Полная версия
Холод твоих рук
Чем дальше они уходили от берега, тем гуще становился туман.
Берег исчез.
Осталась только вода.
И две фигуры на маленькой лодке.
— Ты знаешь, что здесь была деревня? — спросила Ева.
— Да.
— Люди говорят, что ее затопили после строительства плотины.
— Так и было.
— Но?
Мирон посмотрел вперед.
— Но не все ушли.
Ева повернулась к нему.
— Что ты сказал?
Он молчал.
И в этот момент где-то далеко...
под водой...
раздался звук.
Колокол.
Один удар.
Ева застыла.
— Ты слышал?
Мирон побледнел.
Впервые за все время она увидела его по-настоящему испуганным.
— Разворачиваемся.
— Что?
— Сейчас.
— Нет.
Она поднялась.
— Мы почти пришли.
Мирон схватил ее за руку.
И Ева замерла.
Его пальцы были ледяными.
Не холодными. Ледяными.
Она посмотрела на их руки.
Потом на него.
А он медленно отпустил ее.
Слишком поздно.
Она уже почувствовала.
Что-то с Мироном было не так. Совсем не так.
Глава 4. Следы на старой барже
«Иногда самое страшное в человеке — не то, что он скрывает. А то, что о нем невозможно найти.»
Вода вокруг лодки стала другой.
Ева не сразу поняла, что именно изменилось.
Сначала ей показалось, будто стих ветер. Потом она заметила, что исчезли чайки. Еще полчаса назад они кружили над водой, кричали, дрались за рыбу у причала. Теперь не было ни одной.
Даже туман вел себя странно.
Он больше не стелился над поверхностью озера. Он словно собирался вокруг одного места — впереди, где, по старым картам, когда-то проходила главная улица затопленной деревни.
Ева машинально сбросила скорость.
Мотор заурчал тише.
— Почему мы остановились? — спросил Мирон.
Она посмотрела на навигатор.
— Мы почти на месте.
Мирон ничего не ответил.
Она украдкой взглянула на него.
За всю дорогу он произнес не больше десяти фраз. Все остальное время стоял у борта, держа одну руку на металлическом поручне и глядя в воду.
Не изучая ее.
Прислушиваясь.
Это было странное чувство. Словно он ожидал, что озеро заговорит.
Ева несколько раз ловила себя на мысли, что тоже начинает смотреть туда же.
И каждый раз злилась на себя.
Баржа показалась неожиданно.
Не целиком.
Сначала из тумана вырос торчащий из воды кусок проржавевшего борта.
Потом показался искривленный кран.
Еще дальше — обломок мачты, похожий на черный крест.
— Вот она, — тихо сказала Ева.
Она заглушила двигатель.
Озеро мгновенно погрузилось в тишину.
Такую густую, что стало слышно, как капли воды медленно падают с борта обратно в озеро.
Мирон поднял взгляд.
Его лицо стало совершенно неподвижным.
Ева заметила, как напряглась его челюсть.
Он узнал это место.
Не просто узнал.
Он не хотел здесь быть.
— Это здесь погиб Алексей, — сказала она.
Мирон медленно закрыл глаза.
Всего на секунду.
Но Ева успела увидеть, как глубоко он вдохнул.
— Да.
Она резко повернулась к нему.
— Откуда ты знаешь?
Он открыл глаза.
— Весь город знает.
— Нет.
Ева покачала головой.
— Не так.
Она сделала шаг вперед.
Лодка качнулась.
— Ты сказал это так, будто был здесь.
Мирон молчал.
Она подошла ближе.
— Ты был?
Несколько долгих секунд он смотрел ей в глаза.
Потом тихо произнес:
— Иногда молчание — единственное, что остается человеку.
Ева горько усмехнулась.
— Красиво.
— Это не попытка уйти от ответа.
— Тогда ответь.
Он отвел взгляд.
И этого оказалось достаточно.
В груди Евы вспыхнуло знакомое чувство.
Не злость.
Хуже.
Надежда.
Потому что если Мирон действительно что-то знает, значит, все эти годы она искала не зря.
Она достала из рюкзака папку в водонепроницаемом чехле.
Внутри лежали копии схем баржи, фотографии с места поисков и распечатка отчета о гибели брата.
Документ был почти выучен ею наизусть.
"Причина смерти: нарушение техники безопасности. Вероятная потеря ориентации на глубине..."
Ева сжала лист так сильно, что бумага захрустела.
— Он никогда не нарушал технику безопасности, — сказала она, почти не замечая, что говорит вслух.
Мирон не ответил.
— Он сам учил этому других.
Тишина.
— Он проверял оборудование по три раза.
Тишина.
— Он не мог просто потеряться.
Она подняла голову.
— Ты ведь тоже так думаешь.
Мирон долго молчал.
Потом очень тихо сказал:
— Нет.
Ева застыла.
— Что?
— Он не потерялся.
Сердце пропустило удар.
— Тогда что произошло?
Мирон посмотрел на темную воду за бортом.
И впервые в его голосе прозвучало что-то похожее на усталость.
— Он увидел то, чего не должен был видеть.
Ева смотрела на Мирона, не моргая.
Ей показалось, что она ослышалась.
— Что значит... увидел?
Мирон не ответил.
Он стоял к ней вполоборота, глядя на неподвижную воду.
— Мирон.
Тишина.
— Посмотри на меня.
Он медленно повернул голову.
В сером свете пасмурного утра его лицо казалось почти бескровным. Высокие скулы, темные ресницы, прямой нос. Красивый. Слишком красивый для человека, который жил в этом сыром, продуваемом всеми ветрами городке.
Но сейчас Еву это не волновало.
— Ты сказал, что Алексей что-то увидел.
— Да.
— Что?
— Не знаю.
Она стиснула зубы.
— Ты сейчас врешь.
— Нет.
— Тогда откуда тебе известно, что дело было не в оборудовании?
Мирон опустил взгляд.
— Потому что оборудование здесь никогда не было главной опасностью.
По спине Евы пробежал холодок.
Она огляделась.
Баржа медленно покачивалась на воде. Сквозь ржавые отверстия в борту пробивались длинные темно-зеленые водоросли. Где-то внутри глухо плеснула вода.
Она впервые почувствовала, что место действительно производит странное впечатление.
Не страшное.
Неправильное.
Будто сама вода не хотела, чтобы здесь кто-то находился.
— Я спущусь, — сказала она.
Мирон резко поднял голову.
— Нет.
— Ты уже говорил.
— И повторю еще раз.
— А я повторю, что не спрашиваю разрешения.
Она присела возле баллонов и начала проверять снаряжение.
Привычные движения успокаивали.
Ремни.
Регулятор.
Манометр.
Компенсатор плавучести.
Все было исправно.
Она ощущала взгляд Мирона на своей спине.
Тяжелый.
Настороженный.
— Ты всегда работаешь одна?
— Последние пять лет — да.
— Это опасно.
— Опаснее, чем ждать еще пять лет?
Он ничего не ответил.
Ева надела жилет.
Баллон привычно лег на плечи.
Тяжесть была почти родной.
— Я пробуду под водой не больше двадцати минут.
— Пяти.
Она нахмурилась.
— Что?
— Не больше пяти минут.
— Почему?
— Потому что после этого начнется течение.
Ева тихо усмехнулась.
— Ты и гидрологией занимаешься?
— Просто знаю озеро.
— Лучше всех?
Он снова промолчал.
И это молчание раздражало сильнее любых слов.
Ева закрепила маску на лбу.
— Если через двадцать минут я не всплыву...
— Я спущусь за тобой.
Она удивленно посмотрела на него.
— Без акваланга?
На мгновение ей показалось, что он сейчас улыбнется.
Но нет.
Лицо Мирона осталось серьезным.
— Если понадобится.
Она покачала головой.
— Ты сумасшедший.
— Возможно.
— На такой глубине человек без оборудования погибнет за несколько минут.
— Возможно.
Он повторил это так спокойно, что ей стало не по себе.
Она подошла к краю лодки.
Перед прыжком всегда наступал короткий миг тишины.
Ева любила этот момент.
Когда ты еще принадлежишь воздуху.
А через секунду уже окажешься в другом мире.
Она глубоко вдохнула.
И сделала шаг вперед.
Холод ударил сразу.
Несмотря на гидрокостюм, вода словно обожгла кожу.
Ева выпустила несколько пузырей воздуха и начала медленно погружаться.
Поверхность быстро исчезла над головой.
Луч солнца растворился в мутной зеленой толще.
Внизу постепенно проступали очертания баржи.
Все было именно так, как на старых фотографиях.
Но теперь...
Теперь ей казалось, что кто-то наблюдает за ней.
Она остановилась.
Посветила фонарем вправо.
Пусто.
Влево.
Только водоросли.
«Успокойся», — сказала она себе.
«Это просто место, где погиб Алексей.»
Но сердце почему-то билось быстрее обычного.
Наверху Мирон стоял, не сводя глаз с воды.
Он видел только темную гладь.
И круги, оставшиеся после прыжка Евы.
Прошла минута.
Потом еще одна.
Ветер почти стих.
И вдруг...
На поверхности появилась длинная рябь.
Словно под лодкой что-то медленно проплыло.
Очень большое.
Мирон резко выпрямился.
Он почувствовал это раньше, чем увидел.
Из глубины пришел знакомый холод.
Такой холод чувствуют только они.
Он закрыл глаза всего на секунду.
«Нет...»
Внутри, где-то глубоко, словно прозвучал чужой шепот.
— Она здесь.
Мирон медленно сжал пальцы на борту лодки.
— Не трогайте ее.
Ответа не было.
Только новая волна.
Гораздо сильнее первой.
И тогда он понял.
Они уже проснулись.
Вода принимала чужаков неохотно.
Ева чувствовала это каждый раз, когда погружалась глубже десяти метров. Давление сжимало виски, дыхание становилось громче, а все звуки внешнего мира исчезали, словно их никогда и не существовало.
Оставалось только мерное шипение регулятора.
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Луч фонаря медленно скользил по корпусу баржи.
За пять лет она успела изучить десятки фотографий этого места. Знала каждую пробоину, каждый изгиб искореженного металла, но увидеть его собственными глазами оказалось совсем другим.
Баржа выглядела огромной.
Безмолвной.
Словно лежащий на дне зверь, который давно умер, но почему-то так и не начал разлагаться.
Ева подплыла ближе.
Пальцы в неопреновых перчатках коснулись борта.
Металл был холодным.
Даже сквозь толстую ткань она почувствовала этот холод.
Странный. Неживой.
Она направила фонарь вниз.
Под баржей скопился толстый слой ила. Из него торчали проржавевшие цепи, куски деревянных балок и что-то похожее на старый якорь.
И вдруг луч света зацепился за блеск металла.
Ева замерла.
Она подплыла ближе.
Это был карабин.
Небольшой.
Покрытый ржавчиной.
Он все еще висел на стальном кольце, словно кто-то пристегнул его только вчера.
Сердце болезненно сжалось.
Она осторожно стерла пальцами налет.
На металле проступили две буквы.
А. В.
Воздух застрял в груди.
Нет.
Этого не может быть.
Она узнала его сразу.
Это был карабин Алексея.
На день рождения она сама подарила ему этот комплект.
Он тогда долго смеялся, что сестра выбирает снаряжение лучше любого магазина.
Ева дрожащей рукой провела по выгравированным буквам.
Пять лет. Пять лет он лежал здесь. И никто его не нашел.
Она быстро достала подводную камеру и сделала несколько снимков.
Потом еще. И еще. Пальцы дрожали.
"Я была права..."
"Я была права все эти годы..."
Она уже собиралась отстегнуть карабин, когда заметила еще кое-что.
На металле рядом с ним виднелись глубокие царапины.
Длинные.
Почти параллельные.
Не меньше двадцати сантиметров каждая.
Ева осторожно приложила ладонь.
Следы были шире человеческой кисти.
Она нахмурилась.
Это не мог оставить дайвер.
Не мог и якорь.
Не было ни одного разумного объяснения.
В этот момент луч фонаря дрогнул.
Не потому, что задрожала рука.
Вода вокруг неожиданно стала мутной.
Ева подняла голову.
Ил.
Она решила, что подняла его ластами.
Но через секунду поняла — нет.
Ил поднимался не снизу.
Он двигался навстречу ей.
Словно кто-то медленно шел по дну.
Она резко обернулась.
Луч света прорезал мутную воду. Никого. Только темнота.
Ева заставила себя успокоиться.
"Рыба."
"Большой сом."
"Течение."
Любое объяснение казалось лучше того, которое уже начинало рождаться в голове.
Она снова посмотрела на карабин.
Нужно забрать его.
Это доказательство.
Одно настоящее доказательство за пять лет поисков.
Она протянула руку.
И в этот момент почувствовала...
Будто кто-то смотрит ей в спину.
Не страх. Не воображение. Именно взгляд. Тяжелый. Неподвижный.
Она медленно обернулась.
Луч фонаря скользнул сквозь темную толщу воды.
Сначала ничего.
Потом...
Далеко.
На самом краю света.
Мелькнул силуэт.
Человеческий.
Высокий.
Он стоял совершенно неподвижно.
На дне.
Словно вода для него ничего не значила.
Ева замерла.
Сердце застучало так сильно, что удары отдавались в ушах.
Она моргнула.
Фигура исчезла.
Осталась только черная глубина.
Она медленно покачала головой.
"Показалось..."
Но внутри уже росло чувство, которое невозможно было заглушить логикой.
Она здесь не одна.
Наверху Мирон продолжал неподвижно стоять на корме лодки.
Он не отрывал взгляда от поверхности.
Волны едва заметно дрожали.
Это дрожание не имело ничего общего с ветром.
Он знал этот знак.
Так вода предупреждала своих.
Глубина проснулась.
Мирон медленно снял куртку и положил ее на сиденье.
Под ней был обычный темный свитер.
Ничего необычного.
Но выражение его лица изменилось.
Стало сосредоточенным.
Почти суровым.
Он тихо произнес, словно обращаясь к самому озеру:
— Только не сегодня...
Поверхность воды ответила едва заметным кругом.
И впервые за долгие годы Мирон почувствовал то, чего почти никогда не испытывал.
Страх.
Не за себя.
За девушку, которая сейчас была там, внизу, и даже не подозревала, что древняя граница между миром людей и миром глубины начинает трещать.
Ева заставила себя отвести взгляд от темноты.
Она слишком хорошо знала, что происходит с дайверами, которые начинают верить собственному страху.
Паника.
Сбитое дыхание.
Резкий подъем.
Декомпрессионная болезнь.
Под водой самым опасным противником всегда оставался не холод и не глубина, а воображение.
Она медленно вдохнула.
Воздух с тихим шипением прошел через регулятор.
Сердце понемногу успокаивалось.
«Сначала работа.»
Она снова навела фонарь на карабин.
Пять лет назад Алексей никогда бы не оставил снаряжение просто так.
Значит, что-то заставило его остановиться именно здесь.
Ева осторожно коснулась металлического кольца, к которому был пристегнут карабин.
Толстый слой ржавчины неожиданно осыпался, и из-под него показалась сталь.
Не проржавевшая.
Чистая.
Будто кольцо совсем недавно кто-то держал в руках.
Она нахмурилась.
Это было невозможно.
Металл, пролежавший столько лет под водой, не мог выглядеть так.
Ева машинально провела по нему пальцами.
Холод.
Настолько сильный, что она почувствовала его даже сквозь перчатки.
Неестественный холод.
Она быстро убрала руку.
И в этот момент компас на запястье дрогнул.
Стрелка медленно повернулась.
Замерла.
Потом начала вращаться по кругу.
Раз.
Другой.
Третий.
Ева недоверчиво постучала по стеклу.
Ничего.
Стрелка продолжала кружиться.
— Черт...
Слово растворилось в пузырях воздуха.
Она посмотрела на манометр.
Давление было в норме.
Регулятор работал исправно.
Только компас сошел с ума.
«Магнитная аномалия», — решила она.
Она читала о таком.
Редко, но случается.
Хотя...
За все годы погружений на этом озере ничего подобного не происходило.
Ева включила подводную камеру.
Экран вспыхнул.
Изображение появилось всего на секунду.
Потом покрылось рябью.
Словно старый телевизор.
Черные полосы медленно поползли по экрану.
И камера выключилась.
Совсем.
Ева несколько раз нажала кнопку.
Безрезультатно.
Батарея была заряжена еще утром.
Она проверяла лично.
В груди снова зашевелилось неприятное чувство.
Будто кто-то незаметно переставляет знакомые вещи местами.
Все вокруг еще выглядит привычным.
Но мир уже стал другим.
Она решила заканчивать.
Доказательства были.
Карабин можно будет забрать позже, подготовившись лучше.
Ева развернулась к поверхности.
И замерла.
Там, где еще минуту назад была лодка, теперь виднелось только мутное пятно света.
Она не испугалась.
Еще нет.
Просто поняла, что течение успело отнести ее чуть дальше, чем она рассчитывала.
Она сделала несколько сильных гребков вверх.
Свет стал ярче.
Но вместе с ним появилось странное ощущение.
Будто вода вокруг стала тяжелее.
Каждое движение давалось труднее предыдущего.
«Не выдумывай.»
Она снова оттолкнулась ластами.
И вдруг услышала звук.
Глухой.
Очень тихий.
Словно где-то далеко ударили по металлу.
Она остановилась.
Еще один удар.
На этот раз ближе.
Бом...
Не колокол.
Скорее протяжный звон старой корабельной цепи, качнувшейся под водой.
Ева медленно повернула голову.
Темнота.
Только темнота.
Но звук продолжался.
Бом...
Бом...
Он не пугал.
Наоборот.
В нем было что-то удивительно печальное.
Словно кто-то годами звал на помощь, прекрасно зная, что никто не ответит.
Наверху Мирон больше не мог ждать.
Он смотрел на часы.
Прошло семь минут.
Ева обещала подняться через пять.
«Она нашла что-то.»
Он почти не сомневался.
Именно так всегда происходило.
Человек видел след.
Останавливался.
Забывал о времени.
А глубина не любила тех, кто задерживался.
Мирон опустился на колено и коснулся ладонью воды.
Она была холодной.
Для любого другого — обычной осенней водой.
Для него же холод имел десятки оттенков.
Этот был тревожным.
Он чувствовал его всего несколько раз за последние сто лет.
И каждый раз после этого кто-то погибал.
Мирон закрыл глаза.
Он почти неслышно прошептал древние слова, которые давно уже никто из людей не смог бы понять.
Вода вокруг лодки едва заметно вздрогнула.
Словно прислушалась.
Ответ пришел не сразу.
Не голосом.
Ощущением.
Глубина была недовольна.
Она не хотела отпускать чужую.
Мирон открыл глаза.
Его лицо стало жестким.
— Нет, — тихо сказал он.
Слово прозвучало почти как приказ.
Ветер, которого не было весь день, внезапно качнул лодку.
По поверхности воды побежали круги.
А где-то под ними Ева почувствовала, как течение, только что тянувшее ее вниз, вдруг ослабло.
Она еще не знала, что это произошло не случайно. И уж тем более не могла догадаться, что человек, которого она считала молчаливым и упрямым незнакомцем, сейчас спорил с самой глубиной ради того, чтобы она смогла подняться на поверхность.
Когда голова Евы показалась над водой, она несколько секунд просто стояла, держась за край лодки.
Воздух показался непривычно теплым.
Она сняла загубник и глубоко вдохнула.
Мирон уже сидел на корточках у борта.
— Ты задержалась.
Не упрек.
Констатация.
Ева молча сняла маску и забросила ее на палубу.
С мокрых волос тонкими струйками стекала вода.
— Нашла кое-что.
— Вижу.
Она подняла голову.
— Что именно ты видишь?
— У тебя дрожат руки.
Ева только сейчас заметила, что действительно не может сразу расстегнуть застежку компенсатора.
Пальцы слушались хуже обычного.
Она списала это на холод.
Мирон ничего не сказал.
Просто протянул руку.
Она упрямо покачала головой.
— Сама.
Только с третьей попытки ей удалось справиться с пряжкой.
Баллон с глухим стуком лег на палубу.
Ева опустилась рядом.
Несколько минут они молчали.
Лодка медленно покачивалась на короткой волне.
Где-то далеко каркнула ворона.
Это был первый звук живого существа за последние полчаса.
Ева поймала себя на мысли, что рада его услышать.
— Что случилось? — наконец спросил Мирон.
Она посмотрела на него.
Сейчас он выглядел совершенно обычным человеком.
Темная куртка, влажные волосы, спокойное лицо.
Если бы не ледяные руки...
Она почти усмехнулась собственным мыслям.
«Ледяные руки.»
Какая глупость.
Наверное, он просто долго стоял на ветру.
— Компас сошел с ума.
