Мэй Раддмил. Часть 3.

Мэй сидела за партой, её разум лихорадочно работал. В голове вихрем пронеслись воспоминания: спиритический сеанс, где дух мамы обвинил Варфоломея; визит к Риму, который так легко подтвердил его вину; и отчаянные клятвы гробовщика в его невиновности. Если Рим действительно был продажным, то её родителей мог убить кто угодно, а Варфоломей стал лишь жертвой чужих интриг. Острая боль раскаяния пронзила её сердце. Она отвергла его, прогнала, ударила магией, назвала отродьем, пока он терял свою последнюю ниточку к жизни — мать. Мэй резко повернулась к Мартину. Её разноцветные глаза, полные новой решимости, горели опасным огнём.

— Мартин, — тихо, но твёрдо произнесла она, — ты должен мне помочь. Твой дедушка Рим солгал мне. Он оклеветал Варфоломея. И я знаю, что за это ему заплатили. Ты отведёшь меня к нему. Мы заставим его сказать правду.

Крепкий черноволосый парень удивлённо приподнял брови. Его изумрудные глаза внимательно всмотрелись в её лицо.

— Я не уверен, что это хорошая идея, Мэй, — хрипловато произнёс он. — Мой дед... он не любит, когда его беспокоят. И он очень сильный маг.

— Я не прошу, я требую, — ледяным тоном ответила Мэй, а её рука потянулась к воротнику платья, и Чернобог бесшумно высунул свою чёрную голову, и его крошечные глазки-бусинки уставились прямо на перстень Мартина, - ты ведь знаешь, что Чернобог — фамильяр земли. Твой перстень чувствует его. И я знаю, как использовать эти связи. Ты пойдёшь со мной.

Мартин сглотнул. Он понял, что имеет дело не с обычной школьницей, а с настоящей ведьмой, которая только что пережила потерю и была готова на всё. Он медленно кивнул.

— Хорошо, Мэй Раддмил. Ночью. Я отведу тебя к деду. Но если что-то пойдёт не так... ты не вини меня.

Вечером, под покровом декабрьской ночи, Мэй, Ями и Мартин покинули замок Статимэд. Ями, конечно, пытался отговорить сестру, но она была непреклонна. Они сели в карету, и Мартин указал кучеру дорогу.

Внутри экипажа царила напряжённая тишина. Мэй держала Чернобога на коленях, её пальцы нервно перебирали холодные чешуйки. Она была готова ко всему. Она должна была узнать правду. Наконец карета остановилась у маленького домика гнома Рима. Из его круглого окошка по-прежнему лился тёплый, золотистый свет. Мартин первым сошёл с подножки. Он подошёл к двери и громко постучал.

- Дедушка! Открой! Это я, Мартин!

Дверь со скрипом отворилась. Гном Рим, с огромной седой бородой, стоял на пороге. Он удивлённо посмотрел на внука, а затем его маленькие глазки-щелки метнулись к Мэй, стоящей в тени. На его лице отразилось недовольство.

— Мартин, что это значит? — хрипло спросил он, - и зачем ты привёл сюда эту ведьму? Пусть уходит.

Мэй шагнула вперёд. Её лицо было бледным, но решительным.

— Я пришла, чтобы узнать правду, Рим. О моих родителях. И о тебе. Кто заплатил тебе за ложь?

Гном Рим тихо рассмеялся. Этот смех был сухим, шелестящим, как осенние листья.

— Ложь? Моё дитя, я никогда не лгу. Я говорю лишь то, что знаю.

Девочка немедленно использовала магию, а именно мощное заклинание давления, угрожая ему разрушить его ничтожный домик. Старик, недолго думая, расколся…

- О! Какая ты! – крикнул он, слегка поправив свою бородку, - я обманул тебя, ведьма. Мне Дилан много золота заплатил. Ты же такая чувствительная, неужели не почуяла? Ты пришла, и я буквально сразу тебе сказал.

- Это очень подло, - отрезала Мэй, но теперь она знала правду.

Они вместе вышли из дома, и поехали восвояси.

- Я рад, что помог тебе, - улыбнулся собеседник, - слушай… Давай дружить?

- Нет, - сразу ответила девочка, отсекая робкие попытки Мартина подружиться, - мне достаточно друзей. Но я помню твое добро. И в любом случае, я постараюсь тебе помочь, если тебе будет нужна моя помощь.

- И на этом благодарю, - также с улыбкой ответил парень.

***

Слова Тиффани ударили Мэй больнее любого магического заклинания. «Психически нездоровый», «попытка самоубийства», «закрытая клиника» — эти фразы эхом отдавались в пустых коридорах поместья, наполняя их новым, гнетущим смыслом. Дом, который она так хотела проклясть и от которого хотела сбежать, теперь казался ей холодным склепом.

Мэй стояла в холле, сжимая в кулаке край своей шали. Зимний ветер снаружи выл, как раненый зверь, а внутри неё поселилась звенящая, мертвенная тишина. Она только что узнала правду: Варфоломей был невиновен, он был жертвой подлого заговора Дилана и алчности гнома Рима. Но в то время, когда она искала доказательства его вины, его собственный разум — и без того измученный годами некромантии — окончательно сломался под грузом горя и предательства.

— Закрытая клиника... — прошептала Мэй, глядя на свои бледные руки. — В канун Рождества. Он там совсем один, в этом адском месте, где с ним могут обращаться так же, как когда-то с Хлоей в храме.

Ями стоял рядом, опустив голову. Его глаза были красными от слёз.

— Сестрёнка, — тихо позвал он, — мы должны поехать туда. Мы не можем бросить его там одного в праздник.

Вернувшись домой, 31декабря, дети узнали, что их опекун заболел. Мэй взглянула на брата. Она вспомнила слова своей матери из сна: «Ты не обязана спасать того, кто причиняет тебе боль». Но Варфоломей не причинял ей боли сознательно — он был болен, он был раздавлен. А теперь, когда она знала правду, её ненависть трансформировалась в острую, почти физическую потребность защитить его.

— Тиффани, — Мэй обернулась к служанке, голос её звучал решительно и властно, как у истинной хозяйки Раддмил. — Ты сказала, что ехать опасно. Но я не спрашиваю разрешения. Собирай вещи. Мы должны узнать, в какой именно клинике он находится. Если это закрытое учреждение, значит, у них должны быть документы об опеке. Я — законный наследник и опекун по документам, они не имеют права не пустить меня.

Тиффани испуганно кивнула и поспешила выполнять распоряжение.

Пока Мэй и Ями готовились к ночному выезду, в самой психиатрической клинике, куда был помещён Варфоломей, творилось нечто странное. Варфоломей сидел на железной койке в одиночной палате с белыми мягкими стенами. Его иссиня-чёрные волосы были спутаны, в глазах не осталось прежнего блеска — только мутная пелена. Он не говорил. Он лишь бесконечно, монотонно раскачивался из стороны в сторону, тихо напевая ту самую колыбельную, которую пела ему мать. Его руки были исцарапаны — он пытался вырезать крест у себя на запястьях, надеясь выпустить оттуда «тьму».

После того как мужчина остался в поместье один, горе окончательно сломило его. Похороны матери стали последней каплей. В те три дня, пока Мэй и Ями были в Статимэде, в поместье творилось нечто страшное. Гробовщик почти не спал, перестал есть, а его психика, подорванная некромантией и годами жизни в теле, которое было «сшито» из боли, дала трещину.

Жители ближайшей деревни видели, как он выходил на улицу среди ночи, босой, в одной ночной рубашке, и что-то кричал небесам, указывая на свой лоб, где пульсировал багровый крест. Он вёл себя крайне неадекватно: разговаривал с пустотой, называл случайных прохожих именами давно умерших людей и пытался голыми руками вырыть яму в мерзлой земле, бормоча, что «мама должна выйти».

Соседи, напуганные его видом и жуткими криками, вызвали экстренную психиатрическую помощь. Когда врачи приехали, они нашли его в саду. Он пытался нанести себе увечья ножом, который забрал у Дилана, крича, что только так сможет «изгнать Адама». Санитарам с трудом удалось его скрутить и погрузить в машину скорой помощи. Его госпитализировали в закрытую психиатрическую клинику Святой Марии Магдалины — мрачное здание за высоким забором, где держали самых опасных пациентов.

— Нам нужно ехать туда, Ями, — решительно сказала она, чувствуя, как внутри пробуждается старая, тёмная магия Раддмилов, - если он там один, он может не пережить этих праздников.

Варфоломей лежал в палате №402. Его руки были стянуты смирительной рубашкой. Белые стены клиники давили на него. Он не видел ничего, кроме темноты, даже когда открывал глаза. В ту ночь в клинике было непривычно тихо.

***

Мэй и Ями, кутаясь в свои тёплые плащи, стояли перед мрачным, готическим зданием закрытой психиатрической клиники Святой Марии Магдалины. Высокий каменный забор, увитый колючей проволокой, казался неприступным. Единственные ворота были наглухо заперты, а в окнах почти не горел свет — здание казалось мёртвым среди бушующей метели.

Мэй взглянула на брата. Её сердце сжималось от предчувствия беды, но теперь, когда она знала правду о Варфоломее, она была готова на всё.

— Он там один, Ями, — прошептала она, и её дыхание затерялось в морозном воздухе, - и ему, возможно, очень плохо. Мы должны попасть внутрь.

Ями кивнул.

— Повезло, — прошептал он, проскальзывая внутрь.

Они оказались в тёмном, воняющем больничными дезинфекторами коридоре. Мэй немедленно призвала магию теней. Их фигуры растворились в полумраке, и они бесшумно двинулись вперёд, проскальзывая мимо глухих дверей палат, из которых порой доносились странные стоны и безумный смех.

Наконец они нашли палату Варфоломея. Дверь была приоткрыта. Мэй и Ями осторожно заглянули внутрь.

Мужчина сидел на железной койке, монотонно раскачиваясь из стороны в сторону. Его иссиня-чёрные волосы были спутаны, а взгляд мутных, белых глаз был устремлён в пустоту. Он тихо, неразборчиво бормотал что-то на своём странном, выдуманном языке, который никто, кроме него, не понимал. Он был плох. Очень плох.

Мэй вошла в палату, её сердце разрывалось от боли и вины. Ями остался стоять у двери, прижав руку к губам.

- Варфоломей... — тихо прошептала Мэй, подходя к нему, и она бережно коснулась его лба, затем провела пальцами по его растрёпанным волосам, - прости меня. Прости, что не поверила тебе. Мне так стыдно, Варфоломей. Я...

Но он не слышал её. Его тело начало неконтролируемо трястись. Он раскачивался всё сильнее и сильнее, его глаза бегали из стороны в сторону, судорожно дёргаясь. Варфоломей резко поднял голову, посмотрел на Мэй, и в его белых глазах отразилось чистое, всепоглощающее безумие.

Он вдруг разразился громким, диким хохотом. Этот смех был полон боли, страха и ужаса. Скрючившись, он упал с койки на пол, и его тело забилось в страшном приступе эпилепсии.

Мэй вскрикнула. Двери палат по соседству распахнулись, и по коридору разнеслись испуганные крики. Несколько медсестёр, услышав шум, немедленно бросились в палату №402.

Мэй и Ями, не желая быть пойманными, бросились прочь. Они выскользнули из клиники через тот же чёрный выход и вскочили в карету. Михаэль, который ждал их в метели, не задал ни одного вопроса.

Они молча ехали обратно в поместье Клотильды. Сердце Мэй сжималось от отчаяния. Она не смогла ему помочь. Она лишь увидела его боль.

В этот де день, 31 декабря, в поместье Клотильды вечером воцарилась гнетущая тишина. Снаружи бушевала метель. Мэй и Ями готовились встречать Новый год в одиночестве. Варфоломея не было. Хлои не было. Михаэль и Тиффани тихо выполняли свои обязанности, пытаясь создать хотя бы видимость праздника. Ями грустно сидел у камина, наглаживая Грэя. Юная ведьма тоже не находила себе места.

— Ну вот, — тихо прошептала она, глядя в огонь, - мы снова одни. И в этот Новый год... мы остались без него.

Ями молча подошёл к ней и взял её за руку. Вдруг Мэй вспомнила, что Варфоломей всегда прятал подарки к Рождеству. Она медленно поднялась и пошла в его комнату. Дверь была не заперта. Внутри царил беспорядок, но она нашла то, что искала.

Под кроватью стоял старый сундук. Мэй открыла его. Внутри, среди пожелтевших писем и старых вещей, лежали подарки. Для Мэй Варфоломей приготовил большого, мягкого плюшевого Мишку. У Мишки были глаза разного цвета — один зелёный, другой голубой, точно такие же, как у неё. А рядом лежало изящное, сшитое специально для неё чёрное платье из плотного бархата, расшитое серебряными нитями.

Для Ями он приготовил дорогой, строгий костюм из тёмной ткани, сшитый по последней моде, и новую, красивую гитару. Мэй прижала плюшевого Мишку к груди. Слёзы навернулись на её глаза. Она поняла, что Варфоломей, даже находясь в таком состоянии, даже в приступе безумия, не забыл о них. Он любил их. Он заботился. И эта любовь была чистой и беззащитной.

Вечером, этого же дня, в поместье Клотильды позвонила ее подруга Валерия.

- Мэй, - радостно потянула она, - приезжай в гости ко мне. Ведь Новый год. Мы с Герардом вместе, и с нами Эстер. Приходи и ты с братом. Я буду рада вас увидеть.

- Благодарю, Валери, - сказала Мэй, - я недавно узнала, что Варфоломей не был причастен к смерти моих родителей. Рим жестоко его подставил, а я думала, он настоящий мудрец. И он захворал, он сейчас в психоатрической клинике.

- Печально, - протянула Валерия, - приезжай к нам. Мы поговорим об этом.

Девочка с братом поспешно собрали вещи и приехали в гости к ним. Но тем временем, одинокий Мартин был дома с родителями. Его родители были заняты его младшим братом Уильямом. Ему было семь лет. Мартин очень ревновал родителей и страдал. Сегодня, он решил убить его с помощью магии, заодно потренировать свои способности. А праздник в доме Валерии был окутан волшебством. Янтарный свет гирлянд, запах хвои и звон бокалов создавали иллюзию, что мир за окном — с его метелями, проклятиями и закрытыми клиниками — остался где-то очень далеко. Но в душе Мэй всё равно скребли кошки. Она смотрела на счастливых Валерию и Герарда, и в её сознании постоянно всплывал образ Варфоломея, бьющегося в судорогах на полу больничной палаты.

— Знаешь, — тихо сказала Валерия, когда они в очередной раз оказались в стороне от танцующих, — мне так жаль, что всё так вышло. Я ведь тоже была ослеплена слухами. Ты права, он был нашей защитой, даже если мы этого не понимали.

Мэй только грустно улыбнулась. Она чувствовала, что должна сделать что-то ради Варфоломея, но пока не понимала, с чего начать.

А в это время в другом конце города, в скромном доме, царила совсем иная атмосфера. Мартин сидел в своей маленькой комнате, сжимая в руке перстень из мха. За тонкой стенкой слышались счастливые голоса родителей, которые нянчились с его младшим братом Уильямом. Маленький мальчик смеялся, прося показать ему фокусы, и родители охотно потакали его капризам.

— «Опять он», — прошипел Мартин, глядя на закрытую дверь. — «Всегда только он. Его любят, его берегут, а я — лишь инструмент, который должен приносить успех».

Его изумрудные глаза налились темным, ядовитым блеском. Мартин не просто ревновал — он испытывал ненависть, которая росла в нём, как сорняк. Он сжал перстень, концентрируя энергию земли. Стены в его комнате задрожали, а комнатные растения на подоконнике начали стремительно увядать, их жизненная сила впитывалась в его кольцо.

— Пора проверить, на что я способен, — прохрипел он, поднимаясь с кровати, - если я избавлюсь от «золотого мальчика», родители наконец-то увидят меня. А заодно... это будет отличная тренировка перед тем, как я встречусь с этим гробовщиком.

Мартин открыл дверь. Его магия была грубой, неотесанной, но пугающе сильной. Он начал шептать заклинание, направляя черные потоки энергии земли прямо в детскую, где спал семилетний Уильям. Стены дома начали покрываться трещинами, а в комнате брата воздух стал тяжелым, как свинец. В доме родителей Мартина царил настоящий хаос. Как только магия Мартина коснулась маленького Уильяма, мальчик внезапно замолчал на полуслове, его глаза округлились от ужаса, а горло сжалось — дар речи покинул его навсегда. Родители, обезумев от горя, носились по комнатам, вызывали врачей и соседей, не понимая, что случилось с их любимцем. А Мартин, наблюдая за этим из тени коридора, довольно усмехнулся. Его эксперимент удался — он получил власть над судьбой брата и почувствовал прилив своей новой, опасной силы. Оставив родителей в панике, Мартин спокойно вышел на улицу, где город уже вовсю праздновал. Новогодняя ярмарка сияла огнями: пахло корицей, горячим шоколадом и хвоей, всюду играла музыка, а прохожие радостно поздравляли друг друга.

Среди толпы он заметил знакомые лица. Мэй, Ями, Валерия, Герард и Эстер прогуливались между торговыми рядами, выбирая подарки. Мартин, поправив свой перстень из мха, подошёл к ним и приветливо помахал рукой. Мэй, заметив его, решила проявить вежливость и отделилась от компании, чтобы подойти к парню.

— Здравствуй, Мартин, — произнесла она, глядя на него с любопытством. — Ты сегодня один?

— Да, — черноволосый парень мгновенно кивнул, его зеленые глаза блестели, - а ты, я вижу, развлекаешься. Весело тебе, ведьма?

Мэй, вспомнив, что они теперь вроде как «союзники» против тайн Рима, решила быть дружелюбной.

— Присоединяйся к нам, — предложила она, - Валери, ты же не против?

Валерия, пребывавшая в приподнятом настроении после того, как Герард наконец-то пошёл на поправку, широко улыбнулась.

— Конечно, нет! — ответила она, - я же люблю шумные компании, особенно в мои любимые новогодние праздники. Идём к нам, Мартин, у нас дома полно угощений!

Мартин охотно согласился. Он шёл с ними, поддерживая светскую беседу, и казался совершенно обычным подростком. Но Мэй, сама того не зная, привела в дом Валерии человека, который только что совершил страшное злодеяние над собственным братом.

Когда они добрались до дома Валерии, внутри было очень уютно. Горели свечи, а на столе стоял горячий чай. Компания расселась в гостиной. Мартин сидел на самом краю дивана, внимательно наблюдая за тем, как Герард и Валерия перешептываются, и как Эстер смеётся над шутками Ями. В какой-то момент Мэй отошла к окну, чтобы поправить занавеску, и заметила, что Мартин не сводит глаз с гранатового ожерелья на шее Валерии. Его перстень из мха слабо пульсировал зелёным светом, словно резонируя с камнями ожерелья.

— Слушай, Валери, — вдруг произнёс Мартин своим хрипловатым голосом, - а это украшение... Оно ведь из древнего клада, да? Мой дед Рим говорил, что такие гранаты умеют хранить не только красоту, но и проклятия.

Валерия осеклась, её улыбка погасла.

— Откуда ты знаешь про Рима столько подробностей? — настороженно спросила она, - но это ожерелье мне подарила Мэй.

Мартин лишь пожал плечами, его лицо оставалось спокойным.

— Дед много болтает, когда пьёт. Мэй, разве ты не узнала от него ничего больше, кроме лжи о твоих родителях?

Мэй почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она почувствовала, что этот вечер — лишь затишье перед бурей, и что присутствие Мартина здесь — это не случайность, а начало нового, опасного этапа в их истории.

В доме Валерии у моря продолжался новогодний праздник, но атмосфера в гостиной стала какой-то липкой и тревожной. Мартин, приземистый и крепкий, со своим странным изумрудным взглядом, всё время держался поблизости от именинницы. Его пальцы, на которых блестел перстень в виде мха, то и дело подрагивали. Школьник давно приметил гранатовое ожерелье на шее Валерии — он чувствовал, что древние камни могут многократно усилить его собственную магию земли. Когда Валерия отвлеклась на шутку Эстер и заливисто рассмеялась, Мартин действовал молниеносно. Его руки, грубые на вид, оказались невероятно ловкими. Одним коротким, почти незаметным движением он расцепил тонкий замок на её шее. Ожерелье скользнуло в его широкую ладонь и мгновенно исчезло в кармане мантии.

- Признателен вам за столь тёплый прием! — хрипловато воскликнул странноватый парень, направляясь к выходу, - но мне пора. С Новым годом!

Он ушёл быстро, оставив после себя лишь запах сырой земли и хвои. Остальные ребята, ничего не заметив, расположились в центре гостиной и начали танцевать под звуки граммофона. Но внезапно музыка перестала радовать Валерию. Она невольно коснулась рукой своей шеи и замерла. Её пальцы нащупали лишь пустоту и холодную кожу.

— Моё ожерелье! — вскрикнула она, побледнев. — Куда оно могло пропасть? Неужели я его потеряла, пока танцевала?

Танцы прекратились. Друзья столпились вокруг неё.

— Оно же необычное! — воскликнула Эстер, испуганно глядя на подругу. — Оно не могло просто так расстегнуться и соскользнуть!

— Это наверняка Мартин! — резко бросил Герард, его единственный зелёный глаз гневно сузился. — Он вёл себя подозрительно с самого начала.

— Не думаю, — тихо, но твёрдо заступилась за него Мэй, - Мартин из бедной семьи, он пришёл к нам с миром. Зачем ему красть ожерелье прямо на празднике?

Герард резко развернулся к ней. На его лице, лишённом магии, но полном горечи, появилась злая, желчная усмешка.

- Ты как всегда ошибаешься, Мэй, — ядовито прошипел рыжеволосый юноша, - ты вообще ничего не ведаешь и не понимаешь в людях, а сама только и делаешь, что строишь из себя великую и влиятельную ведьму. Но вспомни правду! Даже тогда, у утёса, ты не смогла постоять за себя перед сиреной. Ты просто беспомощно упала в море, и волны унесли тебя, как щепку. Какая из тебя защитница?

Мэй застыла, словно её ударили наотмашь. Горло перехватило, а в глазах защипало от несправедливости этих слов. Она обвела взглядом комнату, ища поддержки, но Валерия лишь расстроенно смотрела на шею, а Эстер отвела глаза, а Ями испуганно молчал. Никто, абсолютно никто не заступился за неё перед этим откровенным хамством. Одиночество, холодное и острое, окончательно сковало её сердце.

На следующий день, едва рассвело, Мэй разбудила Ями. Они не стали дожидаться завтрака и общих прощаний. Сложив свои вещи в сумки, брат и сестра в полном молчании покинули гостеприимный когда-то дом у моря и уехали в поместье Клотильды. Поместье встретило их звенящей тишиной и морозным туманом. Варфоломея не было — он всё ещё находился в той страшной закрытой клинике, и Мэй чувствовала, как дом тоскует по своему хозяину.

Оставив сумки в холле, Мэй, ведомая странным предчувствием, она подошла к двери опекуна. Она вошла в комнату его. Здесь всё пахло им — лавандой, старой кожей и прохладой. Девочка начала осматривать его вещи, и её взгляд упал на приоткрытый ящик массивного дубового комода. Там, среди стопок аккуратно сложенных шейных платков, лежало странное зеркало. Его оправа была сделана из чернёного серебра, украшенного переплетающимися змеями и летучими мышами. Поверхность стекла была мутной, словно затянутой вечным туманом, но от него исходила едва уловимая, вибрирующая магическая мощь. Мэй протянула руку и коснулась холодного стекла. В тот же миг внизу, в холле, послышался шорох и тихий, знакомый звук когтей по паркету.

Мэй вздрогнула и обернулась к дверям. На пороге комнаты стояла Хлоя в своём лисьем обличье. Её рыжая шкура была припорошена снегом, а в мудрых зеленовато-ореховых глазах читалась тревога и какая-то важная весть. Лисица-оборотень вернулась в дом. Она смотрела на Мэй, затем на зеркало в её руках, и негромко, жалобно заскулила, словно предупреждая о чём-то, что скрыто в глубине этого магического предмета.

Глава 3. Чудо Рождества.

Хлоя, всё еще тяжело дыша после бега по морозу, медленно приняла человеческий облик. На ней была та же старая серая кофта, а её волосы были растрепаны. Она подошла к Мэй и Ями, которые с надеждой и страхом смотрели на неё.

- Это зеркало — не просто вещь, — тихо заговорила Хлоя, её голос дрожал от волнения, - это мост. Единственный способ связаться с душой Варфоломея сейчас, когда его разум затуманен тяжелым недугом и он заперт в стенах лечебницы. Его дух мечется там, в темноте, и только вы можете подать ему руку.

Юная ведьма почувствовала, как в груди вспыхнул огонек надежды.

- Помоги мне! — взмолилась она, - как нам заглянуть в него? Что нужно делать?

Девушка кивнула и подошла ближе к зеркалу.

- Положите руки на раму, — скомандовала она детям, - сосредоточьтесь на тепле, которое вы к нему чувствуете. Не думайте о болезни, не думайте о яде. Думайте только о том Варфоломее, который был с вами, и о том, как вы его сильно любите и дорожите им.

Мэй и Ями прижали ладони к холодному черненому серебру. Хлоя начала шептать заклинание на старом наречии оборотней, и туман за стеклом зеркала начал медленно рассеиваться. Сначала проступили очертания белых стен, а затем они увидели его. Варфоломей сидел в углу своей палаты, обхватив колени руками. Его плечи судорожно вздрагивали. В отражении было видно, как по его бледным щекам безостановочно текут слезы. Гробовщик плакал — тихо, отчаянно, как брошенный ребенок.