Гобелен Проклятых Сердец. Хроники Сплетённых Душ

Он не ответил, но она заметила, как дёрнулся уголок его губ — то ли усмешка, то ли судорога раздражения.

Они двинулись вдоль берега. Кайан шёл первым, широким, размеренным шагом. Лира — следом, спотыкаясь на мокрых камнях, но упрямо не прося помощи. Связанные руки мешали держать равновесие, и пару раз она едва не упала, но удержалась — из чистой гордости. Она не доставит ему удовольствия видеть её слабой. Не сейчас.

Когда они отошли от пещеры на достаточное расстояние, Лира нарушила молчание:

— Ты так и не ответил на мой вопрос.

— Какой из?

— Что ты чувствуешь, когда прикасаешься ко мне?

Кайан остановился. Обернулся. Его лицо было непроницаемым, но в глазах — та самая настороженность, которая говорила больше, чем он хотел.

— Ничего, — сказал он. — Я ничего не чувствую.

— Лжёшь, — спокойно произнесла она. — Вчера, в пещере, когда ты ударил меня… твоя рука дрожала. Я заметила. Ты можешь ненавидеть меня, но твоё тело знает то, чего твой разум отказывается признавать.

Он подошёл к ней вплотную — одним стремительным, хищным движением, так что она вынуждена была отступить и упереться спиной в мокрую скалу. Его лицо нависло над её — слишком близко, слишком опасно. От него пахло солью, металлом и тем самым мужским, терпким, что заставило её сердце сбиться с ритма ещё в трюме.

— Моё тело знает, как убивать таких, как ты, — произнёс он негромко, и его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — И поверь мне, Пеплорождённая, если бы у меня был выбор, я бы уже сделал это. Ты здесь только потому, что я дал клятву доставить тебя на суд. Живую. Не более.

— Но и не менее, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Живую. Ты произнёс это слово. И оно ко многому тебя обязывает, Железное Сердце.

Он резко отстранился. Развернулся и пошёл дальше, ничего не ответив. Но его плечи снова напряглись, а шаг стал жёстче — как будто он убегал. От неё. От её слов. От правды, которую она вскрывала, как нож вскрывает старую рану.

Лира смотрела ему в спину, и на её губах играла слабая, усталая улыбка. Она не победила в этом разговоре. Но и не проиграла.

А это было уже кое-что.

Она двинулась следом, переступая босыми ногами по острым камням, чувствуя, как Пустота внутри неё пульсирует всё громче, всё увереннее. Её магия возвращалась. Её раны затягивались. И где-то глубоко внутри, под слоями боли, холода и ненависти, Уза между ней и этим мужчиной продолжала плести свои первые, ещё невидимые нити.

Остров был только началом.

Берег тянулся бесконечно — серая лента гальки и песка, зажатая между морем и скалами. Чем дальше они уходили от пещеры, тем мрачнее становился пейзаж. Скалы громоздились всё выше, их бока были изрезаны трещинами, как старые шрамы, а у подножия, где волны вылизывали камень, образовались глубокие вымоины, заполненные чёрной, стоячей водой. Воняло гниющими водорослями, йодом и чем-то сладковатым, тошнотворным — Лира знала этот запах. Так пахла магия, когда она разлагалась. Так пахли мёртвые заклинания.

Над головой с криками носились чайки — тощие, с взъерошенным оперением, они кружили над берегом и дрались за каждую дохлую рыбёшку. Их крики были резкими, надрывными, и в них слышалось что-то почти человеческое — жалоба, голод, отчаяние. Редкий кустарник, скрюченный ветром, цеплялся за расщелины скал, как нищий цепляется за милостыню. Всё здесь было серым: небо, вода, камни, даже сам воздух, казалось, имел цвет — цвет пепла.

Лира шла босиком, и каждый камень отдавался в ступни. Связанные руки, вытянутые вперёд, уже не болели — просто онемели, что было ещё хуже. Она смотрела под ноги, привычно сканируя поверхность на предмет опасностей, и вдруг замерла.

Следы.

На полосе влажного песка, там, где волны ещё не дотянулись своим языком, отпечатались чёткие борозды. Они были странными: не человеческие, не звериные, не птичьи. Слишком длинные, слишком тонкие, с неровными краями, словно кто-то волочил по песку не ноги, а щупальца или когти, но при этом двигался целенаправленно. Следы уходили от воды к скалам и там терялись в тенях.

Кайан тоже заметил. Он остановился на полушаге, и его рука мгновенно легла на рукоять «Песни Тишины». Поза изменилась — плечи развернулись, колени чуть согнулись, корпус понизился. Охотник. В одно мгновение он превратился из усталого путника в того, кем был на самом деле, — машину для убийства.

— Видела? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да, — коротко ответила она.

— Пожиратель.

— Не уверена.

Он резко обернулся и посмотрел на неё с тем самым выражением, которое она уже научилась ненавидеть, — смесью превосходства и раздражения.

— Разумеется, ты не уверена. Ты ведьма, но ты ничего не знаешь.

— Я знаю достаточно, — спокойно ответила Лира, не отводя взгляда. — Это не след Пожирателя. У него щупальца толще, и он не выходит на сушу в такую погоду. Это скорее отражения.

— Отражения? — Кайан нахмурился.

— Сущности, которые питаются магией, — пояснила она, присаживаясь на корточки и разглядывая следы. — Они не самостоятельны. Они — эхо. Их порождает присутствие сильного магического источника. Например, такой ведьмы, как я. Или такой твари, как Пожиратель. Они идут по запаху. Если здесь есть отражения, значит, где-то рядом — источник.

Кайан подошёл ближе и тоже опустился на корточки, разглядывая следы. Его лицо было напряжённым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на неохотное признание.

— Откуда ты знаешь?

— Читала.

— Читала? — он недоверчиво хмыкнул. — Где? В пустыне? Ты очень долго скрывалась в пустыне, Пеплорождённая. Откуда тебе знать, как выглядят следы морских тварей?

Лира выпрямилась, и её глаза блеснули. Его слова задели её — не тем, что он сказал, а тем, как он это сказал. Снисходительно. Как будто её жизнь в изгнании, её выживание в песках были чем-то незначительным. Как будто она не провела годы, изучая каждую тварь, которая могла за ней охотиться.

— Пустыня — не пустота, — произнесла она тихо, но в её голосе зазвенела сталь. — В пустыне тоже есть твари. И книги. И знания. Я знаю, о чём говорю, Железное Сердце. То, что я не обучалась в твоём драгоценном ордене, не значит, что я глупа.

— Я не говорил, что ты глупа.

— Ты сказал достаточно.

Они замерли друг напротив друга на сером песке, разделённые следами неведомой твари, и воздух между ними снова зазвенел от напряжения. Чайки орали над головой, как зрители, ожидающие развязки. Но Кайан первым отвёл взгляд — не потому что сдался, а потому что заметил что-то у скал.

— Ладно, — сказал он, выпрямляясь. — Пусть отражения. Что они делают?

— Высасывают, — ответила Лира, и её голос стал будничным, как будто она объясняла рецепт. — Если ты маг — они выпьют твою силу. Если нет — они выпьют твою жизнь. Они не разбирают. Но они медленные и тупые. Если не подходить близко, можно пройти мимо.

— Отлично. Тогда не подходим близко.

Они двинулись дальше, но теперь оба шли настороже. Кайан не убирал руку с меча, а Лира, хоть и была связана, сканировала воздух обострившимся чутьём. Пустота внутри неё пульсировала всё громче, и это было одновременно и благословением, и проклятием: она чувствовала магию повсюду — в воде, в скалах, в самом воздухе. И где-то впереди, за поворотом берега, магии было особенно много.

Они сделали короткую остановку, чтобы собрать то, что могло пригодиться. Кайан наломал сухих веток с чахлого кустарника и связал их в вязанку — дрова для следующего костра. Лира, связанными руками, набрала в подол платья съедобных ракушек — мелких, ребристых, прилепившихся к камням у самой воды. Она делала это машинально, как делала сотни раз в пустыне, когда еды не было, а выживать нужно было любой ценой. Кайан заметил, как ловко она отделяет ракушки от камня, как уверенно отбрасывает пустые или испорченные, и промолчал. Но его взгляд стал чуть менее враждебным.

Они обогнули скалистый выступ, и тут Лира остановилась как вкопанная.

На большом плоском камне у самой воды сидел человек.

Вернее, сначала ей показалось, что это мираж. Фигура была слишком неподвижной, слишком изящной для дикого острова, и одета она была не в лохмотья потерпевшего крушение, а в добротный кожаный доспех тёмно-бордового цвета, поверх которого был накинут лёгкий плащ с капюшоном. Но капюшон был откинут, открывая лицо — тонкое, с острыми скулами, с гладкой, бледной кожей и ярко-жёлтыми глазами, которые горели на фоне серого дня, как два фонаря.

Андрогин. Не мужчина, но и не женщина — существо, балансирующее где-то посередине. Волосы были короткими, пепельно-русыми, торчащими в художественном беспорядке. Губы изогнуты в лёгкой, насмешливой улыбке, которая, казалось, никогда не покидала этого лица. Одна нога, обутая в высокий сапог, покачивалась в воздухе, другая упиралась в камень.

— Ну надо же, — произнесла фигура голосом, в котором смешались мужские и женские ноты — низкие, бархатистые, с лёгкой хрипотцой. — Железное Сердце собственной персоной. И с ним, если я не ошибаюсь, та самая Пеплорождённая. Какая честь для моего скромного острова.

Кайан замер. Его лицо мгновенно окаменело, а рука дёрнулась к мечу с такой скоростью, что Лира едва уловила движение.

— Рейвен, — произнёс он, и в его голосе прозвучала целая гамма эмоций: узнавание, ярость, напряжение — всё сразу. — Ты что здесь делаешь?

— Живу, — Рейвен легко спрыгнул с камня и приземлился на песок совершенно беззвучно. — Ну, или выживаю. Всё зависит от того, кого ты спросишь.

Он двинулся к ним — нет, не «он», поняла Лира. «Рейвен» — имя, одинаково подходящее и мужчине, и женщине. И существо, стоящее перед ней, было именно существом — оборотнем, способным менять облик. Сейчас он был ближе к мужскому, но с той особенной, зыбкой красотой, которая не принадлежит ни одному полу. Ярко-жёлтые глаза с вертикальными зрачками смотрели на них с кошачьим любопытством.

— Старый друг, — промурлыкал Рейвен, подходя ближе к Кайану, и его улыбка стала шире. — Сколько лет, сколько з-з-зим. Ты всё такой же мрачный. И всё такой же… — он обошёл Кайана по дуге, как кот обходит добычу, — …вкусный.

Кайан выхватил меч. «Песнь Тишины» запела, выходя из ножен, и её лезвие упёрлось в грудь Рейвена. Но тот даже не вздрогнул. Только улыбнулся ещё шире, показав острые клыки.

— Всё ещё злишься? Из-за той ночи в Лунной Гавани? Я думал, ты забыл.

— Заткнись, — рыкнул Кайан.

— Ну почему же? — Рейвен плавно отступил на шаг, уклоняясь от меча, и вдруг переключил внимание на Лиру. Его жёлтые глаза уставились на неё с таким интересом, что ей стало не по себе. — А ты, значит, и есть та самая легенда. Пеплорождённая. Самая опасная ведьма столетия.

Он приблизился к ней — и, прежде чем Лира успела отреагировать, обошёл её так же, как до этого обходил Кайана. Его взгляд скользнул по её связанным рукам, по багровым следам верёвок, по порезам на ладонях, и в жёлтых глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие. А потом он вдруг шагнул вплотную и обнял её.

Крепко. По-свойски.

Лира замерла. Объятие было тёплым, почти интимным, и от Рейвена пахло корицей и дымом — странный, пряный запах, совершенно неуместный на этом богом забытом острове. Его руки сомкнулись у неё на спине, и он прошептал ей на ухо, так тихо, что Кайан не услышал:

— Не бойся. Я не враг. По крайней мере, не тебе.

А затем он отпустил её и отступил, и его лицо снова приняло то самое легкомысленное, насмешливое выражение.

— Легенда, — повторил он, обращаясь уже к обоим. — Я слышал о вас. О вашем крушении. О том, как тварь из глубин раскурочила «Серебряную Каравеллу». И я слышал ещё кое-что, — его голос стал ниже, интимнее. — Пожиратель Глубин учуял запах нашей драгоценной Лирочки. И теперь его цель — она. Я узнал это из самих глубин. Слухи, знаете ли, путешествуют под водой быстрее, чем под парусом.

Кайан опустил меч, но не убрал его в ножны.

— Откуда ты знаешь?

— Я же сказал: из глубин, — Рейвен пожал плечами. — У меня есть свои источники. Рыбы, водяные духи, пара болтливых утопленников. Пожиратель не просто напал на ваш корабль. Он охотился. Он почувствовал её, — он кивнул на Лиру, — и шёл целенаправленно. И поверьте мне, Железное Сердце, он вернётся. Он уже возвращается.

Лира слушала, и холодок пробегал по её спине. Она вспомнила, как щупальца обвивали её лодыжки. Как тварь тянула её вниз, в чёрную воду. Как Пустота внутри неё потянулась навстречу — родственная тьма к родственной тьме.

— Зачем тебе нам помогать? — спросила она, глядя Рейвену в глаза.

— А кто сказал, что я помогаю? — он улыбнулся. — Может, я просто хочу посмотреть, чем всё закончится. Трагедия, фарс, любовная драма — в любом случае, это будет зрелище.

— Рейвен, — прорычал Кайан, и в его голосе послышалось предупреждение.

— Ладно-ладно, — Рейвен примирительно поднял руки. — Я предлагаю сделку. Я знаю путь к убежищу. Кое-кто, кого вы оба, возможно, знаете, держит тут поблизости одно очень уютное местечко. «Дом Сплетённых Теней». Серафина будет рада гостям — особенно таким дорогим. Там вы сможете укрыться от Пожирателя, перевязать раны, — он покосился на ладони Лиры, — и решить, что делать дальше.

Кайан и Лира переглянулись. В его взгляде читалось недоверие, смешанное с чем-то ещё. В её — осторожный интерес.

— Я не доверяю тебе, — сказал Кайан прямо.

— А я и не прошу доверия, — Рейвен осклабился. — Я прошу только временного союза. Проведу вас, представлю Серафине, а дальше — сами. Пожиратель всё равно сожрёт нас всех, если вы останетесь здесь, на открытом берегу, и будете спорить до посинения.

— Он прав, — сказала Лира тихо. Кайан резко обернулся к ней. — Мне плевать, что между вами было. Я хочу выжить. А для этого нам нужен проводник.

— Умная девочка, — промурлыкал Рейвен.

Кайан стиснул зубы. Желваки заходили на скулах. Он смотрел на Рейвена с выражением, в котором Лира прочитала целую историю — старую, болезненную, неоконченную. Эти двое явно знали друг друга. И между ними явно было что-то, что Кайан предпочёл бы забыть.

— Только посмей что-нибудь начудить, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал как лязг засова. — Одно неверное движение — и я забуду, что мы когда-то были знакомы.

— О, поверь, — Рейвен прижал руку к сердцу в театральном жесте, — я слишком хорошо помню, каким ты бываешь, когда злишься. И я не горю желанием снова оказаться прижатым к стенке. По крайней мере, не в плохом смысле.

Кайан шагнул к нему, и Лира инстинктивно встала между ними.

— Довольно, — сказала она твёрдо. — Мы идём. Веди, Рейвен. Но перед этим, — она подняла связанные руки, — заключим сделку.

— Сделку? — жёлтые глаза блеснули любопытством.

— Ты проведёшь нас к убежищу.

Рейвен шагнул ближе и посмотрел Лире прямо в глаза,

— Пообещай не использовать против меня Пустоту. При условии, что я не буду использовать свои шпионские трюки против вас. Идёт, великая ведьма?

Лира моргнула. Он перехватил инициативу — ловко, как фокусник, меняющий карты местами. Теперь это он предлагал сделку, он ставил условия. И это означало, что он боится её магии куда больше, чем хочет показать.

Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, а затем уголки её губ дрогнули в усмешке.

— Ты боишься моей магии? — спросила она, приподняв бровь. — Неужели такая страшная ведьма, как я, внушает ужас самому Рейвену?

— Конечно, боюсь, — ответил он без тени стеснения, и его голос прозвучал почти интимно. — Я лучше себя обезопашу. Я видел, как ты вчера зализывала свои раны на берегу. Я сидел на том уступе, — он мотнул головой в сторону скал, — и смотрел, как твоя Пустота восстанавливается. Даже сейчас, даже под подавлением этого, — он кивнул на «Песнь Тишины», висящую у пояса Кайана, — она растёт. Ты опасна, Лира. Опаснее, чем сама думаешь. Поэтому да, я прошу: великая ведьма, пощади меня, скромного шпиона, и не обращай свою тьму против меня. А я, в свою очередь, не буду обращать против тебя свои… таланты.

Он протянул руку — изящную, с длинными пальцами, на указательном поблёскивало серебряное кольцо с тёмным камнем. Не простое украшение — Лира заметила, как камень едва заметно пульсирует в такт его сердцебиению. Магический артефакт.

Лира перевела взгляд на Кайана. Тот стоял мрачнее тучи, скрестив руки на груди, и молчал. Но молчание было красноречивее слов: он соглашался на этот союз только потому, что выбора не было. И он ненавидел каждую секунду этого согласия.

— По рукам, — сказала Лира и вложила свои связанные запястья в его ладонь.

И в тот же миг мир вокруг них дрогнул.

Это не было похоже на обычную магию — ни вспышки, ни искр, ни гудения в воздухе. Скорее, само пространство между их соединёнными руками уплотнилось, стало гуще, словно воздух превратился в невидимый мёд. Лира почувствовала, как Пустота внутри неё шевельнулась, потянулась навстречу — не агрессивно, а настороженно, как зверь, обнюхивающий чужака. А от ладони Рейвена исходила другая сила — лёгкая, ускользающая, пахнущая дымом и корицей. Магия оборотня. Магия теней.

Рейвен осторожно, почти нежно сжал её пальцы, и его жёлтые глаза на мгновение стали серьёзными — без обычной насмешки, без игры. Зрачки расширились, поглощая радужку, и в их глубине Лира увидела что-то древнее, что-то, что жило в нём задолго до того, как он стал шпионом и проводником.

— Я, Рейвен из Дома Теней, — произнёс он низким, вибрирующим голосом, — заключаю договор с Лирой Пеплорождённой. Я проведу её и её спутника к убежищу Серафины, не причинив вреда ни делом, ни умыслом, ни магией. И да будет моя сила залогом.

Слова падали тяжело, как камни в воду, и каждое из них отзывалось в воздухе невидимой рябью.

Лира почувствовала, как договор требует ответа. Не разумом — телом. Её губы раскрылись сами собой, и голос зазвучал глубже, чем обычно, словно сквозь неё говорила сама Пустота:

— Я, Лира Пеплорождённая, принимаю договор. Я не обращу Пустоту против Рейвена из Дома Теней, пока он соблюдает свои клятвы. И да будет моя сила залогом.

В тот же миг воздух между их ладонями вспыхнул — не светом, а чем-то противоположным, какой-то глубокой, бархатистой тьмой, которая на секунду поглотила все звуки вокруг. Чайки замолкли. Волны замерли. Даже ветер стих, словно прислушиваясь.

А затем за правым ухом Лиры вспыхнула боль — короткая, острая, как укол раскалённой иглы. Она дёрнулась, но Рейвен удержал её руку.

— Тихо, — прошептал он. — Это просто метка.

Боль ушла так же быстро, как появилась, оставив после себя лёгкое, приятное покалывание. Лира поднесла связанные руки к голове и осторожно коснулась места за ухом. Под пальцами кожа была горячей и слегка шероховатой — там, где раньше не было ничего, теперь проступал крошечный символ. Она не видела его, но чувствовала форму: миниатюрный ворон, расправивший крылья, заключённый в круг. Или, может быть, перо? Символ был незнакомым, но странно правильным, как будто всегда там и был.

Рейвен убрал волосы с левой стороны своего лица и повернулся, показывая ей то же место за ухом. Там, на бледной коже, темнела ответная метка — миниатюрный язык пламени, окружённый пеплом.

— Видишь? — сказал он с лёгкой улыбкой. — Теперь мы повязаны. Пока метка цела, договор действует. Если кто-то из нас нарушит слово… — он провёл пальцем по горлу в красноречивом жесте. — …метка сгорает. А вместе с ней — часть души нарушителя.

— Ты не сказал, что это будет кровная клятва, — прорычал Кайан, делая шаг вперёд. Его рука снова легла на рукоять меча.

— А ты не спрашивал, — пожал плечами Рейвен. — И вообще, Железное Сердце, это не твоя сделка. Это наша с Лирой.

Кайан перевёл взгляд на Лиру. Она встретила его глаза и спокойно кивнула:

— Я в порядке. Это честная сделка.

— Честная сделка с Рейвеном? — Кайан недоверчиво хмыкнул. — Это оксюморон.

— О, дорогой, — промурлыкал Рейвен, и его улыбка снова стала масляной, — ты просто до сих пор злишься, что я оказался честнее тебя в ту ночь. Я ничего тебе не обещал — и ничего не нарушил. А ты обещал мне… что ты там обещал? «Я не позволю чувствам взять верх»? — он театрально приложил ладонь к сердцу. — Ах, какой был момент. Ты был так горяч, Кайан. В прямом смысле. Я думал, у тебя искры из глаз посыплются.

— Заткнись, — процедил Кайан, и его скулы порозовели — то ли от ярости, то ли от чего-то ещё, чему Лира не могла подобрать названия.

Она переводила взгляд с одного на другого, и кусочки мозаики начинали складываться. Та ночь. Лунная Гавань. Он был горяч. Между этими двумя определённо что-то было — что-то, что Кайан пытался похоронить под слоем стали и дисциплины, а Рейвен, наоборот, вытаскивал на свет при каждом удобном случае.

— Вот и славно, — произнёс Рейвен, прерывая затянувшуюся паузу. Он отпустил руку Лиры и развернулся к тропе. — А теперь идём. До темноты нужно успеть добраться до уступа. Там начинается путь к Серафине. И молитесь своим богам — кстати, Лира, твоей Селенире, а тебе, Кайан, твоей Астрее — чтобы Пожиратель не решил подняться на берег раньше, чем мы скроемся.

Он двинулся вдоль берега лёгкой, танцующей походкой, и его плащ развевался за спиной, как тёмное крыло. Кайан и Лира переглянулись. В его взгляде всё ещё кипела ярость пополам с недоверием, но он сдержал себя. Убрал меч в ножны — медленно, как будто каждое движение давалось ему с трудом. Коротко кивнул ей:

— Иди первой.

Лира пошла за Рейвеном. Босые ноги ступали по холодному песку, связанные руки покачивались в такт шагам, а за правым ухом всё ещё покалывало — метка договора пульсировала в такт сердцу, напоминая о том, что она только что связала себя клятвой с существом, которого совсем не знала.

Но выбора не было. Пожиратель возвращался. И единственный путь к спасению лежал через этого странного, насмешливого оборотня с жёлтыми глазами и тёмным прошлым, которое, кажется, переплеталось с прошлым Кайана самым неожиданным образом.

Она коснулась метки за ухом и едва заметно улыбнулась. По крайней мере, теперь у неё был союзник. Пусть и временный.

А это больше, чем у неё было вчера.

Лира пошла за Рейвеном. Босые ноги ступали по холодному песку, связанные руки покачивались в такт шагам, а в голове крутилась одна-единственная мысль: Он знает Серафину. Он знает Кайана. Кто же ты такой на самом деле, Рейвен?

Словно услышав её мысли, оборотень обернулся через плечо и подмигнул ей — дерзко, по-мальчишески, так что жёлтые глаза вспыхнули золотыми искрами.

— Кстати, Лира, — бросил он через плечо, — твой тюремщик был так горяч в ту ночь в Лунной Гавани, что я до сих пор вспоминаю с содроганием. Ты бы им гордилась.

— РЕЙВЕН! — рявкнул Кайан.

А Лира, сама того не желая, почувствовала, как губы расползаются в первой за долгое время настоящей улыбке.

Кажется, их компания только что стала намного интереснее.

Глава 4. «Тот, кто не выбирает облик»

«Доверие — это не нить. Это прыжок. И никогда не знаешь, будет ли дно».

Ночной привал устроили в расщелине между двумя скалистыми уступами — узкой, но глубокой, защищённой от ветра с трёх сторон. Рейвен назвал это место «Карманом» — по его словам, здесь часто прятались контрабандисты с Архипелага, пока Проклятые острова не стали окончательно проклятыми. Пол был устлан мелким, сухим песком, а свод нависал достаточно низко, чтобы удерживать тепло костра. Почти уютно. Почти безопасно.

Кайан, не проронив ни слова, сгрузил припасы и ушёл за дровами — на склоне, который они миновали час назад, он заметил сухой кустарник. Лира знала этот тип мужчин: им нужно двигаться, чтобы не думать. Ему нужно было уйти от неё, от Рейвена, от того напряжения, что повисло между ними тремя с момента встречи. Она читала это в его плечах — жёстких, вздёрнутых, как будто он всё ещё держал меч перед собой.

Рейвен, напротив, развалился на песке с грацией сытого кота. Он сбросил плащ, оставшись в лёгком бордовом дублете, расстегнул ворот и, закинув руки за голову, уставился в каменный потолок с видом человека, у которого нет ни одной проблемы в мире.

— Давно ты за нами следил? — спросила Лира, устраиваясь у стены. Она вытянула босые ноги, поморщившись от боли в израненных ступнях, и поджала колени к груди, насколько позволяли связанные руки.

— С того момента, как вас выбросило на берег, — лениво отозвался Рейвен. — Точнее, с того момента, как ты попыталась перерезать себе ладони о его меч. Эффектное зрелище. Я чуть не захлопал, честное слово.

— Ты мог бы помочь, — заметила она сухо.

— Зачем? Вы прекрасно справлялись сами. К тому же я хотел посмотреть, убьёт он тебя или нет. Это был захватывающий момент. Я даже ставки делал сам с собой.

— И кто выиграл?

— Я, разумеется, — он повернул голову и улыбнулся ей той самой ленивой, кошачьей улыбкой. — Я поставил на то, что ты выживешь. Кайан слишком благороден для хладнокровного убийства. Он должен мучиться, понимаешь? Это его главная черта. Мучения и долг.