Мой самый (не)любимый сосед

И вспотевшими пальцами я выбила в поисковой строке: «Велогонки в Эбби-Блаунте». Браузер молниеносно выдал кучу ссылок, фотографий и видео. Как это пережить и не сойти с ума?

Давление резко подскочило до немыслимых пределов, закружилась голова, видимость рябью пошла. Да у меня больше шансов получить инфаркт до того, как я открою верхнюю ссылку!

– Давай, Мел, просто сделай это, – сказала я себе и щёлкнула мышкой.

Сквозь пелену перед глазами пробежалась по открывшимся строчкам. Краткий экскурс в историю Эбби-Блаунта, приветственная речь мэра, список гостей и мероприятий, спонсоры… Так. Победителем заезда, протяженность которого составила сто тридцать шесть миль2[2], стал двадцатитрёхлетний уроженец Эгмонтона Ашер Меркс. На втором месте… Так, это можно пропустить… «Я с детства мечтал жить у океана, и вот, в первый же год здесь принял участие в велогонке и победил. Такое чувство, будто я выиграл эту жизнь», – поделился впечатлениями Ашер Меркс.

Ашер… Такое необычное имя!

Он действительно выглядит как человек, который выиграл эту жизнь. И на фото, и в реальности.

А я выгляжу так, будто проиграла, едва появившись на свет.

Тогда почему из сотни девушек он выбрал меня?

На некоторых фотографиях среди толпы на ярком летнем солнце искрятся мои «лисьи» волосы. Джас права – они действительно выглядят эффектно. Особенно в кадре, где меня сфотографировали крупным планом – я даже не заметила, кто и когда! – я смотрю в сторону и поправляю волосы, и они струятся по плечам длинными медно-рыжими волнами. Макияж вышел удачным, а одежда вовсе не кажется старомодной. Она необычна и не лишена элегантности. Сама шила!

Но вспышка тщеславия быстро сменилась паникой: что, если на других кадрах или, что ещё хуже, на видео я увижу другое? А главное, это непотребство увидят знакомые и донесут матери и пастору Уинслеру? Я навлеку неслыханный позор на всю семью и моё имя будут произносить с брезгливостью и отвращением. Бедная моя мамочка!..

Глава 3

– Ты слышала, Мелли, Бриггинсы съезжают и продают дом? – не отрываясь от шитья, сказала мама. – Надеюсь, там поселится большая благочестивая семья.

Это событие мы с Уинни обсудили ещё неделю назад. Теперь дом стоит пустой и безмолвный – никто из многочисленных маленьких Бриггинсов не устраивает потасовки и не гоняет чужих котов. Но таким он точно надолго не останется – место-то хорошее. Спокойное, тихое, уютное. Почти вся улица заселена представителями общины – людьми работящими, непьющими и в целом безобидными, если, конечно, не считать их фанатичную преданность Левиафану. А в пятнадцати минутах ходьбы – синий океан, чистые пляжи, кафе, аквапарк, прокат гидроциклов…

Ох, да мне всё равно, кто там поселится! Волнует меня совсем другое. С празднования дня города против воли в моём сердце появились странные, до сих пор неведомые мне чувства. Они волновали и пугали до потемнения в глазах. Рвали душу в клочья и заставляли лить горячие слёзы в подушку по ночам. А главное, сколько бы дней ни прошло, не утихали ни на минуту.

Я и сама не понимала, что это за чувства такие. Ни одного похожего в моём лексиконе нет.

Это однозначно не стыд, потому что он накатывал внезапно и одномоментно, воскрешая в памяти ту самую сценку с оглушающими воображение подробностями и невольно вырывая из груди мучительный стон.

Это и не страх разоблачения. Он присутствовал поначалу, конечно, но прошла неделя, а в мою сторону до сих пор не тыкали пальцами со словами: «Она опорочила честь семьи, немедленно отлучите её от общины!» Наверное, моё наказание откладывалось в связи с тем, что ни у кого из родных и знакомых не имелось ни телевизора, ни интернета, чтобы там случайно меня увидеть, ну а в молчании Уинни я не сомневалась. Да и, как оказалось, в вину мне можно было вменить лишь то, что я присутствовала на празднике. Фото с поцелуем тоже имелись, но моего лица по понятным причинам было не видать, а всё остальное закрывала стоявшая рядом подруга.

Это и не сожаление, потому что, чем дальше, тем меньше я сожалела о произошедшем.

Ну и, конечно, это далеко не любовь. За что мне любить парня, поцеловавшего меня на виду у половины города? Он мне не жених, не родственник и тем более не почитаемый всеми святой.

Зато я точно понимала, что не хочу чувствовать ничего подобного. Эти странные чувства утомляли меня, выжимали из меня все соки, и я ощущала себя опустошённой и осквернённой – совсем капельку. Но именно осознание этого давало мне повод немного позлорадствовать, ведь до сих пор мне было до жути обидно, что своему престарелому жениху, который, скорее всего, давным-давно познал женскую ласку и успел ею пресытиться, я достанусь совсем чистой и непорочной. А теперь я «с изъяном». Маленьким таким и пикантным. А главное, незаметным – физических последствий ведь не осталось! Об этом грешно думать, знаю, но ничего не могу с собой поделать.

– Мелли, не слишком ли глубок вырез? – озаботилась мама, заглядывая через плечо. А я и не заметила, как она поднялась и пересекла комнату! – У нас, кажется, ещё оставалось немного кружева, чтобы прикрыть этот срам. Ты меня слышишь, дочь?

– Да, мамочка, конечно, слышу. Извините, я задумалась.

– Задумалась? Интересно, о чём?

В её тоне проскользнула насмешка и упрёк. Но это нисколько не удивляло. Мы с мамой никогда не были близки. Я чувствовала, что она порой тяготится меня, ибо я была её последним, десятым ребёнком, и, что греха таить, далеко не самым послушным, да и по возрасту она, скорее, годилась мне в бабушки, чем в матери. Отец за два месяца до моего рождения утонул во время шторма вместе со старшим сыном и рыбацкой лодкой, и его старая потёртая чёрно-белая фотография занимала почётное место на стене в гостиной – рядом с вышитой крестиком картиной Пресвятого Левиафана и строчками из книги его последователей. Мама не скорбит о кончине мужа и сына, ведь погибнуть в океане, где якобы живёт прародитель всего живого – Левиафан – достойно уважения и зависти. Она даже никогда не произносит слова «погибли» или «умерли» по отношению к ним – их просто призвал к себе Левиафан.

– О работе думаю, – отозвалась я. – Ничего особенного, но из-за отгула, который я брала на празднование сотворения человечества, миссис Каррингтон перенесла мне рабочий день на воскресенье. Вы же не против, если меня не будет дома в воскресенье?

– Но ты не можешь пропустить воскресную проповедь! – гневно воскликнула мать.

– Самое начало я не пропущу, обещаю. И я обязательно поговорю с главой Уинслером, он должен войти в моё положение. Многим в общине приходится трудиться в воскресенье и…

– Твои походы в библиотеку мне совсем не нравятся! – перебила мать.

– Но почему? – не удержалась я. – Если бы у меня была дочь, я бы гордилась тем, что её повысили в должности.

– Ты и понятия не имеешь, что это такое – растить дочь! Особенно в наше время, когда отовсюду атакуют соблазны и грех!

– Но в библиотеке нет ничего такого, что бы воспрещалось уставом общины. Библиотека – это храм науки и знаний, это обитель поэзии и искусства, это…

– Девушке твоего возраста не пристало ходить по улицам одной, – снова перебили меня. – Это неприлично и недопустимо. Что люди скажут?

– Ну, – повела плечом я, – наверное, они скажут, что я зарабатываю на хлеб и помогаю матери? Что в этом плохого?

– У твоей матери и без тебя хватает помощников, – скрипнула зубами мать, имея в виду своих самых благоразумных старших детей и их семьи. – Хватит с меня этой… негодницы!.. Всё начиналось с того, что она желала сама зарабатывать себе на жизнь. И чем всё закончилось, а?

Вопрос этот чисто риторический. Если спросить напрямую, мне не ответят. Мама всегда менялась в лице, когда говорила о своём девятом ребёнке – Изольде. Тётя Изольда считалась в нашей семье паршивой овцой. Что с ней случилось на самом деле, толком неизвестно, но факт в том, что она единственная, кто живёт за пределами Эбби-Блаунта и не имеет мужа и детей. Пустоцвет, как называет её Джон и его жена Мэри. Пару раз в год, избегая крупных праздников и семейных застолий, тётя Изольда приезжает навестить мать и привозит мне сладости, игрушки и нарядные платья. Позже мама запирает их в сундуке и тщательно моет руки с мылом, а я вспоминаю шикарные рыжевато-каштановые тётушкины волосы, которые она никогда не прячет за платком или шляпкой, ласковую улыбку и модные наряды...

– Что я мужу твоему будущему скажу, – продолжала сетовать мать, – когда он спросит, почему я отпускала тебя надолго из дому без присмотра? А если он откажется от тебя? Ох, Мелли, чует моё сердце, погубишь ты себя!..

В такие моменты моё сердце обычно переполнялось жалостью к чувствам родного человека. Но не теперь. Теперь мне хотелось выскочить из дома, громко хлопнув дверью, и убежать далеко-далеко, чтобы больше никогда не видеть никого из общины, не слышать их заунывных песнопений и позабыть их устав.

– Поскорее бы капитан Болингброк вышел в отставку! – не унималась мать. – А ты, Мелли, всё-таки пришей кружева побольше. Негоже ходить будущей невесте в платье с таким вырезом! Хватит и того, что ткань в цветочек!

Как по мне, вырез получился вполне себе скромный. Мама засиделась дома и не в курсе, в чём ходят современные девушки! Даже некоторые модницы из общины уже позволяют себе больше, чем то, что пытаюсь соорудить из цветастого шёлка я. Лиззи Карлстон, например, каждое воскресенье меняет на шляпке цветы и ленты, с каждым разом делая их ещё более крупными и яркими, а Фрэнни Ллойд как-то рискнула выйти в магазин в юбке-брюках до пят – и ничего, пастор ни слова не сказал против!

Но я и так наговорила больше, чем следует, и теперь, чувствую, мать затянет свои нотации до самой темноты, а я ещё с Уинни увидеться хочу.

Так и вышло. Мама начала жаловаться на бездуховность, упадок нравов и тому подобное, и я помимо воли с головой ушла в воспоминания.

И тот незнакомый парень будто наяву останавливается передо мной. Переводит дыхание. Я пытаюсь поймать его взгляд за зеркальными стёклами очков и периферийно замечаю, как быстро вздымается при дыхании могучая грудь, как вызывающе и соблазнительно выглядят обветренные ярко-красные губы. Вот-вот он наклонится и под звуки фанфар и аплодисментов поцелует меня… Скорей бы!..

– Мелли! – воскликнула мама, излишне резво для её возраста поднимаясь с кресла-качалки и подбегая к окну. – Кажется, новые соседи приехали! Ты уже подумала, что им испечь в честь знакомства? В чём ты, кстати, пойдёшь? То кремовое платье всё ещё неплохо на тебе сидит, хотя в груди не мешало бы немного расшить… А фургон какой-то слишком уж вызывающе пёстрый! Разве так можно? Жаль, я вдаль совсем плохо вижу, не то что прежде. Ну-ка, погляди, что из себя представляет отец семейства? Солидный, пожилой и в теле, как и подобает истинному последователю Пресвятого Левиафана?

Не ожидая ничего интересного от «истинного последователя Пресвятого Левиафана», я всё же послушалась мать и выглянула из-за её плеча.

У дома, где ещё неделю назад жили Бриггинсы, остановился вполне приличный фургон с надписью «Все виды ремонтных работ» и номером телефона. Рядом курили двое рабочих, очевидно, дожидаясь приезда хозяев. А вот, собственно, и они…

Нет, серьёзно? Этот крутой спортивный автомобиль глубокого синего цвета, напоминающий океан под затянутым кучевыми облаками утренним небом, остановился аккурат у соседнего дома? Непохоже, чтобы в нём поместилось целое семейство «истинного последователя Пресвятого Левиафана»!

Но когда дверца открылась и из салона выскочил водитель, моё сердце вдруг болезненно сжалось, а в следующий миг забилось с утроенной скоростью. Водитель вовсе не пожилой, не солидный и не «в теле», как обычно выражается мама. Скорее, наоборот. Молодой, спортивный, подтянутый. В обтягивающей литые мышцы светлой футболке и тёмно-серых чиносах. С дерзкой стрижкой и в синих зеркальных очках. Он сходу раздал указания, и рабочие без промедления принялись сгружать из фургона ведёрки с краской и коробки с ламинатом.

– Помилуй, Святая Мелизольда! – ахнула мама. – Куда катится мир? Кажется, на приличного отца семейства этот человек совсем не похож.

Я не ответила. Попросту не могла и слова сказать.

Потому что это был тот самый парень, что целовал меня на виду у половины Эбби-Блаунта.

Это что же получается? Он теперь… мой сосед?

Глава 4

Из соседнего дома который день подряд раздавались звуки дрели, пилы и сварки, и я едва услыхала лёгкий стук ветки об оконное стекло. Так как у моего окна деревья не растут, сомнений нет – это дело рук Уинни. Она всегда вызывает меня таким способом, когда хочет избежать встречи с моей матерью.

Я была наготове и, подхватив сумку, неслышно сбежала по лестнице вниз. Мама дремала в кресле-качалке и «Книга последователей Пресвятого Левиафана» – единственное чтение, которое она признавала – покоилась у неё на коленях. В душе всколыхнулась жалость – в последнее время мама часто жаловалась на головные боли и бессонницу, но вскоре это чувство сменилось другим, менее приличествующем девушке из общины.

Дело в том, что глава Уинслер никак не отреагировал на её жалобы помешать ремонту и не допустить нежеланного жильца на Жасминовую улицу. «Вы ещё не раз пожалеете! – выговаривала она пастору перед воскресной проповедью. – В непосредственной близости от океана должны жить последователи Пресвятого Левиафана, и все, кто думает иначе, не могут называться его паствой!» И тогда, что меня очень удивило, Уинслер ответил так: «Каждый человек волен жить там, где он хочет, и делать ремонт в строго определённое законом время. Ваш сосед не нарушает закон. Вот если он включит электродрель в выходной день или после захода солнца, тогда я первый пойду жаловаться в полицию».

– Наконец-то! – воскликнула Уинни, выглядывая из-за куста жасмина. – Я тут стучу-стучу, а ты не слышишь!

– В таком шуме и пробуждения Левиафана не услышишь! – отозвалась я.

– И то верно, – согласилась подруга. – Купальник взяла?

– Взяла, но не уверена, что смогу раздеться на пляже.

– Да ты не переживай, тебя почти никто не увидит. Мы идём не на городской пляж.

– А куда? – от неожиданности я даже остановилась.

– На рифы.

– Ты серьёзно? Я не пойду туда, где собираются одни экстремалы!

– Мелли, ну пожалуйста! – Уинни схватила меня за руку, глаза её увлажнились. – Они же не бандиты и ничего плохого тебе не сделают. Это люди, которые очень любят сёрфить. И всё.

– И там будет твой Хит? – догадалась я.

– Да, я случайно узнала, – покраснела она. – И разработала подробный план.

– Небольшое напоминание: ни один твой гениальный план по соблазнению Хита не сработал.

– Зато ты целовалась с парнем! – выпалила Уинни.

– Тише! – зашипела я, пристыженно оглядываясь по сторонам.

Мы всё ещё шли по Жасминовой улице и какая-нибудь любительница покопаться в клумбах могла нас услышать.

– Ну а что? – уже тише продолжала подруга. – Благодаря мне у тебя хоть какой-то опыт появился. Теперь моя очередь. И вообще. Это только третья попытка и она точно не будет провальной.

Первую попытку Уинни обратить на себя внимание Хита, признаюсь, сорвала я сама в день празднования дня города. Вторая попытка не удалась из-за внезапно хлынувшего ливня. Я бы сказала, что не стоит тратить усилия и ради третьей попытки, раз уж их знакомству не благоволит судьба, но бросить Уинни наедине с проблемами я никак не могла. Хотя бы проконтролирую, чтобы с ней уж точно ничего страшного не случилось.

– Ладно, – сдалась я. – Выкладывай, что там у тебя за план…

План показался мне отвратительным, но Уинни ни в какую не желала его корректировать и в итоге мы сошлись на том, что если и в этот раз ничего не получится, то больше она пробовать не станет.

– И мы должны быть дома в половине девятого, – напомнила я.

– Постараемся, – легкомысленно отмахнулась подруга.

– Не постараемся, а должны вернуться до половины девятого, – настаивала я, – иначе родители вообще не выпустят нас из дому.

– Умеешь ты убеждать, – вздохнула она.

В кабинке общественного туалета я скинула свой бесформенный балахон, который в общине принято называть платьем, и облачилась в купальник. Я выбрала самый скромный из возможных, и всё равно он казался мне верхом вульгарности и безвкусия. Полностью обнажить руки и ноги вне дома – это что-то за гранью допустимого! Я уже не говорю об обнажённой нижней части ягодиц и плотно облегающего грудь верха. Нет уж, если Уинни так хочется, пусть раздевается, а я пас. Посидеть на песке можно и в сарафане.

– Ты готова? – спросила я, выглянув из-за двери.

Уинни вертелась перед зеркалом в коротких джинсовых шортиках и топе, беззастенчиво открывающем поясницу и живот.

– Нормально? Я не слишком толстая? – озаботилась она.

– Ты худая, – честно ответила я. – Ты вот так собралась идти? Ничего не забыла?

– Именно так! – с вызовом ответила подруга и скептически оглядела мой сарафан, который я украдкой от матери сшила по лекалам из раздобытого в библиотеке прошлогоднего журнала мод. – Это что ещё за ужас?

– Если бы ты выписывала журналы с выкройками, то не назвала бы мою модель ужасом, – обиделась я.

– Я просто имела в виду, что юбку можно было сделать чуть короче. Но тебе идёт, – оправдывалась Уинни. Наверное, испугалась, что я откажусь принимать участие в её заведомо провальной затее.

Но как только мы оказались на залитой вечерним солнцем улице, она застеснялась своего откровенного наряда. Она сутулилась и постоянно оттягивала края топа, но тот упрямо подскакивал, едва прикрывая лифчик.

– Перестань, – говорила ей я, – так ты только привлекаешь ненужное внимание. Не сутулься, выпрями спину. Подбородок вверх. И не сильно сгибай при ходьбе колени. Посмотри, как держат себя другие девушки, и копируй их. Это несложно.

– Тебе легко говорить, у тебя сарафан, – сдавленно проговорила Уинни. – Дашь выкройку? Я тоже себе такой хочу.

– Если Хит пригласит тебя на свидание, я дам тебе поносить, – смилостивилась я.

На самом деле я ужасно стеснялась своих оголённых плеч, но по сравнению с топом и шортами Уинни мой сарафан выглядел очень даже скромно. Он был длинным, до самых щиколоток, но с разрезами по бокам, и при быстрой ходьбе ноги обнажались чуть выше колена. А главным его украшением был цветочный принт – в крупный синий цветочек. Точь-в-точь цвет спорткара моего нового соседа…

– Ты уверена, – сказала Уинни по дороге на автобусную остановку, – что в доме Бриггинсов будет жить тот самый парень, с которым ты…

Я не дала ей договорить:

– Уверена.

– Ты рада?

Этот вопрос поставил меня в тупик. Не то чтобы рада, но, честно говоря, я не надеялась когда-либо снова его увидеть. Точнее, была твёрдо уверена, что этого никогда не произойдёт. А тут такое!..

– Мне кажется, тебе стоит познакомиться с ним ближе, – не унималась Уинни, – у меня как раз созрел превосходный план…

– Больше никаких планов, – отрезала я.

– Эх, – обреченно вздохнула подруга. – Но, если вдруг захочешь послушать, я рядом.

«Дикий» пляж находился далеко за городом. Туда мы добрались на междугороднем автобусе и ещё минут двадцать шли пешком. Если учесть время на обратную дорогу, нам остаётся тридцать минут на то, чтобы привлечь внимание Хита, и бегом бежать обратно, лишь бы успеть домой вовремя.

Я ещё никогда здесь не была и представляла себе дикое безлюдное место, где волны бьются о скалистые рифы, а по песку ползают крабы.

Но каково же было моё удивление, когда я увидела вполне цивилизованный пляж с баром и караоке, рядами шезлонгов, спасательной вышкой, кабинками для переодевания и прокатом досок для сёрфинга! Единственное отличие от городского пляжа, куда мы иногда выбирались поглазеть на прибой и поесть мороженого, – это по-настоящему высокие волны с пенящимися гребнями и бесстрашно покоряющими их сёрферами. Зрелище пугало и завораживало одновременно.

Однако больше, чем волны и сёрферы, меня взволновало другое. А именно, один из автомобилей на пляжной стоянке. Спорткар красивого синего цвета, удивительно напоминающий океан под затянутым кучевыми облаками утренним небом.

Ну что за «везенье»? Неужели мой новый сосед тоже здесь?

Первой мыслью было развернуться и бежать что есть мочи обратно, а следующей, наоборот, разместиться на шезлонге и смотреть вдаль, с замиранием сердца наблюдая за тем, как Ашер Меркс покоряет волну за волной. И так как я не собиралась бросать Уинни одну, мне оставалось только выбрать шезлонг.

– Давай сядем ближе к воде, – суетилась подруга, – не то под этими дурацкими зонтиками нас никто не увидит. Он здесь? Не вижу его. А ты видишь? Ах, ты же даже не знаешь, как он выглядит!.. Кажется, вон тот, в красных бриджах. Классно седлает волну, да? Как думаешь, мне будет лучше в купальнике или остаться в шортах и топе? Может, купим по коктейлю?

– Здесь все девушки в бикини, – машинально ответила я, не сводя глаз с отважных сёрферов и пытаясь разглядеть среди них Ашера, – но ты, если хочешь, можешь остаться в одежде.

– Да уж, спасибо, – проворчала Уинни. – Если бы я хотела узнать, не наплевать ли тебе на счастье лучшей подруги, задала бы именно этот вопрос.

– Прости, что ты сказала? – повернулась я.

– Сядем вон там, говорю, у самой воды.

Мы расположились там, где волны, набегая на мокрый песок, оставляли мелкие ракушки и хлопья пузырящейся пены. Прибой ревел и в промежутках между набегами волн до моего слуха доносились звуки музыки и женский смех.

Уинни была сама не своя. Она то усаживалась на плед, то подскакивала на ноги. Одёргивала несчастный топ, заправляла за уши растрёпанные ветром волосы, убегала от накатывающих волн и, боюсь, если и привлекла чьё-то внимание, то лишь спасателя на вышке.

Я почти не глядела на неё, высматривая среди сёрферов того, из-за которого успела угробить кучу нервных клеток. Эх, ну почему здесь нет проката биноклей?

Парни бесстрашно бросались навстречу волнам, а в следующий миг уже скользили по гребню, раскинув руки и ловя ритм океана, и их силуэты чётко вырисовывались на фоне сверкающей воды. А у меня сердце замирало всякий раз, когда кого-то из них накрывало закручивающейся волной. К счастью, все они неизменно поднимались и упрямо продолжали покорять океан, явно испытывая от этого удовольствие.

Ну и кто из этих сумасшедших Ашер? Отсюда не разглядеть! Тот смельчак в гидрокостюме или вон тот, в синих шортах? Но сердце заныло в тот момент, когда одного из парней накрыло гигантской волной с головой и он долго не показывался на поверхности. Я перестала дышать и уже была готова бежать за помощью. И тут он вынырнул, сделал глубокий вдох, пригладил волосы, рассмеялся, махнул кому-то рукой и снова взобрался на доску. Вот ненормальный!

Однако время шло, а парень в красных бриджах, ради которого мы притащились в такую даль, всё не выходил из воды. Да и никто, собственно, не выходил, как будто на свете не было ничего важнее волн.

Увлёкшись наблюдением за сёрферами, я пропустила момент, когда Уинни стянула топ и шорты и откуда-то раздобыла доску для сёрфинга. В своём розовом бикини она выглядела непривычно хрупкой и беззащитной.

– Что ты творишь?! – вскричала я, бросаясь за ней в обжигающе холодную воду. – Ты же плавать не умеешь!

Да только кто меня слушал!..

– Подержи доску, Мелли! – крикнула подруга.

До этого дня я не купалась в открытом океане, если не считать летних религиозных обрядов, проводившихся в Чистой лагуне. А тут вроде неглубоко, но пенистая волна вдруг налетела и ударила в грудь. Я и опомниться не успела, как она накрыла меня с головой и потащила куда-то. А главное, как я ни сопротивлялась, ничем помочь себе не могла.

Я тону?.. Тону! В девятнадцать лет, так ничего и не повидав в жизни, вдали от дома, на диком загородном пляже! И даже позвать на помощь не могу – как только удаётся высунуть нос из воды, успеваю лишь вдохнуть полпорции так необходимого мне кислорода.

И как только паника достигла своего пика, меня выдернули из глубины и усадили на воду. Ох, не на воду, конечно, а на сёрфборд.