Записки следователя. Смертельный вызов

Один — начальник охраны: сухой, аккуратный, с лицом человека, который привык говорить только то, что нужно. Другой — тот, кто отдавал приказы. Имя не звучало. Оно и не требовалось.

Начальник охраны раскрыл папку.

— Докладываю, — произнёс он ровно. — Все действия по зачистке свидетелей, связанных с делом десятилетней давности, выполнены. Зайцевы — оформлено как ДТП. Свидетель Клавдия Степановна — без шума.

Он на секунду запнулся, но голос остался ровным: — Попытка устранить вторую свидетельницу, Елену Викторовну, сорвалась из-за оперативного вмешательства группы Климова. Она взята под охрану, но это временно. Мы ждём окно

Он поднял глаза.

— По жалобе матери начато следствие по закрытому делу десять лет назад: исчезновение гражданки Анжелы Кравченко проводятся допросы. В деле — Климов.

Тот, кто сидел напротив, медленно поднял взгляд: — Семья?

Начальник охраны покачал головой:

— Семья не знает ничего. Мать — эмоции, вторая дочь Ольга — в стороне. Отец — давно вне круга. Трогать их — глупость — это привлечёт внимание.

— Хорошо. А мать?

Начальник охраны закрыл папку.

— Угроза ей не нужна, она и так сломана. Её жалоба — крик отчаяния, не попытка расследовать. Если на неё надавить — это привлечёт внимание. Пусть живёт. Она не опасна.

Пауза.

— Но если она начнёт говорить слишком громко — мы узнаем первыми.

Пауза.

— Опасны не они, опасны свидетели. Те, кто видел, те, кто может вспомнить, те, кто был рядом.

Он перевернул страницу.

— И что со свидетельницей, которую не удалось убрать?

— Попытка сорвалась. Попробуем ещё раз, но аккуратно, без шума. Сейчас слишком много глаз. Нужно дождаться момента, когда она останется без защиты.

Тот, кто сидел, кивнул:

— Сейчас главное — не семья. Сейчас главное — свидетели и следствие. Если они подойдут слишком близко — придётся решать вопрос уже с ними.

Тишина стала плотной, как бетон.

— А бывший следователь Волков? — спросил тот, кто отдавал приказы.

— Не представляет угрозы. Он почти ничего не успел узнать. И… — начальник охраны позволил себе тонкую усмешку, — они и так уже видят, что свидетелей нет. Это само по себе говорит громче любых действий.

Тот, кто отдавал приказы, откинулся на спинку стула.

Он говорил спокойно, как о технической задаче.

— Главное — чтобы никто не связал это с делом Кравченко. Иначе… — он сделал короткую паузу, — придётся убирать уже не свидетелей, а тех, кто расследует.

Тишина стала ещё тяжелее.

— Климов? — спросил тот, кто отдавал приказы.

Начальник охраны чуть наклонил голову.

— Он слишком настойчив, но пока — в рамках. Мы наблюдаем.

Он закрыл папку. — Всё идёт по плану. Они ищут то, чего нет.

В офисе частного охранного предприятия (ЧОП) «Щит-Б».

Бориславский стоял у панорамного окна, глядя на огни Берёзовска. В руке он вертел тяжелую зажигалку. В дверь коротко постучали. В кабинет вошел Терентьев, тот самый «электрик», уже переодетый в дорогой тактический костюм.

— Плохие новости, Валерий Николаевич, — голос Терентьева был сухим. — Свидетельница жива. Старуха в реанимации, на аппаратах. И мент, который был в подъезде, тоже там. Климов выставил охрану, перекрыл весь этаж. В лоб не зайти.

Бориславский медленно повернулся. Его лицо не выражало ярости, только холодную решимость. — Климов… — тихо произнес он. — Всю жизнь он мне мешает. Климов думает, что стены больницы его спасут. Он забывает, что мы не в каменном веке живем.

Бориславский подошел к сейфу, достал небольшой кейс с маркировкой химической защиты. — Раз они все собрались в одном месте — тем лучше. Не нужно бегать по городу.

Бориславский позвонил кому то, договарился о выделении боевиков и получает согласие.

Терентьев, бери группу ЧОПа. Используйте установку «Туман». Закачайте смесь в вентиляцию реанимационного блока.

— Там гражданские врачи, Валерий Николаевич, — заметил Терентьев. — И другие больные.

Бориславский посмотрел на него так, что у опытного наемника по спине пробежал холодок. — Когда лес валят — щепки летят. Мне нужен результат. К утру в этом отделении не должно остаться ни одного человека, способного дать показания. И Климов… если он будет там — это решит сразу все наши проблемы. Исполняйте.

Ночной туман.

(Крыша городской больницы №2. 01:45).

Ночь была безлунной и липкой. На техническом этаже, у самой шахты вентиляции, замерли двое оперативников Стрельникова. Они были в приборах ночного видения, но даже электроника едва пробивала густую темноту.

Тишина взорвалась мгновенно. Из тени лифтовой надстройки выскользнули три фигуры в черных гидрокостюмах и противогазах. В руках — бесшумные пистолеты с ЛЦУ. Короткие вспышки, едва слышные хлопки — и один оперативник, не успев вскинуть автомат, повалился на рубероид. Нападавшие действовали как призраки: слаженно, без единого слова. Второй оперативник полоснул очередью из автомата.

Один из боевиков уже открывал кейс с установкой «Туман», поднося шланг к заборному узлу вентиляции.

Ход Стрельникова.

— А теперь — свет! — голос Стрельникова ударил из динамика системы оповещения.

В ту же секунду с соседних зданий — морга и хозблока — ударили мощные зенитные прожекторы. Крыша больницы залилась ослепительным, хирургически белым светом. Боевики, чьи ПНВ мгновенно «ослепли» от такой яркости, закричали, срывая с лиц бесполезные приборы.

— Работаем, мужики! — рявкнул Стрельников, в рацию

Он сидел внизу. Он знал, что крыша — слабое звено, и подстраховал людей Климова своей «группой захвата». Со стороны парапетов, на страховках, вынырнули бойцы ОМОНа. Начался короткий, но яростный бой. Наёмники Бориславского, поняв, что попали в ловушку, открыли хаотичный огонь, отступая к пожарной лестнице.

— Не давать им уйти! — скомандовал Климов.

Боевики прыгали с крыши на козырек второго этажа, пытаясь прорваться к стоящим в лесополосе машинам. Один из них, прикрывая отход остальных, задержался у парапета, поливая крышу огнём из пистолета-пулемета. Короткая очередь прошила ему бедро и плечо. Боевик рухнул, катаясь по гравию. Его напарники, видя, что «хвост» прижат, прыгнули в темноту и скрылись в густых кустах.

Допрос на краю.

Через пять минут всё было кончено. Начальник уголовного розыска бросился к раненому оперативнику, оказал ему помощь и быстро спустили его в операционную. Он был ранен в плечо. Ему врачи начали оказывать помощь.

На крыше остался один раненый наёмник. Его противогаз сорвали, обнажив бледное лицо с коротким ежиком волос. Один из бойцов ОМОНа наступил тяжелым ботинком на раненое плечо наёмника, заставив того взвыть.

— Кто послал? — Климов подошел вплотную. Свет прожектора делал его лицо похожим на каменную маску.

— Пошёл ты… мент… — прохрипел боевик, сплевывая кровь.

Климов наклонился к нему, его голос стал пугающе тихим: — Послушай меня, сынок. Ты сейчас на территории больницы. У тебя в кейсе — боевой газ. Это терроризм. Твои друзья тебя бросили. Если ты сейчас не назовешь имя того, кто отдал приказ залить реанимацию химией, я разрешу бойцам продолжить «оказание первой помощи..

Он кивнул на бойца, который демонстративно перехватил автомат за ствол, как дубинку.

— Командир отделения построил и приказал прибыть к больнице. А потом отдал приказ атаковать оперативников на крыше, — выдавил раненый, теряя сознание от боли. — План был «Туман-2»… Убрать всех…

— Забирайте его, — Климов выпрямился, глядя на Стрельникова. — В спецблок УВД. Теперь у нас есть не только наклейка клуба, но и живое свидетельство подготовки теракта.

Стрельников кивнул, вытирая пот со лба. — Рискованно ты придумал, Николай Сергеевич. Если бы прожекторы опоздали на секунду — мы бы сейчас все там, внизу, вповалку лежали.

— В нашем деле секунда — это целая жизнь, Дмитрий Леонидович, — Климов посмотрел на часы. — Утро близко. К сожалению, пока ещё рано наносить ответный визит в «Благодетель».

Игра в тени.

(Коридор отделения реанимации. 03:20).

В отделении царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь гулом люминесцентных ламп. Климов и Стрельников сидели в тёмном кабинете старшей медсестры, наблюдая за коридором через приоткрытую дверь.

— Думаешь, рискнёт? — шёпотом спросил Стрельников, проверяя затвор. — Бориславскому не оставили выбора, — отозвался Климов. — Раненый наёмник заговорил. Если мы оформим показания, Каратаева и его ЧОП закроют, а следом потянут и его, и Вольского. Ему нужно заткнуть рты всем.

Они заранее перевели Елену Викторовну и раненого Кожина в другие блоки, обеспечив им скрытую надёжную охрану четырёх бойков ОМОНа, а в их палатах под одеялами лежали манекены.

Палата №4. Елена Викторовна.

Дверь палаты бесшумно приоткрылась. В проеме показался силуэт в белом халате и медицинской маске. «Врач» действовал уверенно: он не оглядывался, его движения были отточены. Подойдя к кровати, он достал из кармана шприц с длинной иглой.

В тот момент, когда он занес руку над капельницей, капитан начальик уголовного розыска (УгРо) капитан Корнеев, затаившийся за шкафом, ударил по выключателю. Резкий свет ослепил наёмника.

— Стоять! Полиция! — рявкнул Гречухин, целясь в грудь «врача».

Наёмник оказался невероятно быстрым. Вместо того чтобы поднять руки, он метнул шприц в лицо Гречухину и бросился в кувырок, выхватывая из-под халата короткий нож. Гречухин уклонился, перехватил руку нападавшего и коротким, профессиональным ударом в челюсть опрокинул его на пол.

— Вяжи его, Артём! — крикнул подскочивший к нему Корнеев.

Палата №6. Раненый ЧОПовец.

В это же время в другом конце коридора разворачивалась иная сцена.

Больница. Ночной коридор и палата №6

В ординаторской Климов вполголоса наставлял Сереброва: — Паша, нужно подстраховаться. Бориславскому кровь из носу важно, чтобы раненый наёмник замолчал навсегда. Я чувствую: будет двойной ход. Он может направить двух. Один — отвлекающий манёвр, чтобы вытянуть охрану Второй — чтобы добить. Хитрость простая, но рабочая.

Серебров тихо выдохнул: — Двойной заход.

— Да. Первый создаёт шум, отвлекает — сказал Климов. — Второй работает по цели. Необходимо учитывать это.

Серебров коротко кивнул и ушёл в сторону палат. Он уже знал, что делать.

Климов оказался прав.

Возле палаты дежурил лейтенант Лукашов. Внезапный шум в конце коридора и мелькнувшая тень заставили его вскинуться. Первый киллер, выполняя роль «приманки», намеренно обнаружил себя, оглянулся и бросился наутёк к лестнице.

Лейтенант Лукашов, стоявший у поста, дёрнулся: — Стоять!

Лукашов, поддавшись азарту погони, сорвался с места, оставив пост.

В ту же секунду из темной ниши у лифта выскользнул второй ликвидатор. Одетый в тёмный тактический комбинезон, он бесшумной тенью просочился в палату. В его руке тускло блеснул «Стечкин» с массивным глушителем.

Он вошёл плавно, почти не касаясь пола. Ствол нацелился на отчетливые очертания тела под одеялом. Палец уже начал выбирать ход спускового крючка, когда за спиной лязгнул затвор.

— Даже не думай, — раздался за спиной ледяной голос Павла Сереброва.

Киллер на мгновение замер. В отражении стеклянного шкафа он увидел не только Сереброва, но и ствол, направленный ему точно в затылок.

— Бросай ствол. Медленно, — скомандовал Павел.

Ликвидатор, понимая, что терять нечего, резко ушёл вниз, выбивая оружие из рук Сереброва. Завязалась яростная схватка. Киллер был подготовлен великолепно — резкие, рваные движения, профессиональные захваты. В какой-то момент ему удалось оттолкнуть Павла и рвануться к окну, но Серебров, словно пружина, вцепился в него мёртвой хваткой.

— ОМОН, ко мне! — крикнул Серебров, блокируя руку киллера.

Дверь палаты распахнулась. Боец спецназа, тот самый, что стоял в резерве по указанию Сереброва. навалился сверху, припечатывая ликвидатора к полу.

— Лежать! — коротко бросил он.

Киллер попытался вывернуться, но Серебров уже держал его намертво. ОМОНовец помог прижать его к полу. Затрещали наручники

Серебров выпрямился, тяжело дыша. Манекены под одеялами лежали неподвижно, как немые свидетели чужой хитрости.

— Чисто, — выдохнул он в рацию. — Климов был прав. Они пришли за куклой.

Затем сказал спокойно, почти холодно:

— Бориславский, ты просчитался.

Через минуту в коридоре появился Климов. Он посмотрел на задержанного, на Сереброва, на пустую палату.

— Паша, — сказал он тихо. — Хорошо сработано.

Серебров только кивнул. Он понимал: это была лишь одна партия. И игра продолжалась — Посмотрите на этого «доктора».

Серебровов сорвал маску с задержанного. Лицо было незнакомым — суровое, со шрамом через всю бровь. — Очередной «гладиатор» из клуба «Рубеж», — констатировал Серебров. — Бориславский подчищает хвосты старым методом.

Итог ночи.

Климов подошел к окну. На улице уже начинало сереть. — Трое за одну ночь. Бориславский в отчаянии, раз посылает людей прямо в руки засаде.

— Что дальше, Николай Сергеевич? — спросил Павел, выводя первого задержанного.

— Теперь у нас полный комплект, — Климов посмотрел на часы. — Три покушения за сутки: газ, вентиляция и теперь «врачи». Это не просто «превышение полномочий» ЧОПа. Это серия спланированных убийств.

Павел: — Я здесь!

— После допросов срочно связывайся с прокуратурой. Нам нужна санкция на арест руководителя ЧОПа Каратаева немедленно. Пока он не понял, что обе его группы провалились, и не рванул из города.

И ещё. Передай Гречухину: — Нужно найти исчезнувшего водителя фургона «Медтехника»

Допросы наёмников: «врача» и киллеров.

Молчание — это приииговор.

(УВД Берёзовска. Блок допросов. 05:10 утра).

Климов и Серебров стояли в коридоре между двумя допросными. В одной сидел «врач» со шприцем, в другой — киллер со «Стечкиным».

— Разделим их, — предложил Климов. — Я возьму «инъектора», ты — «стрелка». Нам нужно, чтобы их версии не сошлись.

Допрос «Врача» (Инструмент).

Климов вошел в кабинет. Задержанный уже сидел без маски и халата. Плотный, с цепким взглядом, он явно не был новичком. На столе лежал изъятый шприц в прозрачном пакете.

Климов поправил штатив, убедился, что камера захватывает и лицо задержанного, и его скованные на столе руки. Нажал на запись и произнёс:

ОВД Берёзовска. Кабинет допросов №3. 05:40 утра.

— Задержанный, назовите себя, — голос Климова был сухим, как наждак.

Он записал ответы в протокол:

— ЧОП «Гермес». Группа быстрого реагирования.

Климов выдержал паузу, давя тишиной. — Послушай, Воронов. Мы взяли тебя в палате со шприцем в руках. Сейчас его везут в лабораторию. Мне и без экспертов ясно, что ты пришел не лечить. Это — покушение на убийство. Срок тебе светит такой, что до конца жизни неба в клеточку хватит. Кто дал тебе этот шприц в руки?

Воронов облизнул сухие губы и исподлобья глянул на Климова.

— Гражданин начальник, я человек подневольный. Нам что охрана, что штурм — приказ есть приказ.

— Кто поставил задачу зайти в реанимацию под видом врача? Чей был приказ «усыпить» свидетеля?

— Чей приказ, Воронов? — Климов подался чуть вперед. — Кто ставил задачу зайти в реанимацию под видом врача? Чей был приказ «усыпить» свидетелей?

— Директор наш, Каратаев. Он вызвал меня в офис «Гермеса». Шприц выдал он сам, лично.

— Каратаев называл фамилии тех, кому вы «помогаете»? Кто заказчик?

— Нет, — Воронов мотнул головой. — Гражданин начальник, Каратаев такие вещи вслух не говорит. Но когда мы обсуждали план, ему на мобильный позвонили. Он вытянулся, как по струнке, голос сразу другой стал… подобострастный. Слышал только, как он ответил: «Всё будет исполнено, группа на выходе».

— Имен не было?

— Нет. Но в гараже ЧОПа в ту ночь стоял чёрный седан с номерами администрации. И Каратаев напоследок предупредил: «Если завалишь дело — из-под земли достанут. Мы все знаем, кто у нас в городе «Хозяин», но напрямую его никто из нас не видел.

Климов медленно кивнул. Прямой связи с клиникой исполнитель не даёт, но указывает на Каратаева как на связующее звено.

— Всё, что ты сейчас сказал, Воронов, пойдет в протокол. Твоё единственное спасение — сотрудничество. Будешь молчать — Каратаев выйдет под залог, а ты поедешь топтать зону один за всех. Думай.

— Продолжайте, Воронов. Рассказывайте всё: как проходил инструктаж, как заходили в больницу. Помни — камера пишет. Твоё чистосердечное — единственный шанс не уехать на пожизненное.

Климов нажал кнопку «Стоп» на камере.

В конце допроса Климов дал ему прочитать и подписать протокол.

После того, как Воронов подписал, Климов вызвал конойного и приказал увести задержанного.

Коридор ОВД. 06:10.

Климов вышел из допросной, где его уже ждал Серебров.

Допрос. «Стрелка» (Ликвидатор).

В это же время в соседней комнате Серебров допрашивал второго наёмника-киллера. Тот был из более «тяжелых» — бывший армеец.

Серебров поправил штатив, убедился, что камера захватывает и лицо задержанного, и его скованные на столе руки. Нажал на запись и произнёс:

ОВД Берёзовска. Кабинет допросов №3. 05:40 утра.

— Задержанный, назовите себя, — голос Сереброва был сухим, как наждак.

Задержаный промолчал.

Серебров, ещё раз: — Задержанный, назовите себя.

Задержаный: — Я отвечать не буду.

— Тихий ствол, ПНВ, тактическая подготовка, — Серебров прохаживался за спиной задержанного. — Ты же понимаешь, что ты не просто охранник. Ты — ликвидатор. А за ликвидацию сотрудников при исполнении у нас разговор короткий.

— Я думал, это бандиты, — огрызнулся киллер. — Нам сказали, что в больнице засели рейдеры, которые угрожают интересам клиники.

— Кто сказал? — Серебров резко остановился. — Кто ставил задачу на поражение?

— Старший смены. Он передал приказ от «Верха». Сказал, что если свидетель заговорит, у всех нас будут проблемы. Мы — одна команда, «Щит-Б» и «Гермес». Больше я ничего не знаю.

В конце допроса Серебров дал ему прочитать и подписать протокол.

После того, как он подписал, Серебров вызвал конойного и приказал увести задержанного.

Коридор ОВД. 06:00.

Климов и Серебров вышли из кабинетов почти одновременно.

— Что у тебя? — спросил Климов.

— Подтвердил связку «Щит-Б» и «Гермеса». Мой признал, что приказ шёл «сверху», хотя прямое имя Бориславского не назвал.

— А мой тоже, — Климов захлопнул папку. — Он подтвердил, что Каратаев отдал приказ.

Бориславский совершил главную ошибку — начал торопиться и использовать слишком много людей. Чем больше свидетелей среди исполнителей, тем быстрее рушится пирамида.

В коридор зашли почти одновременно Стрельников и Аня Кононова с пачкой распечаток. — Николай Сергеевич! Дмитрий Леонидович! Финансовая проверка дала ответ. За последние сутки на счета ЧОП «Гермес» от фирмы «Вектор», учредителем которой является племянник Бориславского, ушло три транша по три миллиона. Назначение платежа — «охрана объектов».

Климов усмехнулся. — Девять миллионов за охрану пустой крыши и реанимации? Это и есть наш «золотой ключик».

Он повернулся к Стрельникову. — Теперь у нас есть показания исполнителей, финансовый след и прямая улика — отравленный шприц. Дмитрий Леонидович, но ехать в «Благодетель» пока ещё рано. Нужно больше неопровержимых доказательств.

А пока охрану свидетелей оставляем.

— Ну что, раскололся твой «доктор»? — спросил Дмитрий Леонидович.

— Дал показания на Каратаева. Говорит, шприц получил лично от него в офисе ЧОПа. Классика, — Бориславский спрятался за три ряда колючей проволоки из посредников. Но Каратаев — это уже реальный зацеп. Он — мост. Если мы его прижмем, мост может и не выдержать веса хозяина.

— Согласен, — Климов поправил воротник куртки. Нужно выявить «Крота», провести расследование гибели свидетелей в ДТП, а потом поедем за Каратаевым. Аня уже подготовила постановление на обыск в «Гермесе». Будем брать его жестко, на глазах у всех сотрудников. Пусть Бориславский увидит, что его «неприкосновенный» тыл начал сыпаться.

В кабинете Климова.

Эксперт Сазонов: — Экспертиза укола: в крови погибшей первого свидетеля препарат, который вызвал инфаркт и смерть и который используется только в специализированных клиниках Это прямая улика против «Благодетеля».

Серебров: — В списках закупок клиники редкие препараты, которые используются только для поддержания беременности при критических состояниях. Это подтверждает: Анжела (или её ребенок) может быть там.

Гречухин: =- След фургона: Сопоставление «ночной скорой» с описанием фургона «Медтехника» из прошлого показало, что модель та же

В архив ГАИ: найден след фургона, который официально числился списанным за месяц до похищения Анжелы Кравченко.

Климов: Что по водителю фургона «Медтехника?»

— Ищем

Опять слухи. Опять журналисты. Берёзовск кипит.

Утро в Берёзовске выдалось свинцовым. Берёзовск ещё не успел переварить новости о таинственной смерти Клавдии Степановны — первой свидетельницы исчезновения Анжелы Кравченко десять лет назад. Город только начал возвращаться к привычному ритму, когда ночь разорвали выстрелы.

Сначала — один. Потом — короткая очередь. Потом — крики на крыше городской больницы №2.

И всё. Тишина. Но тишина такая, что от неё звенели окна.

Утром Берёзовск уже кипел.

Опять слухи — словно ядовитый туман, стелющийся по городским

улицам.

«Опять!» «Снова покушение!» «Теперь ещё на другого свидетеля!» «Второй свидетель!» «Это что — кто-то убирает всех, кто знал Анжелу?» «Говорят, стреляли на крыше!» «Говорят, один из охранников ранен!» «Говорят, газ пустили!» «Газовая ловушка» — шепчут в коридорах.

«Говорят…»

Слухи не просто разносились — они взрывались, как сухие ветки в костре.

Ночные выстрелы на крыше, раненые в больнице, попытка отравления газом — слухи детонировали один за другим, превращаясь в гулкую, злую толпу у ворот УВД.

И, конечно, опять суетятся журналисты, вытягивая шеи, ловя каждое слово, опять зеваки, с жадным любопытством прилипшие к перилам, будто к окну театра, где разыгрывается

мрачная пьеса без афиш и анонсов.

К зданию полиции подъехали фургоны с логотипом телеканала. Местные блогеры уже вели прямые эфиры. Зеваки толпились у входа, как будто ждали выхода актёров после спектакля.

Но спектакль был слишком реальным.

Когда Климов и Анна попытались выйти к машине, их буквально захлестнула волна микрофонов.

— Полковник Климов! Это правда, что ночью была попытка ликвидации свидетеля? — кричала журналистка, прорываясь сквозь оцепление. — Почему свидетели исчезновения Анжи Кравченко гибнут один за другим? Вы не в состоянии их защитить?! — Что произошло на крыше больницы? Кто эти люди в тактических комбинезонах? Это спецназ или наёмники?! — вопил парень с камерой. — Кто стрелял на крыше? — Кто пытался убить второго свидетеля? — Это те же люди, что убрали Клавдию Степановну? — Это связано с делом Анжелы Кравченко?