Записки следователя. Смертельный вызов

Медэксперт Сазонов, флегматичный старик, выпрямился, снимая перчатки:

— На первый взгляд сердце, но зрачки расширены и есть лёгкий химический запах. На шее след. Не удушение, просто придержали, чтобы не кричала, пока вводили препарат. Время смерти около полутора часов назад. Мы опоздали, Николай Сергеевич.

Климов напрягся: — Хочешь сказать, отравили?

— Скажу после вскрытия и токсикологии. Но зрачки слишком расширены для естественной смерти. И запах… нехарактерный. Если что-то и ввели, то незаметно или добавили в питьё, — эксперт кивнул на чашки.

— Чашки на экспертизу, — приказал Климов.

Сазонов указал на сгиб локтя:

— И ещё. Свежий след от укола, едва заметный. Сделаем анализ крови — узнаем точно.

— Зафиксировали?

— Да, Николай Сергеевич.

— Она вызывала «скорую»? — спросил Климов.

— В журналах вызовов её адреса нет, — ответила Кононова. — Я проверила.

Климов выпрямился:

— Значит, «врачи» приехали сами. Те же, что десять лет назад приехали за Анжелой. Аня, что у тебя по новому свидетелю?

Анна достала листок с рисунком Елены Викторовны:

— Есть прямое подтверждение. Фургон «Медтехника», двое крепких мужчин и женщина в светлых мехах. Анжелу грузили в машину в полубессознательном состоянии. И главное — наклейка на внедорожнике сопровождения: «Эскулап-М».

Климов взял листок, вглядываясь в значок:

— «Эскулап-М»… Старое название фонда Вольского. Они зачищают хвосты, Аня. Клавдия Степановна слишком много рассказала нам вчера. Соколов или Вольский поняли, что мы начали копать двор на Ленина, и отправили «ликвидаторов».

Он повернулся к Лукашову: — Елена Викторовна под охраной?

— Да, товарищ полковник. Двое ребят уже у её подъезда.

— Усилить. Никаких «врачей», никаких «проверок газа». Доставить её в безопасное место, как только закончим здесь.

Он посмотрел на мирное лицо старушки, которая не побоялась сказать правду спустя десять лет.

Климов стоял у подъезда, глядя на носилки, на которых уже накрыли тело Клавдии Степановны. Из-под покрывала выглядывала старенькая вязаная кофта — та самая, в которой она вчера встречала Анну.

— Они думают, что смерть свидетеля остановит дело, — тихо сказал он. — Но они ошиблись. Теперь это не просто розыск, теперь это охота.

Кононова, кто знал, что ты нашла этого свидетеля?

Анна побледнела:

— Только наша группа. И… те, кто мог подслушивать. Или видеть меня через окно.

Климов посмотрел на окно Клавдии Степановны — то самое, что выходило на дом Анжелы. Теперь оно было мёртвым.

— Значит, мы наступили кому-то на хвост и этот кто-то начал зачистку.

Он повернулся:

— Лукашов! Все камеры в округе за сутки. Всех, кто входил в подъезд — на карандаш.

Туман вокруг дела не просто рассеивался — он начал окрашиваться кровью.

Видеорегистраторы.

(Двор дома Клавдии Степановны. 11:20)

Климов быстро шёл вдоль шеренги припаркованных машин, сканируя лобовые стекла.

— Паша, этого бери первым, — он указал на «Ладу». — Удачно стоит.

Павел ударил по колесу. Машина взвыла сигнализацией. Через минуту в окне второго этажа показался парень, а ещё через три — уже бежал вниз, выключая сирену.

— Командир, чего шумим? — спросил он, запыхавшись.

— Полиция. Нужна запись с регистратора за последний час, — коротко сказал Климов.

Парень без споров вынул карту памяти и передал Павлу.

Точно так же они «вызвали» владелицу соседней «Тойоты».

Просмотр записей.

В салоне «Патриота» Павел вывел на экран первую запись.

— Смотрите, 10:10, — Серебров ткнул пальцем. — Серая «Мазда». Заходит мягко, водитель явно знает двор. Из машины выходит мужчина. Тёмная куртка, папка. Лицо скрыто кепкой.

Павел переключил на вторую запись. Камера поймала машину сзади. Когда мужчина открывал дверь, на заднем стекле мигнула круглая наклейка — мишень с надписью «Рубеж».

Климов прищурился:

— «Рубеж»… Похоже на стрелковый клуб или ЧОП. Аня, фиксируй.

— Проверю по реестру, — быстро ответила она.

— И посмотри на его правую руку, — добавил Климов. — Он локтем прижимает полу куртки. Так делают те, кто носит оружие за поясом.

Он ещё не знал, что этот клуб курирует Бориславский. Это придёт позже, но его опыт уже кричал: в город зашёл профессионал, и работает он на тех, кто боится правды об Анжеле.

Опрос соседей.

Анна ходила по этажу, стучала в двери. Смерть делает подъезд тише. Дверь открыла женщина лет шестидесяти, в пуховом платке.

— Вы соседка Клавдии Степановны? — мягко спросила Анна.

— Да… я…

— Расскажите, как вы её нашли.

Женщина вздохнула:

— Собралась в магазин. Думаю, зайду за Клавой… Подхожу — дверь приоткрыта. Зову… тишина. Зашла — а она на диване. Я её по руке взяла… а рука холодная…

Анна записывала. — Дверь была приоткрыта?

— Да. Как будто кто-то выходил и не закрыл.

— Вы кого-нибудь видели?

Женщина замялась.

— Не видела… но слышала. Минут за десять до того, как я к ней пошла, кто-то прошёл по лестнице. Мужчина. Тяжёлые шаги… и запах… табак дешёвый.

Анна подняла глаза. Это было важно.

Когда Анна вернулась, Климов стоял у двери квартиры. Дверь была действительно приоткрыта — ровно настолько, чтобы выйти тихо.

— Что у тебя? — спросил он.

Анна передала блокнот.

Он прочитал и сказал:

— Дверь приоткрыта. След давления на шее. Мужчина в подъезде. И женщина, которая вчера дала нам важные сведения… сегодня мертва.

Он закрыл блокнот.

— Её убрали. Ценного свидетеля убрали.

Анна тихо спросила: — Это же не случайность?

Климов посмотрел на снег, на следы, которые заметал ветер.

— Да, Аня. Это — зачистка. И мы опоздали ровно на один шаг.

Команды.

— Паша, файлы в дело. — Аня, твоя задача — «пробить» этот «Рубеж»: учредители, тренеры, клиенты. И проверить, не мелькали ли там машины «Благодетеля». — Серебров — тряси архивы «Эскулап-М» до седьмого колена. Нужны все сотрудники логистики за декабрь 2008 года. — Лукашов — камеры по периметру, все подозрительные входы в подъезд за сутки.

Он повернулся к команде:

— Я заезжал к Волкову, — сказал Климов, глядя на ночной Берёзовск. — Он до сих пор хранит ту старую тетрадь. Знаешь, что он сказал? Он нашёл медсестру из «Эскулапа», которая видела Анжелу в палате интенсивной терапии. Она была жива, её готовили к кесареву. Но на следующий день медсестра исчезла, а Волкова подставили со взяткой. — Значит, он был в шаге от правды? — прошептала Анна. — Да. И теперь мы доделаем его работу. Я пообещал ему, что он ещё увидит Соколова и Бориславского в наручниках. Это дело — его реабилитация.

Работа «ногами» стала смертельно опасной. Туман вокруг дела не просто рассеивался — он начал окрашиваться в кровь.

Климов приказал Лукашову неотлучно находиться рядом с Кононовой.

Разговор со Стрельниковым.

Через час Климов без стука вошёл в кабинет начальника полиции Стрельникова.

— Дмитрий Леонидович, объясните мне, — голос Климова вибрировал от сдерживаемого гнева, — почему я узнаю о смерти ключевого свидетеля от своих оперов, а не от дежурного? И почему вызов на улицу Ленина лежал в дежурке сорок минут без регистрации?

Стрельников снял очки:

— Николай Сергеевич, не кипятись. Рядовая смерть, старушка за восемьдесят. Дежурный решил, что криминала нет…

Тишина стала тяжёлой.

Стрельников медленно поднялся.

— Кто-то методично убирает свидетелей, — Климов чеканил каждое слово. — По Клавдии Степановне убийца опоздал — мы успели получить её показания

Он ударил ладонью по столу:

— В дежурке сидит крот или наши телефоны слушают.

Стрельников побледнел.

— Клавдия Степановна убита, — сказал он ровно. — Тихо, чисто. Следов почти нет. Это подтверждает: канал утечки работает. И работает быстро.

Стрельников побледнел. Он медленно сел, будто под ним исчезла опора.

— Чёрт… — выдохнул он. — Они идут по всем, кто хоть что-то знает.

Климов кивнул:

— Именно. И после опроса Кононовой Елены Викторовны в её квартире стало ясно: она — следующая. Необходимо организовать её перевод на конспиративную квартиру под контролем госохраны.

Стрельников провёл рукой по лицу, собираясь. Он понимал: это не просьба. Это — констатация угрозы.

Он нажал кнопку селектора:

— Ко мне полковника Золотова. Срочно.

Через минуту дверь открылась, и вошёл Золотов — высокий, собранный, с внимательным взглядом человека, который привык работать в условиях риска.

— Слушаю, — сказал он спокойно.

Стрельников повернулся к нему, голос стал жёстким, без колебаний:

— Полковник, необходимо организовать скрытый вывоз Елены Викторовны из квартиры. Размещение — на конспиративной квартире. Адрес — только вам, группе и лейтенанту Кононовой. Срок — немедленно.

Золотов кивнул:

— Принято. Группа готова. Машина будет подана через пятнадцать минут. Маршрут — закрытый. Информация — минимальный доступ.

Он посмотрел на Климова:

— После доставки получите подтверждение. Адрес не раскрывается.

Климов слегка кивнул — именно так и должно быть.

Стрельников поднялся, будто возвращая себе контроль:

— Людей выделю. Связь — через меня. Держите в курсе только факт доставки.

— Будет сделано, — сказал Золотов и вышел.

В кабинете повисла тяжёлая тишина.

Стрельников посмотрел на Климова долгим, тяжёлым взглядом:

— Николай Сергеевич… если они убрали Клавдию Степановну, значит, они не остановятся.

Климов ответил спокойно, почти холодно:

— Поэтому Елена Викторовна должна исчезнуть для всех. Кроме тех, кто обязан знать.

Он развернулся и вышел, оставив Стрельникова в кабинете, где воздух стал плотным, как перед грозой.

Игра перешла в фазу, где цена ошибки — жизнь.

Стрельников тихо добавил:

— Я найду этого крота.

Молния слухов о смерти Клавдии Степановны. Журналисты.

Берёзовск был маленьким городком, где новости не распространялись — они взрывались. Особенно такие.

Сначала медсестра из приёмного отделения сказала подруге, что «там что-то странное». Через десять минут продавщица из «Продуктов» уже шептала покупателям:

— Это та самая Клавдия… свидетельница… — Да-да, по делу Анжелы… — Говорят, умерла внезапно…

А ещё через полчаса весь Берёзовск гудел, как потревоженный улей.

Слухи не просто ползли — они летели, перескакивая от подъезда к подъезду, от лавочки к лавочке, от таксиста к таксисту.

— Её убрали! — Это из-за следователей! — Она что-то знала! — Москва приехала — и сразу смерть!

Когда Анна, закончив опрос жильцов, вышла из подъезда, её уже ждали журналисты.

— Девушка! Это вы её вчера допрашивали? — местная журналистка вцепилась в рукав Ани. — Соседка говорит, Клавдия после вас места себе не находила! Что вы из неё вытянули, раз она до рассвета не дотянула?!

Вспышки камер слепили, как пулемётные очереди. Толпа напирала.

— Довели человека! — Приехали из Москвы смерти сеять!

Журналисты буквально зажали Аню у подъезда, не давая сделать ни шага. Она стояла оглушённая, и в памяти всплывал образ Степановны, дрожащими руками наливающей чай.

И тут: — Назад!

Громовой голос Климова разрезал гомон толпы.

Он появился из-за машины, как тяжёлый танк, подминающий под себя всё на пути. Климов рывком отодвинул репортёра и встал перед Аней, закрывая её от объективов.

— Полковник, прокомментируйте… — пискнул кто-то.

Климов обвёл толпу взглядом, от которого люди невольно попятились.

— Комментировать будет экспертиза, — сказал он ровно. — Клавдия Степановна была жива после ухода моего сотрудника. Это подтверждает та самая соседка, которая сейчас работает на ваши микрофоны. А вот что случилось здесь в три часа ночи — это вопрос к тем, кто так сильно боится правды.

Он повернулся к Ане: — В машину. Немедленно.

Он буквально втиснул её в салон «Волги», захлопнув дверь перед носом репортёра.

— Полковник, это правда, что умерла свидетельница?! — Это связано с вашим расследованием?! — Она успела что-то сказать?! — Это совпадение или…? — Смерть носит криминальный характер?!

Климов остановился. Он не любил такие сцены — слишком много шума, слишком мало смысла. Но уйти было невозможно: журналисты окружили его плотным кольцом.

Он посмотрел на них спокойно, холодно — как на надоедливых мух.

— Следствие продолжается. Комментариев по поводу смерти Клавдии Степановны не будет. Просьба не мешать работе.

— Но это же подозрительно! — выкрикнул кто-то. — Она была первой, кого вы опросили! И сразу умерла!

Климов слегка приподнял подбородок — его жест раздражения.

— Я сказал всё, что мог.

Он сделал шаг вперёд. Оперативники синхронно раздвинули толпу. Журналисты отступили, но продолжали снимать и кричать.

Климов сел в машину. Дверь хлопнула. Мотор взревел.

В салоне Аня прошептала:

— Николай Сергеевич… я ведь чувствовала… Она боялась не меня. Она боялась того, что наступит после.

— Значит, она знала, за кем придут ночью, — Климов до хруста сжал кулаки. — Соседка говорит — лежала на диване? Укрытая? Это почерк, Аня. Убийца не просто убрал свидетеля — он навёл «порядок». Он зашёл как к себе домой.

Город гудит.

На площади у почты уже толпились люди. Кто-то принёс распечатанную фотографию Клавдии Степановны — ту, где она в платке, улыбается, держит корзину с яблоками. Фото прикрепили к доске объявлений рядом со снимком Анжелы Кравченко.

Теперь два лица смотрели с бумаги: одно — молодое, другое — пожилое, но оба — вопрошающие.

Кто-то прикрепил записку:

«Молчать — значит помогать. Кто следующий?»

И Берёзовск жил только одной мыслью:

«Если свидетельница умерла… кто будет следующим?»

Город снова зашумел, как растревоженный улей.

Глава 17. Газовая ловушка. Покушение на второго свидетеля Елену Викторовну

Климов понимал: осталась последняя — Елена Викторовна.

Та самая, что видела «неживую» Анжелу и наклейку «Эскулап-М».

Вошла Анна, бледная, с тёмными кругами под глазами.

— Николай Сергеевич, Елена Викторовна на конспиративной квартире. С ней двое бойцов из группы сопровождения. Но я не нахожу себе места.

— И правильно делаешь, Аня, — Климов остановился и посмотрел на неё. — Я только что от Стрельникова. Знаешь, что самое паршивое? Кто-то в этом здании работает на опережение.

— Вы хотите сказать, что нас слушают?

— Нас не просто слушают, Аня. У них есть доступ к базе «Безопасный город» и к нашим внутренним сводкам. Смерть Клавдии Степановны — это не случайность, это сигнал. Они поняли, что мы начали копать в сторону «Медтехники» и «Благодетеля».

Климов подошёл к карте. — Смотри сюда. Квартира Елены Викторовны была под наблюдением. Как только вы с Лукашовым вышли от неё, кто-то отдал приказ. Но они не знали, что она только приехала! Они думали, что Клавдия Степановна — единственная, кто видел фургон. Когда они поняли, что есть ещё одна свидетельница, началась паника.

Анна Кононова и Лукашов по заданию Климова мчалась на конспиративную квартиру спасать ценного свидетеля.

Вечерний Берёзовск тонуло в серой дымке. Анна сидела на пассажирском сиденье старой «Лады» Лукашова. Разговор Климова с Ивановой и Волковым, о котором он кратко сообщил по рации, расставил всё по местам: клиника сначала купила одного следователя, а когда дело попало к честному Волкову — задействовала свои рычаги в верхушке полиции, чтобы устранить его.

— Знаешь, Аня, — подал голос Лукашов, — это не просто криминал. Это целая структура, которая десять лет назад растоптала честного Волкова и использовала слабость Ивановой. Метастазы повсюду.

— Структура, которая прячется за вывеской «Благодетель», — отозвалась Анна. — Теперь я понимаю, что это их «почерк».

Когда они подъехали к пятиэтажке, где скрывали Елену Викторовну, во дворе было подозрительно тихо.

Они увидели пустую машину сопровождения. — Стой! — Аня схватила Лукашова за руку. — Окна не светятся.

Они выскочили из автомобиля. Поднявшись на третий этаж, Анна, почувствовала приторно-сладкий запах. Дверь в квартиру была не заперта. В прихожей, привалившись к стене, сидел один из оперативников сопровождения. Он был жив, но дышал тяжело.

— Газ… — прохрипел он. — Они зашли… через окно…

Анна ворвалась в комнату. Елена Викторовна лежала на кровати, бледная, но живая. Рядом — стакан воды с тем же запахом. Жива! — крикнул Лукашов. — Мы успели! Опоздай на несколько минут, не успели бы спасти.

Елену Викторовну и оперативника Аня с Лукашовым срочно доставили в больницу. Климов уже ждал их возле больницы.

Больница. Первые показания.

Через час, в коридоре больницы, Климов допрашивал пришедшего в себя оперативника.

— Они действовали профессионально, — говорил тот, морщась от боли. — Использовали аэрозольный парализатор. Зашли с крыши. Один был… в форме врача.

Климов перевёл взгляд на Стрельникова, который только что прибыл.

— Дмитрий Леонидович, теперь вы видите? — голос Климова был ледяным. — Они зашли в квартиру, адрес которой знали только вы и я. Корни этого предательства уходят в ту же систему, что десять лет назад вышвырнула Волкова, когда он посмел копать под «Благодетель».

Стрельников сжал кулаки.

— Я найду гниду в своём управлении.

Позже, в больнице, Климов, с разрешения врача, опрашивал пришедшего в себя охранника.

— Действовали профи. Один был в форме врача.

После опроса Климов шёл в кабинет врача по кафельному полу быстро, его шаги гулким эхом отдавались в пустом коридоре. Он не любил больницы — здесь всегда пахло бессилием, а Николай Сергеевич привык действовать. У дверей ординаторской он столкнулся с дежурным врачом — мужчиной лет пятидесяти с усталыми глазами.

— Доктор, я по поводу оперативника, — Климов не спрашивал, он констатировал факт своего визита. — Что с ним?

Врач снял очки, потер переносицу и посмотрел на полковника. — Вы про того парня, которого «скорая» из отделения привезла? Состояние средней тяжести, но стабильное. Нам удалось быстро купировать бронхоспазм.

— Газ? — коротко спросил Климов.

— Аэрозоль, — кивнул врач. — Судя по клинике — сложная смесь парализующих веществ. Действует мгновенно: потеря сознания, отек гортани, остановка дыхания. Если бы его нашли минут на пять позже — вы бы сейчас со мной не разговаривали. Повезло, что парень крепкий, сердце выдержало гипоксию.

Климов сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Значит, убивать не планировали, но и о жизни не заботились — просто выключили свидетеля, чтобы не мешал.

— Он рвётся в строй, — продолжил Климов. — Утверждает, что чувствует себя нормально.

Врач сухо усмехнулся. — Они все так говорят, пока адреналин в крови. Но сейчас у него сильный химический ожог слизистой и общая интоксикация. Минимум двое суток под капельницами. Отпустить я его не могу — возможен отложенный отёк лёгких.

Климов не уходил. Он дождался, пока врач закончит записывать данные в карту оперативника Зубова, и задал второй вопрос, который беспокоил его не меньше.

— Доктор, вместе с моим сотрудником из того же подъезда доставили женщину Елену Викторовну Земцову. Она была в самой квартире. Какое состояние у неё?

Врач вздохнул и поправил халат. — С ней сложнее, Николай Сергеевич. Возраст. Если ваш оперативник — молодой мужчина с тренированным сердцем, то для неё этот газ стал критическим ударом. У неё случился тяжёлый приступ аритмии на фоне гипоксии. Сейчас она в соседнем боксе, на искусственной вентиляции лёгких (ИВЛ).

Климов нахмурился. — Она пришла в себя? Сможет говорить?

— Сейчас — нет. Она в медикаментозном сне, чтобы снизить нагрузку на сердце. Давление скачет. Мы делаем всё возможное, но прогнозов на ближайшие часы я не дам.

— Мне нужно знать минимальный срок, — Климов заговорил жёстче, подходя ближе к врачу. — Когда я смогу забрать их обоих? Мне нужно перевезти их в госпиталь МВД или под усиленную охрану в (Главном следственном управлении (ГСУ).. Здесь они как на витрине.

Врач покачал головой. — О транспортировке забудьте минимум на сорок восемь часов. Любая тряска в машине для женщины может стать фатальной. Оперативника, в теории, можно было бы перевезти завтра к вечеру, но я, как врач, категорически против. У них обоих химический ожог дыхательных путей. Им нужен стационарный кислород и специфическая терапия, которую в дороге не обеспечишь.

Климов на секунду прикрыл глаза, просчитывая варианты. Сорок восемь часов — это вечность, когда враг знает, где ты находишься.

— Значит, сорок восемь часов, — повторил он. — Хорошо. Доктор, я расширяю зону охраны. Мои люди займут не только коридор, но и пост на входе в отделение, и дежурку внизу. Любое отключение электричества в корпусе или срабатывание пожарной тревоги — ваши сотрудники должны немедленно докладывать старшему моей группы.

— Вы серьёзно думаете, что они пойдут на штурм больницы? — врач побледнел.

— Они не будут штурмовать, — Климов посмотрел в окно на серую парковку. — Они попробуют закончить то, что начали, тихо. Но на этот раз у них не получится.

Климов вышел в коридор и набрал Аню. — Аня, Елена Викторовна нетранспортабельна. Мы застряли здесь минимум на двое суток. Я сейчас вызову резервную группу из управления. Пусть везут спецсредства связи и перекрывают все входы. Скажи Паше — мне нужна полная схема вентиляции этого корпуса. Если они использовали газ один раз, могут попробовать пустить его через общую вытяжку.

Каналы смерти.

(Временный штаб Климова в кабинете главврача. 17:20).

Павел Серебров, взмокший и злой, швырнул на стол стопку пожелтевших листов. — Насилу выбил, Николай Сергеевич. В архиве горстроя бардак, здание больницы перестраивали трижды. Это схемы последнего капремонта пятилетней давности.

Климов мгновенно склонился над чертежами. Его палец быстро пошёл по синим линиям. — Показывай блок реанимации.

— Вот здесь, — Павел указал на центральный узел. — Система вентиляции тут общая на весь этаж. Принудительная вытяжка и приток. Но есть нюанс: шахты проходят через технический этаж, а доступ туда — через люк в подсобке на крыше. Если они закачают газ в приточный канал, через пять минут в реанимации уснут все: и врачи, и охрана, и наши свидетели.

Климов выпрямился, его взгляд стал ледяным. — А фильтры?

— Стандартные пылевые, — Павел качнул иглой. — От аэрозоля такого типа, как у Зубова, они не спасут.

— Значит, это их точка входа, — Климов обернулся к Ане. — Ставь одного бойца с тепловизором на технический этаж. Никаких «плановых проверок» вентиляции. Любой, кто приблизится к шахте — задержание.

Глава 18. Закрытый доклад начальника охраны

Помещение было маленьким, без окон, с единственной лампой под потолком. Полутёмная комната, где свет настольной лампы выхватывал только стол и двух людей за ним.