Эвелин в другом мире

— Как тебя зовут? — спросил он, не глядя на меня.

Я хотела сказать «Эвелин», но язык не послушался. Вместо этого губы произнесли:

— Лиара.

Он остановился и снова посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Интерес?

— Лиара, — повторил он. — Красивое имя. Моё — Кайл. Принц Кайл из Грейграда. Надеюсь, мы поладим.

Он открыл дверцу кареты и жестом пригласил меня войти.

Я вошла. Внутри пахло кожей и мятой. Я сидела на мягком сиденье, разглядывая свои связанные руки, и смотрела, как закрывается дверь. Как город серым туманом поглощает меня.

— Поехали, — сказал принц Кайл кучеру. И карета тронулась.

Я сидела и молчала. Но внутри меня, в глубине души, закипала ярость.

Я не игрушка, — думала я. — Я не диковинка. Я — Эвелин Харпер из скучного супермаркета. И меня увольняли, когда я не подчинялась. Но здесь я не подчинюсь. Никогда.

Я вцепилась в подол зелёного платья и закрыла глаза.

Завтра я сбегу. Или умру. Но я не стану его коллекцией.

А тень с желудём... я найду её. И тогда — пусть боги помогут тому, кто убил мать Лиары.

Потому что теперь это и моя мать. И моя война.

Карета тряслась по булыжной мостовой, и каждый толчок отдавался в моих новых, слишком чувствительных ушах. Я сидела, вжавшись в угол, и смотрела на принца Кайла. Он устроился напротив, закинув ногу на ногу, и рассматривал меня так, как рассматривают картину в галерее — отстранённо, оценивающе, без капли человеческого тепла.

— Ты не похожа на других эльфов, — сказал он наконец. — У тебя взгляд. Слишком... человеческий. Ты была в плену раньше?

— Нет, — ответила я. Голос звучал твёрже, чем я ожидала.

— Тогда почему ты не плачешь? Обычно эльфийки рыдают всю дорогу до дворца. Клянутся, что их родственники выкупят их. Угрожают проклятиями. А ты сидишь и молчишь. Это странно.

— Может, я просто устала плакать, — сказала я.

Кайл усмехнулся. Он снял перчатку и провёл пальцем по моей щеке — холодным, сухим. Я дёрнулась, и он убрал руку.

— Интересно, — пробормотал он. — Есть в тебе что-то... Я не могу понять. Но я это выясню. И знаешь, что мне нравится в коллекционировании? Я люблю разгадывать загадки.

Карета остановилась. Я услышала, как заскрипели тяжёлые ворота, и лязг металла. Мы въехали во внутренний двор. Кайл вышел первым и протянул мне руку, помогая спуститься.

Дворец в Грейграде оказался именно таким, каким я его видела в обрывках воспоминаний Лиары. Серым. Массивным. Угрюмым. Стены из тёмного камня, высокие окна с толстыми решётками. Вокруг дворца — чахлый сад с кривыми деревьями. Всё здесь было направлено на функциональность, а не на красоту. Механизмы, пар, колёса. Никакой зелени. Никакой жизни.

Меня провели через длинный коридор с высокими сводами. Горели факелы, но их свет казался тусклым и жирным. Слуги — молчаливые, бледные, в серых одеждах — кланялись принцу, но на меня смотрели с пустым безразличием. Словно я уже была частью обстановки.

Мы поднялись по винтовой лестнице на третий этаж, и Кайл остановился перед тяжёлой дубовой дверью.

— Твои покои, — сказал он и толкнул створку.

Комната оказалась... клеткой. Изысканной, дорогой, но клеткой. На стенах — серебряная решётка, тонкая, как паутина, но я чувствовала, что она не просто декоративная. Магия. Слабая, но действующая. Она билась о мою кожу колючим холодом.

В центре стояла кровать с балдахином, застеленная шёлковым покрывалом. Комод, резное кресло, зеркало в позолоченной раме. На столе — ваза с цветами. На полу — мягкий ковёр с длинным ворсом. В углу — маленький камин, в котором уже трещал огонь.

Всё красиво. Всё фальшиво.

— Принесите еду, — приказал Кайл слуге, который стоял в дверях. — И горячую воду. Она должна вымыться.

Он повернулся ко мне.

— Завтра я покажу тебя отцу. Королю. Он тоже любит редкости. Но не переживай — я сказал ему, что купил тебя для своей коллекции, и он не станет вмешиваться. Ты — моя. Моя собственность.

Он склонил голову набок и улыбнулся. Как кот, который играет с мышью.

— У тебя есть время привыкнуть. Если ты будешь хорошей, я разрешу тебе гулять по саду. Под присмотром. Если будешь плохой — будешь сидеть здесь. Вечность.

Он вышел. Дверь за ним закрылась с лязгом замка. Я осталась одна.

Секунду я стояла неподвижно. Потом медленно, шаг за шагом, я подошла к решётке и коснулась серебряных прутьев. Магия ударила в пальцы, и я отдёрнула руку. Боль. Как от ожога.

— Значит, магия работает, — прошептала я.

Я подошла к зеркалу и впервые за всё время увидела себя — её — полностью.

Из отражения на меня смотрела чужая девушка. Тонкие, бледные черты лица, почти прозрачная кожа, большие глаза с вертикальными зрачками — я никогда не замечала это раньше. Волосы ниспадали на плечи серебряным водопадом. Уши, длинные, остроконечные, трепетали при каждом звуке.

Это было красивое лицо. И оно было чужим.

Я провела пальцами по губам, по скулам. Моя рука дрогнула. И в зеркале, в отражении, я заметила нечто странное. За моей спиной, в углу, где стоял комод, что-то мелькнуло. Тень. Я обернулась.

Никого.

Но сердце забилось быстрее. Я почувствовала холод. Ледяной, знакомый, будто кто-то стоял у меня за спиной и дышал в затылок.

— Кто здесь? — спросила я шёпотом.

Тишина. Только огонь трещал в камине.

Я медленно подошла к комоду. На нём лежал гребень с костяными зубьями. И рядом — маленькая деревянная фигурка. Я взяла её в руки и вдруг осознала: жёлудь. Тот самый. Вырезанный из дерева, с чёткими прожилками.

Воспоминания Лиары нахлынули лавиной.

Я маленькая. Сижу на коленях у мужчины — высокого, с седыми волосами. Он держит в руках нож и вырезает из куска дерева фигурку. Жёлудь. Он улыбается.

— Для моего дома, — говорит он. — Я всегда ношу его с собой. Что, Лиара, нравится? Хочешь такой же?

— Хочу! — кричу я, хлопая в ладоши. — Сделай мне!

— Вырастешь — сделаю. А пока потерпи, непоседа.

Лицо мужчины было тёплым. Он был добрым.

Но в моей голове тот же жёлудь — на руке, сжимающей меч. Кровавый клинок. Тень.

Я выронила фигурку. Она упала на ковёр и покатилась под кровать.

Я опустилась на колени, заглядывая в темноту под кроватью. Пусто. Только пыль и фигурка, застывшая на ворсе.

Но я знала. Это предупреждение. Или угроза. Тот, кто убил родителей Лиары, знает, что она жива. И он здесь. Или близко.

Я сжала фигурку в ладони — она обжигала холодом — и засунула её в карман платья. Как улика. Как ключ к разгадке.

Дверь отворилась. Вошли две служанки с кувшинами дымящейся воды, кувшином вина,с едой и сухим полотенцем. Они двигались беззвучно, лица — каменные маски. Поставили всё и ушли, не сказав ни слова.

Я подошла к столу. Там стояла тарелка с жареным мясом и овощами, хлеб и кубок вина. Я была голодна — настолько, что желудок свело, — но есть не могла. В горле стоял ком.

Я села на кровать и обхватила себя руками. В комнате было тепло, но меня колотила дрожь.

— Ты в порядке, — сказала я себе шёпотом. — Ты Эвелин Харпер. Ты пережила Грейвза. Ты пережила травлю в школе. Ты переживёшь и это.

Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на том втором пульсе, который чувствовала внутри. Магия. Древняя магия рода. Она спала, но она была там. Где-то глубоко. Как спящий зверь.

Я попробовала потянуть её. Медленно, осторожно.

Ничего.

Я сжала кулаки. Попробовала снова.

Тепло разлилось по венам — слабое, едва ощутимое. Я открыла глаза. Мои руки чуть светились, серебристым тусклым светом. Секунду. Другую. И погасли.

— Да, — прошептала я. — Ты там.

В дверь постучали. Не слуги. Громко, уверенно. Я напряглась.

— Войдите, — сказала я.

Дверь открылась. На пороге стояла женщина. Высокая, с седыми волосами, собранными в тугой узел, с острыми скулами и глазами, похожими на два серых камня. На ней было тёмно-синее платье с высоким воротом, и на поясе висели ключи — связка ключей, позвякивающих при каждом движении.

Она вошла, посмотрела на меня, потом на еду на столе.

— Ты не ешь, — сказала она. Голос низкий, каркающий.

— Не голодна, — ответила я.

— Глупо. Ты будешь нужна принцу. Ты должна быть сильной.

Она подошла ближе. Я заметила, что она хромает — левая нога подволакивалась.

— Меня зовут Эльза, — сказала она. — Я домоправительница. И я знаю, кто ты. Настоящая принцесса Лиара. Я служила твоей матери много лет назад. До того, как сбежала из королевства.

Я оцепенела.

— Ты знала мою мать?

— Знала. И ненавидела её. Она была добрая, благородная и слабая. Поэтому она умерла. Но ты, — она смерила меня взглядом, — ты на неё не похожа. В тебе что-то есть. Что-то дикое. Может, это тебя спасёт.

Она бросила на кровать свёрток — тёмная ткань, грубая, в отличие от шёлка.

— В полночь. Жди. Я открою дверь. Ты выйдешь через кухню. Там есть подземный ход, ведущий в лес. Никому не говори, что видела меня. И запомни: если тебя поймают — я ничего не знаю.

Она повернулась и, хромая, вышла. Дверь закрылась.

Я осталась сидеть на кровати, сжимая деревянный жёлудь в кармане, и смотрела на тёмный свёрток.

В груди бился второй пульс — сильнее. Ярче.

Я не знала, можно ли доверять этой женщине. Но я знала, что не останусь здесь. И если она поможет мне сбежать — я сбегу.

И найду ту тень с желудём.

Что бы это ни стоило.

Побег.

Я сижу на кровати, сжимая в руке деревянный желудь, и смотрю на темный сверток, который бросила мне хромая служанка. В груди бьется второй пульс — сильнее, ярче. Я не знаю, можно ли доверять этой женщине. Но я знаю, что не останусь здесь.

Полночь наступает медленно. Каждая минута тянется как резина. Я переодеваюсь в темную одежду из свертка — грубую, пахнущую кухней и дымом. Волосы прячу под капюшон. Уши — под волосы. Боюсь дышать.

Слышу шаги за дверью. Лязг замка.

Дверь открывается. На пороге стоит та же служанка — седая, хромая, с ключами на поясе. Ее лицо непроницаемо.

— Иди за мной, — шепчет она. — Тихо. Ни звука.

Я выхожу в коридор. Мы идем по узким каменным лестницам, мимо спящих слуг, мимо кухонь, где догорают угли. Она ведет меня через подземный ход — сырой, холодный, пахнущий землей. Я слышу, как где-то сверху лают собаки. Где-то кричит ночная птица.

Мы доходим до тяжелой деревянной двери. За ней — лес. Лунный свет пробивается сквозь щели.

Служанка поворачивается ко мне. Ее глаза — серые, усталые, старческие.

— Беги, — говорит она. — Беги и не оглядывайся.

Я киваю. Хочу сказать «спасибо», но слова застревают в горле. Я толкаю дверь — и вдруг она, эта хромая старуха, хватает меня за плечо с силой, которой у нее быть не может. Я оборачиваюсь.

Ее глаза горят красным. Алым, как раскаленные угли. Как кровь. Как ад.

— Беги, Эвелин Харпер, — говорит она. Но это уже не ее голос. Это низкий, вибрирующий, мужской голос, от которого волосы встают дыбом и по спине бегут мурашки. — Беги без оглядки.

Я застываю. Время останавливается. Я смотрю в эти красные глаза и понимаю — это не служанка. Это ОН. Тень, которую я видела во сне. Та, что убила Лиару. Та, что преследует меня.

Из тела служанки начинает вытекать черный дым. Тягучий, как патока. Он отделяется от нее, и она падает на пол — без сознания, без памяти, без жизни.

Черный дым собирается в фигуру. Высокую. С капюшоном. С красными глазами. Она движется ко мне — бесшумно, как ветер.

Я разворачиваюсь и бегу.

Врываюсь в лес, как пуля. Ветки хлещут по лицу, царапают кожу. Я слышу за спиной смех — низкий, раскатистый, издевательский. Он не догоняет меня. Он просто смеется. Ему нравится пугать меня. Ему нравится видеть мой страх.

— Беги, маленькая Эвелин! — доносится из темноты. — Беги, пока я не передумал!

Я бегу, не разбирая дороги. Спотыкаюсь о корни, падаю в траву, вскакиваю и бегу снова. Платье — это чертово дурацкое платье — путается в ногах, я разрываю подол, чтобы освободить колени. Дыхание рвет грудь. Сердце колотится где-то в горле.

Наконец я выбегаю на поляну и падаю за большой куст. Затаиваюсь. Дышу через рот, прижимая ладонь к груди, чтобы сердце не выпрыгнуло.

Тишина.

Я выглядываю из-за куста. Лес пуст. Никакой тени. Никакого смеха. Только луна, холодная и равнодушная, освещает высокую летнюю траву.

Меня трясет. Мелко, истерично. Я сворачиваюсь калачиком в траве и обхватываю себя руками. Зубы стучат, хотя ночь теплая.

Тень. Красные глаза. Она вселилась в служанку. Она вселилась в тело бедной женщины, которая просто хотела помочь мне. И назвала мое имя. Настоящее имя. Эвелин Харпер.

Я сижу так около двадцати минут. Может, больше. Время течет как патока. Я перевариваю случившееся, но мозг отказывается принимать реальность.

Если бы я рассказала кому-нибудь на работе, что видела вселившуюся тень в человека с красными глазами,и что она говорила голосом демона, меня бы сразу отправили в дурку. И были бы правы.

Я поднимаюсь. Ноги дрожат. Я оглядываюсь — никого. Только трава, деревья, лунный свет.

Мне нужно идти. Нужно выбираться из леса. Я помню обрывки карты, которые видела во сне. Где-то там — порт. Где-то там — пират.

Я начинаю пробираться в чащу. Иду медленно, стараясь ступать бесшумно. Но я не знаю этого леса. Я — Эвелин из супермаркета — понятия не имею, что здесь водится. А в этом мире, как я уже успела понять, водится все, что может тебя сожрать.

Особенно ночью.

Я вижу впереди свет. Костер. Мое сердце подпрыгивает от надежды — люди? Помощь? Я ускоряю шаг. Подхожу ближе.

Но возле костра никого нет. Только догорающие угли и пустая бутылка.

Я замираю. Что-то не так. Слишком тихо. Слишком пусто.

И тут они выскакивают из зарослей. Пятеро. Грубые, бородатые, в грязных одеждах. С ножами и дубинками. Разбойники.

Они хватают меня раньше, чем я успеваю закричать. Один зажимает мне рот, двое скручивают руки, третий смеется.

— Смотрите-ка! — рычит он. — Эльфийка! В наших лесах! Редкая добыча, парни!

— Продадим ее в порту! — вторит второй. — За нее дадут целое состояние!

— Или оставим себе, — скалится третий. — Развлечемся.

Они толкают меня друг к другу. Я пытаюсь вырваться, но сил нет. Только страх и бешеное биение сердца. Я падаю на землю, и один из них наклоняется надо мной. Я вижу его гнилые зубы, слышу запах перегара.

И в этот момент его глаза загораются красным.

Он замирает. Его тело дергается, будто его бьет током. Из его рта вырывается низкий смех — тот самый смех, который я слышала в лесу.

Тень перепрыгивает в него. Как блоха. Как змея, меняющая кожу.

— Что за... — бормочет второй, но не успевает договорить.

Красноглазый разбойник двигается. Боже, как он двигается! Ломая чужие кости, выворачивая суставы, он бросается на своих же товарищей. Я слышу хруст. Крик. Треск.

Он убивает их всех.

Четверых. За считанные секунды. Одного ломает о дерево. Второго — ножом в горло. Третьего — просто голыми руками.Четвертый пытается бежать, но тень выпрыгивает из тела убитого и вселяется в него. На бегу. И тоже ломает ему шею.

Я лежу на траве, в ужасе глядя на это. Я не могу пошевелиться. Я не могу дышать.

Когда все кончается, красноглазый разбойник, последний из них, подходит ко мне. Он просто стоит надо мной, и его глаза горят. Из его тела почти не идет черный дым — он внутри. Он управляет им полностью.

Я смотрю в эти красные глаза, и мир начинает плыть. Темнеет. Голова кружится.

Я теряю сознание.

Разговор у костра.

Я прихожу в себя от тепла. Костер горит рядом, и я лежу на мягкой траве. Сначала я не помню ничего. Потом — все обрушивается на меня лавиной. Служанка. Красные глаза. Разбойники. , . Смерть. И этот смех.

Меня тошнит. Я переворачиваюсь на бок и меня вырывает в ближайшие кусты. Горло жжет, глаза слезятся.

— А вы слабенькие на желудок, людишки, — раздается голос.

Я поднимаю голову. На бревне у костра сидит мужчина. Разбойник. Тот, последний, в которого вселилась тень. Он выглядит как обычный человек — грязный, бородатый, с татуировкой на руке. Но глаза... глаза все еще красные. Они горят в темноте.

Он подходит ко мне. Я вжимаюсь в землю, пытаясь отползти, врезаюсь спиной в дерево. Он просто протягивает мне платок.

— Утрись. Противно смотреть. Ты же царских кровей.

Я смотрю на платок, потом на него. Красные глаза смотрят на меня с насмешкой. Руки дрожат, но я беру платок и вытираю лицо.

Он садится обратно к костру на бревно и жестом указывает на место напротив себя.

— Садись. Поговорим.

Я не сопротивляюсь. Я сажусь. Трава подо мной влажная, но я уже ничего не чувствую. Страх вытеснен холодным спокойствием — когда боишься так сильно, что больше не можешь бояться.

— Почему ты помогаешь мне? — голос мой хриплый, сорванный. — Зачем ты помог мне бежать из замка? Зачем спас от разбойников?

Он усмехается. Уголки его губ дергаются.

— Ты ошибаешься. Я помогаю себе. Я хочу вернуть свой трон. Его заняли самозванцы. Такие же, как твои родители.

Я молчу. Смотрю на огонь.

— Триста лет назад, — продолжает он, — моих родителей убил твой отец. Он правил триста лет. Пока его тоже не убили. С твоей матерью. Тоесть Лиары.

— Лиара была эгоистичной и избалованной, — голос становится жестче. — Ее убили последней. Это был орден "Зеленого желудя".

Орден. Желудь. Татуировка на руке убийцы.

— Я думала, что это ты убил Лиару, — говорю я. — Тень. Удар клинком.

Он качает головой.

— Нет. Это был не я. Мне нужен трон. А трон я могу заполучить только от предыдущих правителей. Через корону. Корону, которую оденет кто-то с их кровью. И это — ты. Но корона исчезла. Лиара спрятала ее. Я не знаю где.

— Где она может быть?

— Если бы я знал, меня бы здесь не было.

Он смотрит на меня — красные глаза впиваются в мое лицо.

— А как я оказалась здесь? — спрашиваю я. — Как ты переместил меня в это тело? И как мне вернуться?

Он откидывается назад. Улыбается. Но улыбка не добрая.

— В день Красной Луны я сотворил обряд. Переместился в твой мир. Это я ударил тебя током, Эвелин. После того как искра разряда привела меня к твоей душе. Только твоя душа подходит телу Лиары.

— А где сама Лиара? — мой голос прерывается.

— Она ушла к своим родителям. Туда, куда уходят души эльфов после смерти, — он пожимает плечами. — Она больше не вернется.

Я закрываю глаза. Лиара мертва. Я — в ее теле. Навсегда, если не найду корону.

— Итак, милая Эвелин, — говорит он, — если хочешь вернуться домой, в свое тело, ты поможешь мне отыскать корону. И наденешь её на меня. А потом я верну тебя домой.

— Как? — я открываю глаза. — Как я вернусь?

— Красная Луна взойдет через три месяца, — говорит он. — Наш путь не близок. До твоего бывшего королевства лунных эльфов идти долго. Сделаешь меня правителем — я помогу тебе.

— А если не найдем?

Тишина. Только треск огня.

— Если в течение трех месяцев мы не найдем корону, — говорит он медленно, — ты останешься здесь навсегда. В этом теле. Кровавая луна взойдет лишь через сто лет. В твоем мире тело уже умрет. Возвращаться будет некуда.

Сто лет. Я останусь здесь на сто лет. Я умру — как Эвелин. А тело Лиары станет моей единственной тюрьмой.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я. — Хоть скажи, демон.

Он смотрит на меня. Глаза мерцают.— Тень — это не имя. Меня зовут Аэлион. Бывший король лунных эльфов. Ныне — изгнанник.

Аэлион. Имя звучит как холодный ветер. Как звон клинка.

Он достает карту. Потрепанную, старую. Кладет ее передо мной и проводит пальцем по линии от того места, где мы сейчас, до побережья.

— Ты должна найти пирата по имени Кайнан Ветрокрыл, — говорит он. — Его корабль называется «Анабель». Он подбросит тебя до границы Межлесья. Там я встречу тебя в другом обличье.

— Ты будешь меня ждать?

— Да. И советую не опаздывать. В Межлесье не ждут, — он смотрит на меня серьезно. — И еще. Переоденься в мужскую одежду. Не показывай уши. В порту эльфы — редкость. Ты привлечешь слишком много внимания.

Он достает сумку из-под бревна и бросает ее мне. Я ловлю — она тяжелая. Внутри что-то шуршит.

— Там еда и одежда, — говорит он. — Иди на восток. Там порт. Не сворачивай.

Он поднимается. Я смотрю на него.

— Ты уходишь?

— Мне нужно подготовиться к встрече в Межлесье, — говорит он. — Я и так задержался. У меня много дел, Эвелин. У тебя — тоже.

Он разворачивается и уходит в лес. Бесшумно. Бесследно. Как тень.

Я остаюсь одна у костра. На траве. С картой в руках. С мешком еды. С тремя месяцами, чтобы спасти себя.

И с одним именем в голове — Аэлион.

Я перевариваю все, что он сказал. Смотрю на огонь. Потом поднимаюсь. Переодеваюсь в мужскую одежду. Прячу волосы под капюшон. Закидываю сумку на плечо.

И иду на восток, как он сказал.

Через два дня я буду в порту. И я найду этого пирата.

Даже если мне придется пройти через все круги ада.Я сидела на мокрой земле, прижимая к груди сумку, и смотрела на догорающий костер. Желудок все еще скручивало от того, что я видела. Четыре тела. Кровь на снегу. И этот смех — низкий, раскатистый, словно камни перетирали в мельнице. Он все еще звучал в моих ушах.

Я поднесла руку к лицу. Платок, который он бросил, все еще был зажат в пальцах. Мягкий, шелковый, с вышитым серебряным листком. Я машинально потерла щеку, стирая следы рвоты, и уставилась на тлеющие угли.

Ты же царских кровей.

Царских. Ее кровей. Лиары. Теперь моих.

Я закрыла глаза, и передо мной снова возникла та картина. Тень, вселяющаяся в разбойника, как змея в старую кожу. Его глаза за секунду стали красными, как раскаленные угли, и он двигался — черт возьми, он двигался нечеловечески. Ломая кости, выворачивая суставы, он убил четверых за несколько мгновений. Я слышала хруст. Я слышала последний выдох одного из них, когда тень выскользнула из тела и впрыгнула в следующего, как блоха.

Господи. Если бы я рассказала об этом Дженни в супермаркете, она бы вызвала санитаров. И была бы права.

Я открыла глаза и перевела дух. Холодный воздух обжег легкие. Лес вокруг меня молчал — слишком тихо, даже для ночи. Ни птиц, ни ветра. Только треск догорающих углей и мое собственное дыхание.

Я вспомнила его слова. Каждое.

— Ты ошибаешься, я помогаю себе вернуть свой трон. Его заняли самозванцы. Такие же, как твои родители.

— Моих родителей убил твой отец. Он правил 300 лет, пока его тоже не убили. С твоей матерью.

— Лиара была эгоистичной и избалованной. Её убили последней. Это был орден «Зеленого желудя».

Орден. Вот оно. Татуировка на руке. Желудь. Не один человек — целая организация. Они убили родителей Лиары, убили саму Лиару, и теперь охотятся за мной, потому что я — единственная, кто может помочь этому существу вернуть трон.

И корона. Проклятая корона, которую Лиара спрятала перед смертью. Я должна найти её. Отдать ему. И тогда он отправит меня домой.

В мое тело. В супермаркет. К Дженни, Саре, Грейвзу и бесконечным стеллажам с консервами.

Я должна была обрадоваться. Но внутри, в груди, где пульсировала та странная магия, что-то заныло. Тоска. Чужая тоска Лиары. Она не хотела возвращаться. Она хотела отомстить.

Но Лиары больше нет. Есть только я. Эвелин Харпер, которая всю жизнь боялась сказать «нет» своему менеджеру. И сейчас я должна найти пирата по имени…

Я полезла в сумку. Там лежала одежда — темный плащ, кожаная куртка, штаны, сапоги на толстой подошве. И карта. Потрепанная, сложенная в несколько раз, с пометками на неизвестном языке, который я, к своему удивлению, понимала. Дар Лиары. Или проклятие.

— Пират по имени… — прошептала я, разглядывая надпись на полях. — Кайнан Ветрокрыл. Корабль «Анабель».

Кайнан. Имя звучало как удар хлыста.

Я переоделась. Платье слетело с плеч, и я натянула грубую одежду, которая пахла дымом и морем. Волосы я заплела в тугую косу и спрятала под капюшон, заодно прикрыв проклятые уши. На пояс повесила небольшой нож, который нашла в сумке.

Сейчас я выглядела как обычный парень-путешественник. Если не присматриваться.

Я посмотрела на карту. До побережья — два дня пешком через лес. Потом — порт. Потом — пират. И дальше — Межлесье.

Я сложила карту и поднялась. Ноги дрожали. Костер догорел, и вокруг стало почти темно. Только луна, бледная и холодная, пробивалась сквозь ветви.

Я сделала шаг. Остановилась.

Обернулась.

Никого.

Но я знала, что он где-то рядом. Тень. Красноглазый демон, который вселился в тело разбойника, а до этого — в служанку, а до этого… кто знает, в кого еще. Он сказал, что его родители правили 300 лет назад. И что мой отец — отец Лиары — убил их и занял трон.

Значит, этот демон — не просто монстр. Он — изгнанный король. И он хочет вернуть себе власть.