Мой самый (не)любимый сосед

Александра Каспари

Мой самый (не)любимый сосед

Глава 1

– Смотри, Мелли, они выехали на финишную прямую! – завизжала Уинни прямо мне в ухо, и я невольно отпрянула.

Не знаю, кто там выехал – весь обзор загородили облепившие обочины болельщики. Шум, гам, свист, крики, толкотня и нещадно палящее солнце – я уже раз сто пожалела, что поддалась на уговоры подруги и притащилась в центр, где в честь дня города устраивали велогонки для всех желающих. И ладно бы в гонках участвовал Дарвин, младший брат Уинни, так в последний момент выяснилось, что мы здесь из-за какого-то парня по имени Хит.

– А твоя мама знает, что тебе нравится парень не из общины? – осторожно спросила я, когда, протиснувшись сквозь лес человеческих тел, мы заняли место футах в трёхстах1[1] от растяжки с надписью «Финиш».

Понятное дело, в нашем приходе никто не называет детей Хитами. Только Криспинами в честь отца-основателя общины и именами его сыновей: Джонатанами, Уильямами и Седриками, ну или на худой конец, чтобы не перепутать собственных детей и не величать каждого последующего Криспином Вторым или Джонатаном Четвёртым, сыновей нарекали Дарвинами, Кристоферами или Алистерами. Каким-то приличным именем, в общем.

– Не знает, – качнула головой Уинни и впилась в меня взглядом, – и ты ей об этом не скажешь!

– Я-то не скажу, – заверила её я, – но и ты обещай не наделать глупостей.

То, что я подразумевала под «глупостями», конечно, сильно разнилось с маминым представлением о морали и прочем, и я честно пыталась прятать всякие крамольные мысли глубоко-глубоко. Но они, как назло, постоянно всплывали на поверхность. «И чего тебе всё неймётся?» – спрашивала с укором моя двоюродная сестра Мелани. До того, как она вышла за Кристофера Дадсона, мы дружили втроём – я, Уинни и Мелани. (Если по факту, то её, как и меня, назвали Мелизольдой в честь жены отца-основателя, но все звали её Мелани, а меня – Мелли.) Жила бы я лет сто тому, может, и мыслила бы так же, как она и многие поколения до неё.

Всё дело в том, что жизнь в общине упорядочена и стабильна. Что плохого в стабильности, спросите вы? Ничего, если в ней есть газировка, бургеры, приключенческие романы и интернет. В общине ничего из того, что я люблю, не было, нет и не планируется.

Левиафанцы, к которым принадлежу я и многие поколения моих предков, придерживаются тех же правил, что существовали и сто, и тысячу лет назад. Ни распорядок дня, ни привычки, ни меню, ни мода не меняются уже сотни лет. (Ладно, может, с модой я всё же погорячилась, но, тем не менее, от современных трендов мы отстали лет на пятьдесят.) Когда в семье рождается мальчик, его воспитывают как будущего рыбака или плотника, а девочку с малых лет учат шить, штопать, вязать, готовить, стирать, наводить в доме порядок и уют, ухаживать за детьми, больными и стариками. И о том, за кого она выйдет замуж, когда настанет тот самый час, тоже знает с детства. В апреле Мелани выдали за племянника главы общины, Уинни с ужасом ждала того дня, когда её просватают за среднего сына мясника.

Мой же будущий жених служит в Королевских воздушных силах и, как только он выйдет в отставку, состоится помолвка. А выйдет он в отставку, по моим скромным подсчётам, уже в будущем году. Мне исполнится двадцать, а ему… сорок пять. Мои старшие братья считают это идеальной разницей: он достаточно опытен, чтобы знать, как управлять семьёй, а я достаточно молода, чтобы слушаться. И от этой «идеальности» становилось особенно душно.

Тут двое парней предприняли попытку завести с нами знакомство, и мы были вынуждены ретироваться ещё дальше от финиша. Зато здесь, потеснив обнимающуюся парочку, оказались в первом ряду.

– Не нужно было так выряжаться! – в сердцах воскликнула я.

– Что? – переспросила Уинни. – Это ты-то вырядилась? Помилуй, Мелли! Да по тебе за милю видно, что ты из общины левиафанцев!

Я так не думала, но перечить не стала – не до споров сейчас.

Хотя, может, в чём-то Уинни и права. Все девушки вокруг в топах и обтягивающих джинсах или шортах, которые моя мать назвала бы вульгарными, и с ярким макияжем. Я, признаться, тоже слегка подкрасилась и даже волосы распустила (мама «наградила» бы меня за это хорошей взбучкой), надела свою самую короткую юбку – до колена, блузку с прозрачными рукавами и туфли с открытым носком. Самой себе я казалась бунтаркой, но по сравнению с той же Уинни, облачившейся в короткий сарафан в цветочек, выглядела так, будто собралась на собеседование в библиотеку Святого Георгия. И, тем не менее, сегодня я отказала в знакомстве четырём парням. Это мой рекорд, если что.

В общем, когда подруга завизжала мне в ухо: «Смотри, Мелли, они выехали на финишную прямую!» – я как раз думала о том, что мне несказанно жаль новых туфель – их давно оттоптали и пряжка отвалилась. Красивая такая, блестящая, квадратиком. Если бы я знала, куда мы попадём, надела бы старые.

– И кто из них Хит? – полюбопытствовала я, вытягивая шею, точно гусыня, и стараясь разглядеть хоть что-то.

Из-за сумасшедшего гвалта приходилось кричать так, будто мой дом охвачен огнём, а я не могу выбраться.

– Не пойму пока, – отвечала Уинни, – кажется, среди лидеров его нет.

Мне стало жаль её напрасных надежд.

– Не расстраивайся, – сказала я, – уверена, твой Хит уже наступает им на пятки.

Приставив ладонь козырьком ко лбу, я поднялась на носочки, чтобы получше рассмотреть участников. Может, Уинни ошиблась, и парень, который ей нравится, один из лидеров? Они же похожи как горошины из одного стручка! Все в шлемах, солнцезащитных очках, футболках с номерами и велосипедках. Трое из них вырвались вперёд. Едут один за другим, намахивая так, что бедные велосипеды виляют то влево, то вправо – вот-вот равновесие потеряют! Впереди парень в синих очках. Двое других пытаются его обогнать, а он, хитрец, то в одну сторону чуть возьмёт, то в другую. Можно подумать, у него глаза на затылке!

А овации всё громче. Радостные крики, ликующий свист, аплодисменты – всё слилось в монотонный непрекращающийся гул. Люди поддерживали совершенно незнакомых им гонщиков с такой отдачей, будто вот-вот случится что-то экстраординарное. Например, из глубин океана выплывет сам Левиафан.

Я невольно поддалась всеобщему порыву и что-то кричала, хотя умом понимала: мне-то болеть не за кого. У всех моих братьев свои семьи давно, они не станут принимать участие в пустой забаве и детям своим не позволят. Одна я, как сказал бы Джон, позорю семью. Но Джона здесь нет, как нет ни Алистера, ни Седрика, а значит, и осудить меня некому.

И вот троица лидеров буквально в секунде от финиша. Сердце, кажется, совсем от волнения останавливается, и на моём выкрике: «Двенадцать!» – этот самый номер пролетает финишную черту и поднимает руки, приветствуя зрителей. Что-то выкрикивает и продолжает крутить педали. Удерживает равновесие, не касаясь руля. Как так можно вообще? Для меня, которая ни разу в жизни и близко к велосипеду не подходила, это сродни чуду эквилибристики.

– Двенадцать! Ты лучший! Так держать! – кричат отовсюду.

Девушки визжат так, что чуть из шорт не выпрыгивают, и просят номер телефона. Кто-то снимает видео, кто-то протягивает руки, пытаясь коснуться лидеров. Те постепенно замедляют движение, отвечают на приветствия. Один успешно ловит букет цветов, другой на ходу снимает футболку и швыряет в галдящую толпу.

А номер двенадцать, вильнув колесом, останавливается возле меня и с шумом переводит сбившееся дыхание. Стоящие рядом люди взрываются ликующими криками и тянутся к велосипеду победителя, будто к какой-то исцеляющей реликвии. Но всё это идёт фоном – моё внимание приковано к зеркальным стёклам очков. За ними направления взгляда не угадать, но ощущения такие, будто смотрит он не в глаза, а в саму душу заглядывает, и прямо посреди знойного лета кожу пробирает мурашками.

– Поздравляю! Ты лучший! – не придумав ничего оригинальнее, вслед за остальными машинально повторяю я.

И он вдруг улыбается так, будто рад встрече со мной. Именно со мной, а не с кем-то другим.

– Не против? – спрашивает он и в следующий миг, не дождавшись ответа, наклоняется близко-близко. Так, что сталкиваются не только наши носы, но и губы. Они у него горячие, шершавые и сухие. А ещё очень напористые и подвижные. Я ещё толком не понимаю, что происходит, а он уже сминает мой рот своим. Жадно, дерзко, уверенно. Обжигает дыханием. Мнёт мои безвольные губы, расталкивает их языком и проникает внутрь. От удивления я и не дышу вовсе. Он именно это имел в виду? Поцелуй? Это же… поцелуй, не так ли? Тот самый, который обычно происходит за закрытой дверью между двумя любящими людьми?

Во всяком случае, я представляла его именно так. Как что-то робкое, нежное, сокровенное. Но на священное таинство этот поцелуй вовсе не тянет. И не только потому, что меня целуют у всех на виду. Этот факт меня даже не пугает, как должен. То, что творится вокруг, за ненадобностью словно прячется на самую верхнюю антресоль. Чувствую только вкус этого парня у себя во рту, такой необычный, сильный и на удивление не отталкивающий, и то, как моё собственное сердце бьётся оголтело, на разрыв, отдаваясь гулким эхом в каждой клеточке тела и чуть не разрывая барабанные перепонки.

А когда я вспоминаю, что неплохо было бы втянуть носом хоть немного воздуха, инстинктивно подаюсь назад, но меня не отпускают, прижимая затылок ладонью. Чужие цепкие пальцы запутываются в волосах. Но вместе с тем мне таки удаётся вдохнуть, и мои рецепторы обжигает совершенно новый для меня запах – острый, густой, многокомпонентный, который я не способна разобрать на составляющие, но который однозначно вытесняет все запахи и вкусы, какие мне когда-либо доводилось пробовать. Он действует на меня как дурман, обволакивает сознание и каким-то непостижимым образом влияет на чувства, потому что я совершенно неожиданно понимаю, что мне нравится то, что делает этот незнакомый парень. То, что мы делаем. Ибо мои губы тоже не остаются неподвижными.

И едва я это осознаю, как мозг, а вслед за ним и тело пронизывает болезненным импульсом, мгновенно тормозящим все мои действия. Я вспоминаю, что так делать нельзя. Это грешно, опасно и совершенно недопустимо!

Издавая какое-то отчаянное мычание, я пытаюсь отвернуться и упираюсь кулаком в сильную и разгоряченную мужскую грудь. Он не препятствует. Отстраняется и ухмыляется, облизывая губы – порочно, обольстительно, маняще!

Мамочки!..

– Дашь номер? – Он и не спрашивает вовсе. Голос у него низкий и хрипловатый, но мне хватает и двух слов, чтобы понять, какой магнетической силой он обладает. Ослушаться – себе дороже.

– Я не пользуюсь мобильным, – не без внутреннего трепета выдыхаю я и добавляю: – Извини.

Его правая бровь чуть приподнимается в удивлении, но в следующий миг нас разлучает толпа. Крики, смех, рукоплескания и чей-то срывающийся крик: «Возьми мой номер, красавчик!» – наваливаются с новой силой, а вслед за ними придавливает сокрушительным стыдом, и я, пряча пылающее лицо в ладонях, пытаюсь выбраться из толпы, не реагируя ни на случайные тычки в спину, ни на грубые окрики.

Запыхавшаяся Уинни догоняет меня у фудтрака.

– Мелли! Что это было? Ты знаешь этого парня?

Не в состоянии выдавить ни слова, я лишь мотаю головой. И тут же разражаюсь слезами. Не пойму, что со мной. Мне и обидно, и стыдно, и страшно, и радостно в одно и то же время. Такое вообще бывает?

Глава 2

– Вызывали, миссис Каррингтон? – спросила я, заглядывая в кабинет.

– Да, мисс Бейнардс, входите.

Миссис Каррингтон – «всего лишь» директор библиотеки Святого Георгия, но выглядит так, будто руководит по меньшей мере целым министерством культуры и образования. Все её костюмы были безукоризненны, воротники блузок хрустели от обилия крахмала, а причёски напоминали взбитые парики эпохи рококо. Ну и выражение лица точь-в-точь как у преподобного Сэмюэла Хэвиленда на известном портрете Томаса Корварда. В общем, не сказать, что я её боялась, но предпочитала не слишком часто показываться на глаза.

Она оглядела меня с ног до головы пронзительным изучающим взглядом, который чуть не довёл меня до предынфарктного состояния, и указала на первый из стульев, стоявших у длинного стола переговоров.

Я и села, аккуратно оправив юбку-миди и плотно сжав колени. Руки положила на стол таким образом, чтобы металлическая застёжка от часов не поцарапала лакированную столешницу.

– Вы работаете в библиотеке семь месяцев, – начала миссис Каррингтон – при разговоре её второй подбородок касался воротника-стойки и тот хрустел на все лады, распространяя лёгкий аромат подслащенного картофеля, – но уже успели зарекомендовать себя ответственным и прилежным сотрудником, и я весьма вами довольна.

Я осторожно перевела дыхание. Наверное, напрасно я так накручивала себя. Ну в самом деле, не уволят же меня за то, что я целовалась с парнем! Двадцать первый век на дворе, а миссис Каррингтон, несмотря на пуританские наряды, не принадлежит к общине левиафанцев.

И всё же в глубине души я чувствовала себя запятнанной и скомпрометированной. Такого не должно было случиться! И не случилось бы, не пойди я на то мероприятие. А раз пошла, нужно было дать чёткое категоричное «нет» на его: «Не против?». А я смолчала. Позволила себя целовать. Мало того, я ответила на поцелуй! Значит, сама виновата. Мне и ответ держать перед семьёй, общиной и тем, кто руководит этим миром, уж не знаю, Левиафан это или кто другой. И наказание, чувствую, будет суровым.

– Спасибо, миссис Каррингтон, – выдохнула я, понимая, что нужно как-то отреагировать на похвалу.

– Перейду к делу, – кивнула та. – В связи с переходом на информационную систему обслуживания нами ведётся кропотливая работа по цифровой трансформации нашей отрасли и в целом по переосмыслению роли библиотеки в эпоху цифровых данных и искусственного интеллекта. И время в этом деле не терпит. Так как вы – один из моих самых молодых и прогрессивных сотрудников и наверняка с компьютером с детства на «ты», я поручаю вам автоматизацию процесса каталогизации и управления учётными записями пользователей. Миссис Линд введёт вас в курс дела. Приступайте к своим новым обязанностям как можно скорее.

Слушая миссис Каррингтон, я и дышать не смела. О том, чтобы заиметь мобильный телефон или телевизор, а тем более компьютер, не могло быть и речи. «Всякому непотребству не место в моём доме!» – говорила мать. В школе у меня, конечно, были уроки информатики, но на них мы, как правило, учились делать простейшие слайд-презентации и перепечатывать текст. А в конце каждой четверти нам разрешали поиграть в бродилки или шутеры. Но чтобы с компьютером на «ты» и вот так сразу «автоматизировать процесс каталогизации»!.. Для меня это почти как слова на каком-то мудрёном иностранном языке, о котором я прежде и не слыхала.

– Это очень ответственная работа, миссис Каррингтон, – проговорила я, мысленно ругая себя за вялый несмелый тон. – Боюсь, что не смогу оправдать ваших ожиданий на все сто.

И начальница, конечно же, поняла меня неправильно. Она отметила мою исключительную скромность и заверила, что я всё сделаю намного лучше, чем она даже представить себе может.

– Библиотеку двадцать первого века должны представлять молодые прогрессивные сотрудники и кто, как не вы, замените миссис Линд на её ответственном посту! – заливалась соловьём миссис Каррингтон и добавила, чуть понизив голос: – Плюс повышенный оклад и дополнительные четыре дня к отпуску.

Четыре лишних дня дома меня совершенно не прельщали, но всё дело в том, что я никогда толком не умела отказывать людям. Тем более старшим по возрасту и статусу. Подчиняться и угождать меня учили с раннего детства, но в реальной жизни, как показала практика, это правило зачастую работало против меня. Я пытаюсь бороться с этим, честное слово, но это ужасно сложно.

– Постараюсь оправдать ваше доверие, – выдавила я и поспешила к выходу.

Неужели в моей жизни началась чёрная полоса? Сперва этот инцидент на дне города, теперь новая должность. Я не справлюсь с возложенной на меня миссией и опозорюсь на всю библиотеку. Ну за что мне всё это?

Подписав необходимые бумаги в отделе кадров, я вернулась в зал краеведческой библиографии, где за стойкой в ожидании конца рабочего дня дремала миссис Фрейзер. Она была старше моей матери и всю жизнь проработала на одном месте.

– А? Что? Это ты, Мелли? – спросонья переполошилась она. – Уже домой пора?

– Нет, миссис Фрейзер, рано домой – ещё и время обеда не подошло.

– А куда ты выходила? Неужели посетитель зашёл и его пришлось обслуживать?

– Нет, никто не заходил. Но у меня новость. Меня переводят в сектор автоматизации библиотечных процессов.

– Как? – опешила старушка. – Бедняжка! Это, наверное, очень сложная работа. Но я теперь, получается, останусь одна? Мне будет совершенно не с кем поговорить. Вот раньше у нас читатели были – зал переполнен, просу взойти негде, а сейчас и то хорошо, если в неделю один заглядывает.

На самом деле по-разному случается. Бывает, за целый день никто не зайдёт, а бывает и так, что за стойкой очередь скапливается.

– Зато у вас куча свободного времени, – оптимистично заявила я, – хотите – читайте книги, хотите – вяжите.

– Скажешь тоже. Вяжите!.. Зрение уже не то.

– Извините…

– Что у нас там по графику? Мероприятий в ближайшее время не планируется?

– До конца августа ничего серьёзного.

– Буду просить миссис Каррингтон, чтобы прислала мне помощницу.

– Отличная идея. Если я вам больше не нужна, я пойду. Хорошего вам дня, миссис Фрейзер.

– Заходи поболтать, Мелли, я всегда тебе рада. Ты не такая, как вся эта современная молодёжь. Не испорченная, скромная, правильная…

– Как только освободится минутка-другая, обязательно зайду, – пообещала я и, собрав свои немногочисленные пожитки – чашку с морским принтом и надписью: «Я люблю Эбби-Блаунт», томик «Приключений одноглазого пирата» и вязаную шаль – непременный атрибут любого уважающего себя библиотекаря – и была такова.

Сектор автоматизации находился в соседнем крыле и представлял собой небольшой кабинет с двумя столами и соответственно двумя рабочими компьютерами, с фикусом в кадке, шкафами, заполненными разноцветными папками и ширмой, за которой, как я предполагала, стоял чайный столик с заварником, пачками печенья и прочим. Но самым главным достоинством было панорамное окно с видом на лазурный океан и яхты с белоснежными парусами.

– Красота! – не удержалась я.

– О! Долгожданное пополнение! – приветствовала меня миловидная молодая женщина в голубом костюме. Мы виделись на общих собраниях и иногда пересекались в холле, и я считала её идеалом современной женщины – красивой, стильной, уверенной в себе. Но больше всего меня удивляло и восхищало в ней то, что она, будучи в интересном положении, не заперлась дома, а продолжала вести активный образ жизни. – Давайте знакомиться. Меня зовут Джасинда Линд, можно просто Джас. А вы мисс Бейнардс, не так ли?

– Мелли, очень приятно. И можно на «ты».

– Отлично. Проходи, Мел, обживайся. Я рада, что старушка Каррингтон прислала именно тебя.

– Да?..

– Никоим образом не хочу обидеть ровесников миссис Фрейзер и её саму, но зачастую такие, как она, о компьютере знают лишь понаслышке и тыкают в клавиатуру одним пальцем со скоростью четыре буквы в минуту. А ты станешь моей достойной преемницей. – Она погладила свой кругленький животик и усмехнулась. – Но знай, что все, кто работает на этом месте, беременеют, и полугода не проходит. Я тоже начинала оттуда, а как Пэм увезли в родзал прямо с рабочего места, пересела сюда. А до неё там Карла сидела, у неё двойня. Ты к такому готова?

– Я не суеверна, – ответила я и всё же с некоторой опаской поглядела на предложенный стул. Капитана Болингброка, своего будущего мужа, я ждала не раньше следующего лета и вовсе не мечтала иметь от него детей.

– Я тоже далека от суеверий, но закономерность налицо, – расплылась в улыбке Джас. – Может, по чайку? Заодно расскажу, что тут к чему.

– Можно, – согласилась я.

За чашкой чая мы немного посплетничали, но в основном Джас знакомила меня с новыми обязанностями и фронтом работ. В целом, мне показалось, что волновалась я напрасно. Мне поручили заполнять электронные карточки пользователей. Под руководством Джас я открыла специальную программу и заполнила одну. Моим «подопытным кроликом» оказалась некая Эдит Мередит тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года рождения. Уверена, я запомню это имя надолго.

– Вот видишь, ничего сложного, – с улыбкой сказала Джас.

– Я справлюсь, – пообещала я.

– Если что, спрашивай, буду рада помочь.

– Спасибо.

Джас несколько скептически оглядела мою твидовую юбку и шерстяной пуловер – в библиотеке даже в разгар летней жары было прохладно. Но я не люблю, когда кто-то критикует мой стиль одежды. Потому что критиковать его могу только я сама.

– Что-то не так? – поинтересовалась я.

– Нет, извини, – ответила Джас и вернулась к работе. Но не прошло и трёх минут, как она сказала: – Почему-то мне кажется, что я видела тебя на празднике. Только ты была с распущенными волосами. Тебе очень идёт.

Я замерла, не дыша. И только сердце билось глухо, с оттяжкой, отдавая болезненным эхом в виски и уши.

Что ещё она видела?!

– Или просто девушка оказалась на тебя похожей, – повела плечом Джас. – Кстати, слышала новость? В Фэррингтоне и Клиффордсе прикрыли библиотеки. Они называют это реформой, но, как по мне, это вредительство в чистом виде. Ну и что, что сейчас век технологий и цифровизации? Это же не повод закрывать библиотеки, верно?

– Верно.

– Надеюсь, мэр Хокинс на это не пойдёт.

– Я тоже на это надеюсь.

– Ну что, получается? – не отвлекаясь от набора текста, спросила она спустя пару минут.

– Получается.

– Работа монотонная, конечно, но нужная. Справишься за несколько дней, потом перейдём к более интересному.

Работать с Джас оказалось намного веселее, чем с миссис Фрейзер, но иногда её болтовня утомляла. Особенно в те минуты, когда она интересовалась моей личной жизнью.

Пришлось прояснить ситуацию.

– В общине, к которой я принадлежу, не принято обсуждать личное, – сказала я.

– Ох, извини, не знала. – Джас так удивилась, что даже от компьютера отвлеклась. – Левиафанцы, правильно?

– Всё верно.

– Прости моё любопытство, но… Они… То есть вы совсем не верите в Христа? И до сих пор поклоняетесь мифическому Левиафану? Живёте общиной и не употребляете в пищу морепродукты?

Я вздохнула. Ну вот, всегда одно и то же!..

– Мы верим в единого создателя всего живого – Левиафана. Живём общиной и едим морепродукты. Почему бы нам их не есть?

– Ну, – она пожала плечом, – не знаю. Почему-то так говорят.

– А ещё мы никого не переманиваем в свою религию и не осуждаем за их веру и уклад жизни.

– Прости, я позволила себе лишнее. Не хотела тебя обидеть.

– Всё нормально.

Работа спорилась. Я заполняла карточку за карточкой и радовалась своему участию в процессе информатизации библиотеки. А главное, моё внимание не рассеивалось и воспоминания о произошедшем на дне города не заставляли меня краснеть и испытывать горючую смесь вины и страха перед разоблачением.

Ровно в два Джас поднялась со стула, потянулась и весело произнесла:

– Обед! Я всегда хожу в кафе на Цветочном бульваре, там вкусно и недорого. Составишь мне компанию?

– Я обычно беру обед с собой.

Потому что все заработанные деньги отдаю матери и та выделяет мне копейки на самое необходимое, но вдаваться в подробности я не стала.

– Как знаешь.

Джас ушла, оставив после себя стойкий аромат парфюма, а я повернулась к окну. Лазурная гладь океана, парусники, белоснежные облака, пальмы и раскинувшийся в долине город – смотреть на это можно вечно.

Но…

Я хотела это сделать, как только села за компьютер. Боялась так, что дрожали руки и критически учащалось сердцебиение, но желание выведать как можно больше информации превышало страх.