Без границ. Когда мир становится домом

Без границ

Когда мир становится домом

Татьяна Ермакова

© Татьяна Ермакова, 2026

ISBN 978-5-0070-5097-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От редактора

Эта книга может показаться историей о путешествиях, об обмене домами, о жизни в разных странах и о свободе выбирать, где просыпаться утром. В ней действительно много дорог, перелётов, новых городов и домов, двери которых однажды открывались перед автором в самых разных точках мира. Но, читая рукопись, довольно быстро понимаешь, что перед тобой не путевые заметки и не рассказ о необычном способе путешествовать. Это история гораздо более длинного пути, который начался задолго до того, как в жизни Татьяны появился первый обмен домами, и задолго до того, как она узнала о существовании сообщества людей, готовых пускать в свои дома незнакомцев и сами жить у них в ответ.

Главное в этой книге — не сами поездки, а внутренняя готовность к ним.

Обмен домами стал возможен не потому, что однажды был найден подходящий сайт, а потому что вся предыдущая жизнь постепенно учила автора не бояться перемен, спокойно входить в новое пространство и доверять миру больше, чем принято. Читая главы о детстве, о семье, о первых переездах, о библиотеке, о попытках понять, как устроена жизнь в других городах и других кругах, становится понятно, что привычка идти дальше, чем принято, появилась очень рано и с годами только усиливалась.

Детство, в котором рядом были книги, разговоры и ощущение внутренней устойчивости, дало ту самую опору, без которой трудно решиться на жизнь без одного постоянного адреса. Отец, учивший рассуждать и искать собственные решения, и мать, для которой движение, красота и лёгкость были естественным состоянием, создали ту среду, в которой перемены не воспринимались как катастрофа. Позже были переезды из маленького города в большой, потом ещё дальше, потом столица, потом другая страна, и каждый раз жизнь требовала начинать заново, привыкать к новым правилам, искать своё место среди незнакомых людей. Со временем это перестало пугать и стало почти привычным состоянием.

В книге много сцен, которые на первый взгляд не связаны с обменом домами: детская библиотека между школой и домом, первая поездка за границу, жизнь в Москве, годы в Испании, встречи с людьми, которые жили в других странах так, словно это естественно. Но именно из этих эпизодов постепенно складывается главное — способность чувствовать себя своим в любом пространстве и не держаться за одну точку на карте как за единственно возможную.

Когда в жизни автора появился первый обмен домами, это не было смелым экспериментом. Это было логичным продолжением того, что уже происходило много лет. Поэтому идея поехать в чужой дом и на время пожить там не показалась ей странной. В этом было даже что-то знакомое, как будто жизнь снова предложила открыть новую дверь и посмотреть, что находится за ней.

Первые обмены начинались почти случайно, с короткой заметки в журнале, с нескольких названий сайтов, записанных в телефон без особой надежды, что они когда-нибудь пригодятся. Потом была регистрация на сайте, первое описание дома, точка на карте, отправленный запрос в неизвестность и неожиданно пришедший ответ. Всё выглядело очень просто и почти наивно, без гарантий, без сложных правил, только переписка, договорённость и доверие. Но именно эта простота и оказалась для автора естественной, потому что к тому моменту она уже умела жить без ощущения, что всё должно быть заранее просчитано.

Первый обмен прошёл спокойно, и вместе с ним пришло чувство, что мир может быть гораздо открытее, чем кажется. Потом были новые дома, новые города, Лондон, куда приходилось возвращаться снова и снова, потому что там учился сын, потом другие страны, всё более длинные поездки, и постепенно обмены перестали быть способом путешествовать и стали образом жизни. Позже в книге появится телефонный звонок, который автор называет «звонком с небес». Именно он откроет ей другую систему обменов, новые возможности и ту свободу перемещения, благодаря которой мир действительно начнёт становиться домом.

Читая эту книгу как редактор, я всё время возвращалась к одной мысли.

Это история не о том, как человек нашёл способ путешествовать.

Она о том, как человек постепенно пришёл к состоянию, в котором можно жить без страха перед переменами. Поэтому в этой книге важно не только то, сколько домов было обменяно и сколько стран изучено. Важно то, что за каждой поездкой стоит длинная дорога, начавшаяся в маленьком городе, прошедшая через переезды, ошибки, отношения, потери, новые начала и через постоянное желание идти дальше, даже тогда, когда ещё не понятно, куда именно ведёт следующий шаг.

Обмен домами стал лишь одной из форм этой дороги.

Не причиной, а следствием.

И, возможно, именно поэтому история, рассказанная в этой книге, читается не как рассказ о путешествиях, а как история человека, который однажды разрешил себе жить так, как чувствует, и в какой-то момент обнаружил, что у него больше нет одного дома, потому что домом постепенно стал весь мир.

Редактор Наталья Моженкова

Вступление

Последние пятнадцать лет моё утро начинается почти одинаково, и это уже стало привычным ритуалом, который повторяется независимо от того, в какой стране я просыпаюсь. Проснувшись, я беру телефон и, ещё не до конца придя в себя, открываю одну и ту же страницу. Глаза ещё не совсем фокусируются, утренний свет только начинает пробиваться через шторы, а я уже захожу в раздел сообщений. Это не письма от друзей и не рабочие уведомления. Это сообщения от людей, которых я никогда раньше не встречала, людей из других стран, из других культур, из совершенно разных жизненных обстоятельств. Это семьи, с которыми мы можем обменяться домами.

Когда сегодня рассказываешь об обмене домами, многие воспринимают эту идею как что-то новое, появившееся уже в эпоху интернета и онлайн-сервисов, однако на самом деле у этого движения довольно длинная история, которая начинается в 1953 году, когда в Европе появилась первая организованная система обмена — Intervac International. Её создали обычные учителя, люди с довольно скромными возможностями, которые хотели путешествовать во время школьных каникул и нашли для этого самый простой способ — временно меняться своими домами с другими семьями из разных стран.

Если считать с этого момента, получается, что идее обмена домами уже больше 70 лет, и она возникла задолго до того, как появились слова «экономика совместного потребления», задолго до интернет-платформ и задолго до сервисов вроде Airbnb, которые сегодня кажутся чем-то естественным. В первые десятилетия всё происходило очень медленно: люди переписывались письмами, рассылали печатные каталоги с описаниями домов, договаривались заранее и часто никогда не встречались лично, но при этом доверяли друг другу настолько, чтобы на время отпуска передать ключи от своего дома.

Практически одновременно с европейской системой в Соединённых Штатах появился ещё один клуб обмена, созданный нью-йоркским учителем Дэвидом Остроффом, который позже стал известен как HomeLink, и именно с этих небольших сообществ постепенно выросло международное движение, которое с каждым десятилетием становилось всё больше. Настоящий рост начался в 90-е годы, когда после собственного опыта обмена домом американец Эд Кушинс создал сервис HomeExchange, сначала в виде печатного каталога, а затем в виде сайта. И именно с появлением интернета обмен домами перестал быть редкой возможностью для узкого круга людей и начал быстро превращаться в массовое явление. Уже в 2000-е годы тысячи людей начали договариваться об обменах онлайн, а после 2010 года появились гибкие системы обмена, позволяющие путешествовать даже без прямого совпадения дат, используя баллы и кредиты, и благодаря этому движение стало по-настоящему глобальным.

Сегодня крупнейшая платформа HomeExchange объединяет участников примерно из 155 стран мира, и в общей сети обменов зарегистрировано около 360 000 домов и квартир. При этом речь идёт не только о курортной недвижимости или вторых домах, а в первую очередь о тех квартирах и домах, где люди живут постоянно. По статистике около 68% всех обменов происходят именно между основными домами, и эта цифра лучше всего показывает уровень доверия, на котором держится вся система, потому что люди оставляют гостям не пустое жильё, а пространство своей обычной жизни.

Количество участников платформы превышает 200 000 активных пользователей, и если посмотреть на статистику поездок, становится понятно, что обмен домами давно перестал быть редким экспериментом. Только на одной платформе происходит более 400 000 обменов в год, а это значит, что в среднем каждые 1—2 минуты где-то в мире завершается новый обмен, и в этот момент кто-то закрывает дверь своего дома, чтобы через несколько часов открыть дверь в другом городе, в другой стране, иногда даже на другом континенте. Средняя продолжительность одного обмена составляет около 10 —12 ночей, то есть чаще всего речь идёт не о коротких поездках на выходные, а о полноценной жизни в другом месте, когда человек успевает привыкнуть к улицам, к магазинам, к соседям и на время действительно становится частью другой страны.

Если посмотреть на все эти цифры вместе — на год, с которого всё началось, на семь десятилетий истории, на сотни тысяч домов, на сотни тысяч обменов в год, на десятки стран и тысячи людей, — становится понятно, что обмен домами давно перестал быть необычной идеей для энтузиастов и превратился в большое международное движение, которое существует уже несколько поколений и продолжает расти, оставаясь при этом удивительно простым по своей сути. Потому что за всеми этими числами всё равно стоит одно и то же решение двух людей, которые соглашаются доверить друг другу свой дом и на время поменяться жизнью.

Платформа HomeExchange за последние годы стала для меня почти частью повседневной жизни. Со временем я настолько активно участвовала в этом сообществе, что меня пригласили стать амбассадором их специального раздела HomeExchange Collection, где собраны дома более высокого уровня — виллы у океана, старинные особняки в европейских городах, дома, построенные известными архитекторами, а иногда даже настоящие замки.

Каждый обмен всегда начинается одинаково — с небольшого сообщения на экране телефона. Иногда это короткое письмо из нескольких строк, написанное очень просто и почти официально: кто-то пишет, что собирается приехать в Испанию летом и хотел бы узнать, возможно ли обменяться домами. Иногда письмо оказывается длинным, и в нём люди рассказывают о себе почти как в маленькой истории: кто-то живёт на острове и пишет, что у них есть лодка, два старых велосипеда и сад с лимонными деревьями, который посадил ещё дедушка, кто-то объясняет, что дети уехали учиться в университет и дом на время останется пустым, поэтому им хочется, чтобы в нём в это время кто-то жил.

Читая такие письма, я каждый раз ловлю себя на мысли, что за несколькими строками скрывается целая жизнь, и каждое новое сообщение — это ещё одна дверь, которая может открыться в совершенно другой мир. Именно это чувство и остаётся для меня самым важным во всей этой истории, потому что за всеми цифрами, статистикой и платформами в итоге стоит простая человеческая готовность довериться незнакомому человеку и на время впустить его в свой дом.

Всегда плюс 25…

Есть одна деталь наших путешествий, о которой я часто вспоминаю с улыбкой, потому что она каждый раз повторяется, как будто по какому-то внутреннему закону, который я сама не планировала, но который всё равно работает.

Почти всегда, где бы мы ни находились, мы берём машину в аренду и за рулём чаще всего оказываюсь я. Так сложилось с самого начала, и со временем это стало естественным, мне проще ориентироваться, я люблю чувствовать дорогу, люблю сама выбирать повороты и места остановок. Когда много ездишь по незнакомым дорогам, начинаешь чаще обычного смотреть на приборную панель. Сначала — на скорость, чтобы не пропустить ограничения, потом — на расстояние до следующего поворота, на навигатор, на время в пути. И почти всегда взгляд останавливается ещё на одной цифре, на которую обычно не обращаешь внимания в обычной жизни, — на температуре за бортом.

Однажды я вдруг заметила странную вещь. Мы ехали по очередной стране, я посмотрела на экран, и там было плюс 25. Я поймала себя на мысли, что уже видела эту цифру совсем недавно, хотя мы были в другом месте, в другой поездке, в другом времени. Сначала решила, что это просто совпадение, потому что летом во многих странах бывает примерно одинаковая погода.

Но потом начала вспоминать.

Италия — плюс 25.

Чехия — плюс 25.

Россия — плюс 25.

Германия снова — плюс 25.

Потом Америка, Калифорния, Флорида, Техас, Лас-Вегас, и опять почти то же самое. Португалия, Марракеш, Арабские Эмираты, Турция — снова эта же цифра. Юг Франции, Англия, Шотландия, Ирландия, Австралия, и опять на панели высвечивается плюс 25.

В какой-то момент я рассмеялась прямо за рулём, потому что вдруг поняла, что это уже не случайность. Получилось, что за годы путешествий я выстроила жизнь так, что почти всегда оказываюсь там, где около плюс 25. Для меня плюс 30 уже слишком жарко, особенно если нужно много ходить, ездить, смотреть, жить обычной жизнью, а не лежать у бассейна. Плюс 20 после долгого времени в Испании кажется прохладой, приходится надевать куртку, и уже нет того ощущения лёгкости. А вот плюс 25 — это ровно то состояние, когда комфортно и телу, и голове, когда можно целый день быть в движении и не уставать от погоды.

Я иногда шучу, что это моя личная температура жизни. Поэтому теперь, когда утром я открываю новое сообщение на HomeExchange, я почти всегда сначала смотрю не на фотографии и не на описание, а на три простые вещи: какой это дом, где он находится и какая там будет погода в те даты, когда мы можем поехать. Если я вижу на экране знакомую цифру плюс 25, внутри сразу появляется чувство, что всё складывается удачно, как будто ещё до того, как принято решение, уже понятно, что мы туда поедем. И тогда ответ обычно получается очень коротким. Одно слово. Yes.

И именно с этого слова чаще всего начинается ещё одно путешествие, о котором я пока ничего не знаю, кроме того, что там снова будет моя любимая температура.

Но прежде, с чего началась такая моя жизнь…

Моя семья

Я часто думаю о том, почему я стала именно таким человеком, каким стала. Я часто думаю, откуда берётся привычка спокойно относиться к сложным задачам, не бояться перемен, искать собственные решения, даже если они отличаются от общепринятых. Со временем начинаешь понимать, что многое в характере формируется очень рано и именно в той атмосфере, в которой проходит детство, в тех незаметных на первый взгляд деталях повседневной жизни, которые тогда кажутся совершенно обычными.

Я выросла в счастливой семье. Сейчас я уже произношу эти слова осознанно. В нашем доме было ощущение устойчивости, спокойствия и тепла. Тогда это воспринималось как естественный порядок жизни, как нечто само собой разумеющееся, не требующее объяснений и доказательств. Но именно из таких вещей постепенно складывается внутренняя опора, с которой человек потом живёт многие годы, даже если сам долго не осознаёт, откуда она появилась.

Многое в моём мышлении, как я теперь понимаю, связано с папой. Он начал заниматься со мной математикой ещё до того, как я пошла в первый класс. По вечерам мы садились за стол, открывали тетрадь, и он спокойно объяснял мне задачи. Иногда это были уравнения, довольно сложные для ребёнка моего возраста. Но тогда я воспринимала это просто как наши обычные занятия. Для меня это не было чем-то особенным, это был привычный ритуал наших вечеров.

Только спустя много лет, когда у меня появились собственные дети, и я начала наблюдать за тем, как устроено их обучение, я поняла, насколько необычным это было. Мой младший сын сейчас учится в десятом классе по английской системе образования и только начинает подходить к подобным задачам. Старший, когда учился в университете в Лондоне, решал задачи примерно того уровня, с которым я сталкивалась ещё в начальной школе.

Но дело было не в самой математике. Папа объяснял не только решение. Он показывал, как устроена задача, как к ней можно подойти, какие шаги попробовать, где искать ответ. Он спокойно разбирал каждую деталь, словно у него было достаточно времени и терпения вместе со мной пройти весь путь поиска решения. Постепенно становилось ясно, что для него важен не столько правильный результат, сколько путь, которым человек к этому результату приходит.

Он никогда не настаивал на том, чтобы я повторяла его способ. Если я находила другой путь и могла объяснить свою логику, его это вполне устраивало. Возможно, именно тогда у меня и появилась привычка не искать единственно «правильный» способ, а пытаться понять саму структуру задачи. Эта моя особенность иногда приводила к странным ситуациям в школе. Когда учитель объяснял новую тему, я слушала не слишком внимательно, потому что похожие задачи мы уже разбирали дома. Но мой способ решения часто отличался от того, который показывали на уроке, ответ получался правильный, а путь к нему выглядел иначе. Некоторых учителей это раздражало. Они хотели видеть точное воспроизведение алгоритма, который они только что объяснили. Когда решение выглядело иначе, меня просили переделать задачу «правильным способом».

Были и другие учителя. Они реагировали спокойно и иногда даже с интересом. Они видели, что ребёнок не просто повторяет готовую схему, а пытается понять задачу и найти собственный путь. Для них это было важнее.

Помню, перед поступлением в университет я занималась физикой с отцом своей подруги. Он был сильным преподавателем и относился к занятиям очень серьёзно. Мы разбирали сложные задачи, обсуждали решения, готовились к экзаменам. Недавно эта подруга приезжала ко мне в гости, и во время разговора она рассказала историю, о которой я раньше не знала. Оказывается, её папа часто говорил ей: «Держись Тани всегда. У неё особенный ум. Она всё делает по-своему, но у неё это всегда оказывается самым верным способом». А я тогда об этом даже не подозревала. Мне казалось, что я просто думаю и решаю задачи так, как привыкла.

Теперь, вспоминая всё это, я понимаю: привычка искать собственное решение появилась у меня очень рано. И появилась она потому, что рядом был человек, который относился к моим попыткам рассуждать самостоятельно спокойно и уважительно. Папа и сейчас остаётся таким же человеком с ясным и точным мышлением. Его знания не привели к академической карьере и не сделали его профессором, но они дали ему способность спокойно анализировать любую ситуацию. А мне — уверенность в том, что любую проблему можно разобрать, если не бояться думать.

Но на мой характер повлиял не только папа. Потому что мама была совсем другой. Если папа связан в моей памяти с книгами, задачами и спокойными разговорами за столом, то мама всегда была связана с движением, красотой и энергией. Она была очень красивой женщиной, и эту красоту невозможно было не заметить. У неё было множество платьев. В детстве мне казалось, что их бесконечное количество. Украшения висели на зеркале, переливались и тихо звенели, когда она брала их в руки. Иногда я подолгу рассматривала серьги и бусы, как будто передо мной была небольшая коллекция.

Мама любила красиво одеваться, подбирать наряды, краситься. Она делала зарядку, следила за фигурой и почти всё время находилась в движении. В моей памяти она редко сидит спокойно, она собирается, переодевается, делает упражнения, быстро проходит по комнатам, занимается своими делами. При этом на ней лежали все обычные домашние заботы. Она готовила, следила за домом, решала повседневные вопросы. Но когда я вспоминаю тот период, в памяти остаётся не усталость, а ощущение лёгкости, словно жизнь в доме двигалась естественно и свободно.

Есть одна сцена из детства, которая почему-то сохранилась у меня особенно ясно. Папа сидит в кресле и спокойно читает книгу. Мама стоит перед зеркалом и делает зарядку. В доме тихо, тепло и спокойно. Тогда я, конечно, не анализировала, что и как, но теперь я понимаю, что именно так у ребёнка постепенно складывается чувство надёжности.

В подтверждение того, что маму по-настоящему мало занимала материальная сторона жизни и гораздо больше волновала красота во всех её проявлениях, в нашей семье есть одна история, которую мы вспоминали много раз, и каждый раз она звучала почти одинаково, потому что в ней очень точно проявлялся мамин характер.

Однажды папа купил новую машину. В те годы сама возможность купить машину уже была событием, о котором говорили, к которому готовились, которое обсуждали с друзьями и знакомыми, потому что такая покупка требовала времени, ожидания и усилий. И вдруг… эту машину угнали. Не поцарапали, не вскрыли, не попытались что-то снять, её просто увезли, она исчезла, как будто её никогда и не было.

Папа пришёл домой очень расстроенный, сдержанный и серьёзный. Он сказал, что машины больше нет, что её угнали и что пока совершенно непонятно, найдут ли её вообще.

Мама услышала это и сразу подскочила.

— Боже, как? Украли машину?

Она на секунду замолчала, как будто пыталась представить себе, что именно произошло, а потом вдруг почти вскрикнула:

— Там же в машине мои новые туфли! В коробке! Я их только купила! Я даже ни разу их не надела! Мы что, не сможем их найти?

Папа начал спокойно ей объяснять, что нужно идти писать заявление в милицию, что будут проверять номера, что иногда машины находят, что существуют какие-то процедуры розыска. Мама слушала его, но всё время возвращалась к одному и тому же. Она снова и снова спрашивала про туфли. А через несколько минут опять уточняла, были ли они в машине, потом снова интересовалась, найдут ли их.

Папа переживал из-за машины, потому что понимал, сколько сил было потрачено на её покупку, а маму в этот момент волновали только туфли, которые она купила совсем недавно и ещё даже не успела надеть. Да, машина могла исчезнуть, деньги могли пропасть, но мысль о том, что новые туфли, аккуратно лежащие в коробке, теперь неизвестно где, казалась ей самой большой потерей во всей этой истории.

Она и сейчас остаётся такой же женщиной — красивой, живой, внимательной к себе, немного кокетливой, для которой мир всегда измерялся не стоимостью вещей и не их техническими характеристиками, а тем, как они выглядят, как они сочетаются друг с другом и какое настроение создают. Её интересовали цвет платья, форма каблука, оттенок помады, линия плеч у нового жакета или блеск украшения, которое она только что достала из шкатулки. И в этом была она вся, она никогда не делала вид, что её волнует то, что на самом деле ей безразлично.

Рядом с папой, который спокойно анализировал происходящее и привык рассматривать любую ситуацию с точки зрения логики и причинно-следственных связей, мама существовала в другом пространстве — в пространстве красоты, движения и настроения. И при всей этой разнице они очень любили друг друга. А ещё они очень любили меня, причём эта любовь никогда не сопровождалась условиями, требованиями или попытками её заслужить.

Каждый мой день рождения папа произносил один и тот же тост, со временем это стало почти семейной традицией. Он говорил о том, что у каждого великого художника, композитора или писателя есть один главный шедевр, которым он запоминается миру. У кого-то таким произведением становится картина, у кого-то симфония, у кого-то книга. А потом папа говорил, что его главный шедевр — это я. Этот тост он повторял каждый год и говорил это совершенно серьёзно. Иногда я думаю о том, как это влияет на ребёнка, когда он год за годом слышит такие слова от собственного отца. Наверное, именно поэтому у меня с детства сформировалось очень сильное чувство собственной ценности, ведь я росла в атмосфере, где со мной всё было изначально в порядке, и это никогда не ставилось под сомнение.