки, бег, раскачивание или повторяющиеся действия?

12. Бывает ли, что ты перегружаешь себя делами, берешь на себя больше, чем можешь выдержать, и замечаешь это уже тогда, когда силы почти закончились?

Что ты можешь сделать уже сегодня

1. Посмотри на свои «неправильные» части тела. Выбери то, что тебе в себе не нравится (шрам, родинку, форму ног, ступни). Скажи мысленно или вслух: «Это мое тело. Оно пережило многое. Я с ним согласилась. Я не обязана нравиться всем».

2. Защити свою границу в мелочи. Если кто-то давит на тебя с советом о еде, весе или одежде, скажи: «Я знаю, что мне подходит. Спасибо, мне не нужен совет».

3. Позволь себе одно телесное удовольствие без стыда. Полежать в ванне, намазаться кремом, купить красивую, но «непрактичную» вещь, пойти на танцы. Без оправданий.

4. Напиши фразу «Мое тело – мое дело» на стикере и приклей на зеркало. Читай каждый день.

5. Разреши себе не стесняться врачей. Если боишься – сходи на профилактический прием. Не жди, когда заболит. Это не слабость, а забота.

6. Вспомни, что тебя злило или пугало в детстве. Напиши об этом пару предложений. А потом сожги или порви листок – как символ того, что это больше не управляет тобой в полной силе.

7. Повтори опыт с «качелями» в новом формате. Найди 15 минут на занятие, которое тебя раньше заводило: быстрая ходьба, велосипед, прыжки на скакалке, просто музыка и движение. Почувствуй контроль и силу, но без саморазрушения.

8. Скажи одно «да» своему желанию, которое ты обычно прячешь. Купи цветы, съешь десерт, выйди на улицу в комфортной тебе одежде. Не для кого-то, для себя.

Мое тело помнит страх. Но оно помнит и силу. Я не обязана нравиться всем – я обязана жить в мире с собой.

Глава 2. Карта дома: когда безопасность – это иллюзия

Дом – это место, где человек должен чувствовать себя в безопасности и комфорте. Древние люди прятались от дикой природы в своих пещерах.

К сожалению, дом моего детства не был таким оазисом.

Я часто чувствовала себя незащищенной. Отсутствие физических и психологических границ создало во мне ощущение, что мир опасен, а я – беспомощна.

До 16 лет мы с родителями и двумя братьями жили в общежитии. Сначала у нас была одна маленькая комната. Позже нам предложили две объединенные комнаты на том же этаже. Стало чуть проще в бытовом плане, но материальное благополучие оставляло желать лучшего.

Ситуацию усугубляли негативные моральные моменты: отец злоупотреблял алкоголем, а мама, на мой взгляд, была психологически не зрелой в воспитании детей.

Дальше я остановлюсь на самых ярких эпизодах, которые повлияли на мое сознание.

Пять человек в одной комнате

Все свое сознательное детство с лет 6 до лет 16 я прожила с родителями в общежитии. Это были очень некомфортные условия.

Мы жили семьей в составе пяти человек в одной маленькой комнате. Мы с двумя братьями спали на двухъярусной кровати. Родители – на раскладном диване.

В комнате находился также обеденный стол со стульями, кухонные ящики.

Был шкаф-стенка, телевизор.

Туалет был общим для всех жильцов общежития. Два туалета на один этаж. Коридор на каждом этаже был очень длинным. Возле каждой двери лежал коврик, стояла обувь. Зачастую возле каждой двери располагался деревянный ящик с различными вещами.

Кухня с раковиной, столами и двумя плитами была также общая. На каждом этаже было по две кухни.

Душ был общим также. Один – мужской, второй – женский. Итого два душа на одно пятиэтажное общежитие. Зачастую в душ были очереди.

В душе было маленькое окошко, куда часто заглядывали вечерами и ночами мужчины. Порой – пьяные, порой – трезвые, но с отклонениями.

На нашем этаже жила очень старая женщина с длинными седыми волосами. Соседи были уверены – она колдунья. Если с кем-то поругается – наводит порчу. С булавками, волосами и прочими предметами, кладя их под дверь недруга.

Все называли ее «бабкой». Несколько раз, когда я была маленькая, она приглашала меня в гости и учила вышивать нитками «мулине».

Порой в общежитии случались необычные происшествия, иногда – смерть.

Так, один пьянствующий мужчина умер, и его стул зачем-то вынесли в коридор нашего третьего этажа. Спустя несколько дней на этом стуле завелись белые черви. Зрелище было отвратительное.

В этом районе проживало очень много алкоголиков. Однажды на моих с подругой глазах мужчина начал дергаться в эпилептическом припадке, упал на пол и ударился головой. Мама моей подруги подбежала, положила его голову набок, чтобы он не захлебнулся пеной изо рта. Тогда я не понимала, что происходит. Позже мама подруги все объяснила нам. Было очень страшно.

По иронии судьбы, когда я проходила практику в органах принудительного исполнения на третьем курсе университета, вместе с судебным исполнителем мы занимались выселением жильца из общежития по решению суда – за неуплату коммунальных расходов в течение продолжительного времени. Этим жильцом оказался вышеупомянутый мужчина.

Зрелище было дикое.

Он был трезвый, но неопрятный и жалкий. Мы зашли в его комнату и спросили, какие вещи он хочет забрать с собой. Комната напоминала свалку: складывалось впечатление, что он тащил с мусорки всякие вещи домой. Мужчина молча забрал только поломанные жалюзи, которые лежали на кровати, и ушел в никуда.

Эта ситуация тогда сильно повлияла на мое эмоциональное состояние.

Когда я вспоминаю жизнь в общежитии, на ум приходит такое развлечение, как свечение лазером вечерами в комнаты соседних домов. Люди выглядывали в окно, чтобы посмотреть, кто это делает. Мы с подругой, испытав чувство восторга и адреналин, прятались. Потом снова и снова повторяли этот трюк.

На улице я любила лазить на деревья – иногда, чтобы сорвать яблоки или вишню, а иногда просто посидеть в тихом месте.

Мальчишки из нашего двора любили собирать на улице каштаны с колючками и бросать ими в нас, девочек. Целое лето на моих ногах из-за этого были кровавые точки. Было очень больно, я даже плакала от этого, а также от чувства безысходности: казалось, что никто меня не защитит. Позже я поговорила с мальчиком Антоном и высказала ему претензии. Учитывая, что я ему нравилась, он перестал это делать. Больше меня эта проблема не беспокоила.

Спи давай: родительский секс в метре от меня

Я на всю жизнь запомнила, как мои родители начали заниматься сексом прямо при мне. Был поздний вечер, в комнате стояла темнота. Я была маленькой. В ту ночь я спала на одной кровати с родителями – возможно, потому что заболела и меня положили рядом, а может, просто для меня не было отдельного места. Уже не вспомню точно.

Это было омерзительно.

Я всеми силами пыталась показать родителям, что не сплю: открывала глаза, постоянно ворочалась, говорила, что не могу уснуть. Но им было безразлично – они настойчиво твердили: «Спи давай». Им было важно сделать это именно тогда, невзирая на мое присутствие. Это было ужасно.

В конце концов, когда процесс только усиливался, я начинала притворяться спящей – а что еще мне оставалось делать?

Эта ситуация, насколько я помню, повторялась не раз.

Папа мочится на мою кровать

Мне было лет 7 или 8. Мама была на работе, я оставалась дома одна.

Вдруг вернулся папа – в сильнейшем алкогольном опьянении, совершенно неадекватный. Он снял штаны и начал мочиться прямо на матрас нижнего яруса нашей двухъярусной кровати, на которой мы с братьями спали.

Я испытала настоящий шок и страх. Сердце, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Я заплакала и убежала из дома – просто вылетела, не зная, что делать. Была целая буря чувств: негодование, ужас, обида, стыд, чувство безысходности.

Я прибежала к маме на работу вся в слезах и рассказала ей, что случилось. Мама успокоила меня и, на удивление, отреагировала достаточно спокойно. После работы мы вместе пошли домой.

Мамина больница: как я стала взрослой в 6 лет

Когда я была совсем маленькой, мою маму положили в больницу. Причину точно не помню. Мы с братьями остались с папой. Он каждый день с утра до поздней ночи работал. Приходил домой в состоянии сильнейшего опьянения.

Помню первый вечер, когда он вернулся домой. Он вручил мне деньги и сказал, что это на продукты. Их было мало, и я должна была позаботиться о питании на предстоящие дни – купить продукты и что-то приготовить. Мне было лет 6. Я очень растерялась и испугалась. Мне было некомфортно без мамы, с постоянным пьяным папой. Чувство беззащитности охватило меня полностью – это был настоящий удар для детской психики.

Также помню, что спустя какое-то время мы пришли навестить маму в больнице всей семьей. Увидев маму, я заплакала и спросила, когда она вернется домой. Она разозлилась и сказала, что не знает. Я хотела ей пожаловаться, рассказать, как мне тяжело, но не решилась делать это при папе. Я просто плакала.

Это, похоже, стало отправной точкой моего взгляда на деньги и финансы. Я стала очень экономной – не по-детски.

Когда мама вернулась из больницы, прошел небольшой промежуток времени, было лето, и она отправила меня в магазин за мороженым, вручила деньги и сказала, что это последние деньги. Я была в полном шоке. Я решила вернуть ей деньги и сказала, что нам надо думать о дальнейшем, о еде и жизни. Но мама настаивала, что нужно купить мороженое. В итоге я пошла в магазин, но удовольствие от мороженого я не получила: было чувство тревоги – за какие деньги мы будем жить дальше?