Гобелен Проклятых Сердец. Хроники Сплетённых Душ

Лира тихо рассмеялась — впервые за долгое время, и смех получился хриплым, надтреснутым, словно она разучилась это делать.

— Ты хорошо его знаешь.

— Лучше, чем он хотел бы, — в голосе Рейвена промелькнуло что-то, похожее на тень грусти, но он быстро сменил тон. — Но давай не обо мне. Поговорим о тебе, Пеплорождённая. Ты когда-нибудь встречала кого-то из знаменитых существ? Кроме меня, конечно.

— Знаменитых существ?

— Ну, знаешь. Легендарные зверолюди, великие ай-ши́ — так называют оборотней моего клана, — духи, ведьмы, которые вошли в историю. Ты ведь немало путешествовала.

Лира задумалась. Пальцы машинально потянулись к метке за ухом — она уже привыкла к её теплу.

— Однажды в пустыне я встретила Сфинкса, — сказала она. — Не того, что из легенд — с телом льва и крыльями. А того, что живёт под песками. Он говорил загадками и предложил мне обменять моё проклятие на его — вечный сон. Я почти согласилась.

— Почти? — Рейвен приподнялся на локте, и его жёлтые глаза блеснули интересом.

— Он запросил мои воспоминания. Все. Сказал, что Пепел слишком ценен, чтобы отдавать его просто так. А я… — она помолчала, глядя в невидимую точку на стене. — Я не смогла расстаться с тем немногим, что у меня осталось. Даже ради избавления.

Рейвен долго смотрел на неё, и его лицо утратило обычную насмешливость.

— Ты странная ведьма, — сказал он наконец. — Другие на твоём месте уже давно сошли бы с ума или продали бы душу кому угодно. А ты держишься.

— У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда, — он снова лёг, но теперь его поза была менее расслабленной. — Просто иногда он хуже, чем смерть.

Наступила пауза. Костерок, разведённый из сухих водорослей и остатков кустарника, тихо потрескивал, отбрасывая на стены танцующие тени. Лира смотрела на эти тени и думала о том, как странно сидеть здесь, в пещере, с существом, которое она знает всего несколько часов, и чувствовать себя почти… спокойно.

— Ты встречал Зару? — спросил Рейвен вдруг, и его голос стал осторожнее — так ступают по тонкому льду.

Лира замерла. Имя упало между ними, как камень в колодец, и отголоски пошли кругами. Зара. Её бывшая наставница. Её бывшая любовь. Та, что наложила на неё Проклятие Пепла из ревности. Та, чьё имя всё ещё отзывалось болью где-то под сердцем.

— Я не хочу о ней говорить, — сказала она, и голос прозвучал холоднее, чем она хотела.

— Понимаю, — Рейвен помолчал, а затем добавил тихо: — Но я должен тебе кое-что сказать.

— Что?

Он сел, скрестив ноги, и посмотрел ей прямо в глаза. Вся его легкомысленность исчезла, оставив только усталую, почти сочувственную прямоту.

— Я работаю на Зару. Тайно. Она отправила меня сюда шпионить за Пожирателем, а заодно — искать тебя. Она… — он замялся, подбирая слово. — Она всё ещё одержима тобой, Лира. Она говорит о тебе постоянно. Следит за новостями. Собирает слухи. Иногда мне кажется, что она не живёт, а просто ждёт. Ждёт момента, когда ты вернёшься.

Лира почувствовала, как внутри всё сжалось. Не от страха — от старой, незаживающей боли.

— Она ищет меня? — прошептала она.

— Да. И, судя по всему, скоро найдёт. — Рейвен помрачнел. — Я не должен был тебе говорить. Это против моих обязательств. Но я решил, что ты имеешь право знать. Тем более что сейчас я действую в своих интересах, а не в её.

— В каких интересах?

— В интересах собственной шкуры, — он снова улыбнулся, но улыбка вышла горькой. — Я устал быть чужой игрушкой. Сначала Зара, потом Кайан, потом снова Зара. Я оборотень, Лира. Ай-ши́. Мы не созданы для клеток. А она держит меня на поводке уже много лет.

— Магический контракт? — догадалась Лира.

— Да, — он отвёл взгляд. — Я не могу о нём говорить. Буквально. Условия контракта запрещают. Но я могу действовать в обход. И я хочу разорвать его. Может быть, ты… — он осёкся и покачал головой. — Нет. Не сейчас. Сейчас ты слишком слаба, а я слишком связан.

Лира смотрела на него и впервые видела не шпиона, не проводника, не насмешника — а живое, израненное существо, которое, как и она, пыталось выжить в мире, где сильные использовали слабых как инструменты.

Не думая, она протянула связанные руки и коснулась его запястья — самого краешка, кончиками пальцев. И замерла, ожидая привычной вспышки Пепла, боли, отдёрнутой руки.

Но ничего не произошло.

Его кожа была тёплой. Мягкой. Она чувствовала её — впервые за пять лет. Чувствовала, как под тонкой кожей бьётся пульс, как проступает текстура — гладкая, живая, настоящая.

Рейвен посмотрел на их руки и тихо пояснил:

— Я оборотень. Я могу менять облик на такой, который невосприимчив к проклятиям. Сейчас моя кожа — не совсем человеческая. Пеплу не за что ухватиться.

— Ты можешь… — Лира задохнулась. — Ты можешь касаться меня?

— Похоже на то, — он осторожно накрыл её ладонь своей, и этот простой жест — прикосновение пальцев к пальцам — был настолько нежным, настолько ошеломляющим после пяти лет пустоты, что у неё на глазах выступили слёзы.

— Эй, — Рейвен наклонился, заглядывая ей в лицо. — Ты чего?

— Ничего, — она сморгнула слёзы и криво улыбнулась. — Просто забыла, как это бывает.

— Забыла? — он нахмурился, а затем его лицо осветилось пониманием, смешанным с чем-то похожим на ярость — не к ней, к тем, кто сделал это с ней. — Проклятие… ты не можешь чувствовать прикосновений?

— Ничьих. Только тех, кто делает мне больно. И ещё Кайана — он подавляет Пепел своей антимагией, но он… — она запнулась. — Он не нежен.

— Могу себе представить, — хмыкнул Рейвен. — Железное Сердце. У него даже сердце, говорят, из стали.

— Это не метафора, — сказала Лира. — У него действительно железное сердце. В прямом смысле. Старый боевой трофей, заменённый орган. Я слышала его биение в трюме. Оно звучит иначе.

Рейвен присвистнул.

— С каждым днём он становится всё интереснее. Но давай вернёмся к тебе. Ты просила развязать руки.

— Да, — она подняла связанные запястья. — Я не могу колдовать — твоя метка и его меч держат Пустоту под контролем. Я просто хочу пошевелить пальцами. Пожалуйста, Рейвен. Я пять лет не чувствовала прикосновений, а теперь ещё и руки связаны.

Он склонил голову набок и посмотрел на неё с выражением, в котором смешались сочувствие и лукавство.

— Знаешь, — проговорил он задумчиво, — когда ты просишь, у тебя делается такое лицо, будто ты сейчас либо заплачешь, либо проклянёшь. И то, и другое одинаково опасно.

— Я не заплачу.

— А проклянёшь?

— Только если не развяжешь.

Рейвен расхохотался — легко, искренне, запрокинув голову. Эхо его смеха заметалось под каменным сводом, и на мгновение пещера показалась почти жилой.

— Ладно, великая ведьма, — отсмеявшись, сказал он. — Я не развяжу тебя сейчас. Но не потому что не доверяю. А потому что, если Кайан вернётся и увидит тебя без пут, он сначала убьёт меня, а потом спросит, зачем. И ты останешься без проводника.

— Логично, — неохотно признала Лира.

— Но я обещаю: когда настанет нужный момент, — он понизил голос и наклонился ближе, так что его дыхание коснулось её щеки, — я развяжу тебя. Если ты доверишься мне. Полностью. Даже в том, чего я не могу сейчас сказать.

— Ты просишь слишком многого, — прошептала она.

— А ты — нет? — он подмигнул и отстранился.

В этот момент снаружи послышались шаги — тяжёлые, уверенные, хрустящие галькой. Кайан вернулся.

Рейвен мгновенно перекатился в сторону, увеличивая дистанцию между собой и Лирой, но недостаточно быстро. Кайан вошёл в расщелину с охапкой сухого кустарника и замер на входе. Его взгляд метнулся от Лиры — раскрасневшейся, со следами слёз на щеках — к Рейвену, сидящему слишком близко. Слишком расслабленно. Слишком интимно.

— Что здесь происходит? — его голос прозвучал как лязг стали.

— Ничего, — ответил Рейвен, лениво растягивая слова. — Просто разговаривали.

— Ты сидел слишком близко.

— О, прости, я не знал, что ты контролируешь дистанцию между мной и твоей пленницей, — Рейвен поднялся одним плавным движением и стряхнул песок с дублета. — Может, мне ещё отчитываться перед тобой за каждый вздох?

Кайан бросил дрова на землю. Звук удара эхом разнёсся по пещере.

— Ты отчитываешься передо мной за каждое движение, — произнёс он, и его рука легла на рукоять «Песни Тишины». — Ты — предатель по природе. И если ты хоть пальцем тронул пленницу…

— То что? — перебил его Рейвен, делая шаг вперёд. — Убьёшь меня? Давай. Сделай это. Только помни, что без меня вы оба сдохнете на этом острове, потому что Пожиратель уже идёт по вашему следу. — Он скрестил руки на груди и улыбнулся. — Ну же, Железное Сердце. Чего ты ждёшь? Или ты до сих пор не можешь меня ударить? После той ночи? Помнишь, как ты обещал мне… что ты там обещал?

— Заткнись, — прорычал Кайан, и его щека дёрнулась.

— Ах да, — Рейвен приложил палец к губам в театральной задумчивости. — «Я не позволю чувствам взять верх». А потом ты…

Кайан рванулся вперёд.

Лира вскочила на ноги и встала между ними — связанные руки упёрлись Кайану в грудь, а спина почти касалась Рейвена. Она была зажата между двумя разъярёнными мужчинами, как между молотом и наковальней, и чувствовала, как воздух гудит от тестостерона и старых обид.

— Довольно, — сказала она голосом, в котором звенел металл не хуже, чем в мече Кайана. — Вы закончили? Или мне подождать, пока вы перережете друг другу глотки, а потом предложить Пожирателю горячий ужин из ваших трупов?

Оба замерли.

— Он первый начал, — буркнул Рейвен, как ребёнок.

— Плевать, — отрезала Лира. — Ты, — она ткнула связанными руками в Кайана, — прекрати вестись на его провокации. Ты старше, умнее и, по идее, дисциплинированнее. Веди себя соответственно. А ты, — она обернулась к Рейвену, — прекрати его дразнить. Это не смешно. Это опасно. Мы на острове, где за нами охотится чудовище. Если вы двое не можете сдержаться, то хотя бы подождите, пока мы доберёмся до убежища. Там можете душить друг друга сколько влезет.

В пещере повисла тишина. Потом Рейвен тихо зааплодировал.

— Браво. Она у тебя кто — пленница или генерал?

— Иди к демонам, — буркнул Кайан, но руку с меча убрал. Он подошёл к куче дров, подбросил несколько веток в костёр и опустился на песок, не глядя ни на кого.

— Вот и договорились, — Лира выдохнула и снова опустилась на своё место у стены.

Рейвен, проходя мимо Кайана, наклонился и прошептал — достаточно громко, чтобы Лира услышала:

— Кстати, ты не говорил, что её хотят сжечь. Я думал, это просто метафора. А она реально должна дойти до костра? Какая ирония — Пеплорождённую хотят сжечь. Тебе не кажется, что это перебор?

Кайан поднял голову и посмотрел на него тяжёлым взглядом.

— Она должна дойти до костра, — сказал он, тщательно выговаривая каждое слово. — Живая. И я прослежу, чтобы так и было. А твоё дело — провести нас к убежищу. Всё. Никаких лишних разговоров, никаких прикосновений, никаких «случайных» ночных бесед. Пленница — моя забота. Держись от неё на расстоянии.

— На расстоянии? — Рейвен картинно приложил руку к груди. — Ты меня ранишь. Прямо в сердце. Я думал, мы друзья.

— Мы не друзья, — отрезал Кайан.

— Конечно, — улыбнулся Рейвен и опустился на песок с другой стороны костра. — Мы гораздо больше, чем друзья.

Кайан не ответил. Только челюсть сжалась так, что зубы, наверное, заскрипели.

Ночь накрыла остров тишиной — той особенной, глубокой, когда даже море, кажется, задерживает дыхание. Лира лежала на песке, подложив под голову согнутую руку, и не могла уснуть. Глаза закрывались от усталости, но каждый раз, когда сон почти затягивал её в свои сети, что-то внутри вздрагивало и выдёргивало обратно.

Боль. Тонкая, пульсирующая, глубокая — не в ладонях, не в израненных ступнях, а где-то в груди, прямо под грудиной. Сначала она подумала, что это голод. Или переутомление. Или последствия магии крови. Но боль не была физической — она была странной, чужой, словно кто-то дёргал за невидимую струну, протянутую от её сердца к чему-то снаружи.

Она прижала связанные руки к груди и задышала глубже.

— Не спится? — раздался тихий шёпот.

Рейвен лежал неподалёку, закутанный в свой плащ, но его жёлтые глаза горели в темноте, как два фонаря.

— Не спится, — призналась она.

— Боль?

— Да. Откуда ты знаешь?

— Я чувствую твою Узу, — сказал он так же тихо. — Она вибрирует. Как натянутая струна. Ты чувствуешь её связь с Кайаном, верно?

Лира замерла. Уза. Та самая связь, что зародилась между ней и Кайаном в трюме, на берегу, в пещере — через прикосновения, через кровь, через смешавшиеся магии. Она знала о таком. Знала, что сильные эмоции и магический контакт могут создать невидимую нить между двумя существами. Но она думала, что это — миф. Или что она сама это выдумала.

— Это Уза? — прошептала она.

— Да. Молодая, ещё неокрепшая. Но растёт. — Рейвен перевернулся на бок, лицом к ней. — Ты можешь её использовать. Уза даёт силу. Связь между людьми — это мощнейший источник магии, если знать, как его пить.

— Я не хочу её использовать.

— А придётся, — он помолчал. — Или она использует тебя. Уза опасна. Если её не контролировать, она начинает контролировать. Ты будешь чувствовать его боль. Его страх. Его… желания.

Лира закрыла глаза. Она уже чувствовала. Его ярость — сегодня, когда он увидел её с Рейвеном. Его напряжение — тяжёлое, раскалённое, как угли под слоем пепла.

— Кайан знает? — спросила она.

— Он не дурак. Он чувствует то же, что и ты. Но он будет отрицать до последнего. Железное Сердце скорее умрёт, чем признает, что связан с ведьмой.

Она повернула голову и посмотрела в другой конец пещеры. Кайан лежал на спине, положив меч рядом с собой, и, казалось, спал. Но его поза была слишком напряжённой — плечи не расслаблены, пальцы чуть согнуты, как будто он в любой момент готов был вскочить. И она знала — он не спит. Он слушает. Он чувствует ту же боль в груди и ненавидит её так же сильно, как ненавидит её саму.

— Я должна скрыть это от него, — прошептала она. — Если он узнает, что Уза растёт, он может решить, что безопаснее убить меня сейчас.

— Может, — согласился Рейвен. — А может, нет. Спи, Лира. Завтра тяжёлый день.

Она закрыла глаза, и на этот раз сон всё-таки пришёл — тревожный, рваный, полный сновидений о чёрной воде и щупальцах, тянущихся из бездны.

На рассвете Рейвен поднял их без церемоний.

— Вставайте, голубки. Нам нужно успеть до того, как туман рассеется. После этого Пожиратель сможет видеть нас с моря.

Они быстро собрались. Кайан залил костёр остатками воды, закинул мешок на плечо и первым вышел из расщелины. Лира шла следом, морщась от боли в ступнях, но теперь — странное дело — она чувствовала себя немного сильнее. Словно Пустота внутри неё напиталась за ночь и теперь пульсировала ровнее, глубже.

Рейвен вёл их вверх по скалистой тропе, извивающейся между отвесными стенами. Подъём был крутым, и Лира несколько раз поскальзывалась, но Кайан каждый раз ловил её за локоть — молча, без комментариев, одним отточенным движением. И каждый раз, когда его рука касалась её, боль в груди отзывалась то ли слабее, то ли, наоборот, острее — она уже не понимала.

А потом они наткнулись на следы.

Огромные, чудовищные отпечатки, прожжённые в камне, словно кто-то прошёл здесь, оставляя за собой расплавленную породу. Они тянулись от берега вверх по тропе и исчезали где-то впереди, за поворотом. От них пахло серой и той самой сладковатой гнилью, которую Лира уже чувствовала раньше.

Рейвен остановился и мрачно присвистнул.

— Ну, вот и ответ, — сказал он.

— Какой ответ? — спросила Лира, хотя уже догадывалась.

— Он не охотится за нами, — Рейвен поднял голову и посмотрел в ту сторону, куда уходили следы. — Он ждёт нас.

И словно в ответ на его слова из-под земли раздался низкий, вибрирующий звук. Он шёл не снаружи — он шёл из-под скалы, из-под их ног, из самой глубины острова. Земля задрожала, и мелкие камешки покатились по склону. Чайки, кружившие над уступами, разом замолкли и рванули прочь, к морю.

— Он внутри, — выдохнул Кайан, обнажая меч. — Он уже внутри острова.

Лира замерла. Её сердце колотилось так громко, что заглушало мысли. А потом она посмотрела на свои связанные руки — и на метку за ухом Рейвена — и поняла.

— Я могу перенести нас, — сказала она быстро. — Я знаю заклинание переноса. Если вы развяжете меня, я смогу открыть портал прямо в «Дом Сплетённых Теней». Я знаю, как он пахнет — дымом и корицей. Этого достаточно для привязки. Развяжите меня.

Кайан резко обернулся, и его лицо исказилось.

— Нет.

— Кайан, послушай…

— Нет! — рявкнул он, а затем в одно мгновение оказался рядом и зажал ей рот ладонью — грубо, сильно, так что она дёрнулась от неожиданности.

— Тихо, — прошептал он ей на ухо, и его дыхание было горячим, а рука — стальной. — Ни слова. Ты не будешь колдовать. Ты не будешь открывать портал. Ты не будешь использовать магию. Поняла?

Она замычала сквозь его ладонь, пытаясь отстраниться, но он держал крепко. Рейвен, стоявший чуть поодаль, прищурился и медленно опустил руку на рукоять собственного ножа.

— Отпусти её, Кайан, — сказал он негромко, и в его голосе впервые не было ни насмешки, ни игривости. Только холод.

— Она использует магию — Пожиратель почувствует, — процедил Кайан, не оборачиваясь. — Если она откроет портал, он прыгнет в него следом. Ты этого хочешь? Привести чудовище прямо в убежище?

— Я хочу, чтобы ты убрал руку с её лица, — Рейвен сделал шаг вперёд.

Звук из-под земли повторился — громче, ближе. Теперь он был похож на утробное рычание, смешанное с чем-то похожим на… голос? Слова? Древний, неразборчивый шёпот, проникающий прямо в кости.

— Он говорит, — прошептала Лира, когда Кайан убрал руку. Её губы дрожали. — Он говорит на языке, которого нет. Он зовёт меня.

— Он зовёт Пустоту, — поправил Кайан мрачно. — А ты — её носитель. Поэтому ты останешься связанной. Поэтому ты пойдёшь пешком. И поэтому ты не будешь колдовать, даже если ради этого мне придётся держать тебя за горло до самого убежища.

Лира смотрела на него, и внутри неё боролись страх, гнев и что-то третье — то, что пульсировало в Узе, то, что чувствовало его страх под маской ярости. Он боялся. Не её — за неё. Или, может быть, за то, что она может сделать с собой.

— Тогда веди, — сказала она тихо. — Потому что ещё немного — и он поднимется.

Кайан кивнул, убрал меч в ножны, но оставил его незастёгнутым, и первым двинулся по тропе в обход следов. Рейвен, проходя мимо Лиры, едва заметно коснулся её плеча — того, другого, что был дальше от Кайана, — и прошептал:

— Верь мне. Нужный момент ближе, чем ты думаешь.

И они пошли. Над островом сгущался туман. Под ногами дрожала земля. А в глубине, под скалами, древнее чудовище открыло глаза и начало подниматься.

Рассвет застал их на краю скалистого обрыва.

Внизу, насколько хватало глаз, простиралось море — серое, неспокойное, исчерченное белыми прожилками пены. Волны бились о камни с ритмичным, утробным гулом, и в этом гуле Лире слышалось дыхание — глубокое, размеренное, чужое. Обрыв был высоким, отвесным, и ветер здесь дул с такой силой, что приходилось пригибаться, чтобы не потерять равновесие.

Рейвен остановился у самого края и замер, вглядываясь в каменистую осыпь под ногами.

— Подождите, — бросил он через плечо. — Тут что-то не так. Следы… они путаются.

Кайан нахмурился и шагнул ближе, вглядываясь в землю. Лира тоже опустила взгляд, пытаясь разобрать то, что видел оборотень. Каменная крошка, мелкие трещины, пучки сухой травы — ничего необычного.

А затем воздух пронзила серебряная вспышка.

Рейвен взмахнул рукой — движение было плавным, почти танцующим, но от его пальцев отделился сгусток серебристого света и взмыл в небо, рассыпаясь на тысячи мерцающих искр. Запахло озоном. Корицей. Магией.

— Ой, — произнёс Рейвен с таким выражением, будто только что нечаянно разбил чашку.

Лира согнулась пополам от боли. Уза в её груди взорвалась ослепительной агонией — словно невидимая нить, протянутая от сердца к сердцу, дёрнулась и зазвенела на пределе натяжения. Она закричала, схватившись за грудь связанными руками, и перед глазами поплыли чёрные круги.

Кайану тоже досталось — он зарычал, сжав виски ладонями. Его антимагия, разбуженная чужеродным заклинанием, отозвалась острой вспышкой в висках, словно кто-то вонзил в голову раскалённую иглу. Он пошатнулся, но устоял — а в следующую секунду уже стоял вплотную к Рейвену, приставив нож к его горлу. Тот самый нож, которым он вчера перерезал верёвки на лодыжках Лиры.

— Ты что творишь? — прорычал он, и в его голосе клокотала ярость. — Ты применил магию! Ты привлёк его!

Рейвен захлопал ресницами с видом оскорблённой невинности.

— Ой, случайно. Просто проверял местность. Ты же знаешь, магия следопытов иногда сбоит. Особенно когда рядом такое количество… — он покосился на Лиру, всё ещё согнутую пополам, — …подавленной силы.

— Случайно? — Кайан надавил лезвием, и на шее Рейвена выступила капелька крови. — Ты лжёшь. Ты всегда лжёшь.

— Не всегда, — прошептал Рейвен, и его жёлтые глаза встретились со стальными глазами Кайана. — Иногда я говорю правду. Но ты мне не веришь. Вот в чём трагедия.

Лира выпрямилась, тяжело дыша. Боль в груди утихала, но отголоски Узы всё ещё пульсировали где-то под рёбрами, и она знала — теперь каждая тварь в радиусе мили почувствовала этот всплеск. Пожиратель — тем более.

И, словно в ответ на её мысли, земля задрожала.

Из расщелины за спиной Рейвена — той самой, которую он якобы проверял, — с рёвом вырвалось чудовище. Оно не было похоже на то, что атаковало «Серебряную Каравеллу»: то было нечто водное, склизкое, с щупальцами, пахнущими гнилью. Это же — сухопутное, более плотное, с телом, сотканным из теней и затвердевшей магмы. Огромная пасть, усеянная зубами, распахнулась, исторгая облако чёрного дыма. Щупальца — их было четыре, каждое толщиной с корабельную мачту — взметнулись в воздух и обрушились на тропу, разбивая камень в крошку.

Рейвен отскочил в сторону с грацией танцора — и Кайан, не теряя ни секунды, схватил его за шиворот одной рукой и швырнул к ногам Лиры. Оборотень покатился по камням, но приземлился на корточки, ухмыляясь.

— Не смейте уходить! — рявкнул Кайан, и его голос перекрыл рёв чудовища. — Стойте здесь!

Он обнажил второй меч.

Лира знала, что у него два клинка — «Песнь Тишины» на поясе и более короткий, широкий меч за спиной, который он до сих пор не использовал. Теперь она увидела оба. В правой руке Кайана пела «Песнь» — длинное, узкое лезвие, источающее серебристое сияние антимагии. В левой — тяжёлый клинок с тёмным, почти чёрным металлом, по краю которого бежали руны. Он держал их с привычной лёгкостью, как будто они были продолжением его рук.

Чудовище бросилось первым.

Щупальце ударило сверху — Кайан ушёл в сторону перекатом, и каменная крошка брызнула во все стороны. Второе щупальце метнулось горизонтально, пытаясь смести его с обрыва, но он подпрыгнул, пропуская его под собой, и в воздухе перехватил «Песнь» обратным хватом. Лезвие сверкнуло — и кончик щупальца отделился от туши, разбрызгивая чёрную, дымящуюся кровь. Тварь взревела от боли.

— Стоять! — крикнул Кайан, не оборачиваясь, и Лира поняла, что это адресовано ей.

Рейвен, вместо того чтобы броситься на помощь, создал над собой и Лирой мерцающий купол. Прозрачный, сотканный из серебристых нитей, он накрыл их, как стеклянный колпак, отрезая звуки боя и защищая от каменных осколков. Оборотень опустился на колено рядом с Лирой и, скрестив руки на груди, принялся наблюдать за схваткой с выражением ценителя искусства.

— Посмотри на него, — промурлыкал он, кивая в сторону Кайана. — Он всё такой же красивый. Эти движения… эта ярость… — Рейвен вздохнул почти мечтательно. — Интересно, насколько он силён в постели сейчас? Тогда, в Лунной Гавани, он был… ну, скажем так, я едва мог ходить на следующее утро.

— Заткнись, — выдохнула Лира, не отрывая взгляда от боя.

Кайан двигался как демон. Два клинка работали в унисон — «Песнь Тишины» гасила магию твари, едва та пыталась выбросить заклинание, а второй меч, с рунами, рубил плоть с грубой, безжалостной эффективностью. Он уклонялся, нырял под щупальца, перекатывался через плечо и снова поднимался, нанося удары. Один выпад — и ещё один кусок щупальца летит в пропасть. Второй — и тварь отступает, воя от боли. Антимагия работала, как щит, — каждое прикосновение клинка гасило тёмную энергию монстра, заставляя его дёргаться и отступать.

Но тварь была сильна.

Одно из щупалец прорвало защиту Кайана и ударило его в плечо — не плашмя, а острым концом, похожим на копьё. Он пошатнулся, но не упал. Кровь — алая, горячая — потекла по рукаву, капая на камни. Лира увидела, как его лицо исказилось от боли, но он не закричал — только стиснул зубы и продолжил рубить, как будто ничего не случилось.