Полная версия
Черные Руны Аббата
Евгений Димов
Черные Руны Аббата
Книга 1
“
Ибо предначертано будет каждому
возвыситься сквозь слепой рок и
испытания,
дабы равный среди равных принял
венец и вывел народ свой к
рассвету”.
Пророчество Святого Риса.Глава 1
Под ногами поскрипывал засохший голубиный помет, в нос лезла въедливая пыль, но Хугго, опустившись на корточки и стараясь не удариться головой о балки стропил, упрямо пробирался всё дальше от люка, что вел на чердак. В его полумраке почти ничего нельзя было разглядеть, и парень уже отчаялся что-либо найти и собрался было поворачивать назад к лестнице, как вдруг застыл. Из-за массивной печной трубы торчали чьи-то ноги. На них были стальные рыцарские сапоги, точно такие же, как в арсенале его хозяина, которые Хугго чистил сотни раз.
Сердце екнуло. Затаив дыхание, он еще ближе подкрался к краю каменной кладки и осторожно выглянул. Прямо за трубой, у кучи старого мусора, прислонившись спиной к стропилам и бессильно уронив голову на грудь, сидел человек. В тонких желтых пиках солнечных лучей, пронзавших темноту под самой крышей, вокруг него золотыми искорками плясала пыль. Человек был в полном доспехе. Закрытый шлем с давно истлевшими, сгнившими перьями плюмажа свесился на грудь, скрывая лицо, и понять издалека, жив ли он, было невозможно.
«Рыцарь! Святые небеса, это же настоящий рыцарь!» — молотом застучало в висках у Хугго . «Да нет, точно мертвый», – подумал Хугго,увидев, что правая рука сидящего была без боевой перчатки, и желтая пергаментная кожа лишь частично покрывала костяшки пальцев.
Вокруг мертвеца толстым слоем лежала пыль. Тут и там валялись старые перья и голубиный помет, покрывавший белыми пятнами доски пола. Темное пятно, окружавшее мертвеца, определенно было высохшей кровью, очерчивающей место его последнего упокоения.
Хугго медленно приблизился к рыцарю и бережно прикоснулся к плечу. Доспех скрипнул, шлем покачнулся, но больше ничего не произошло. Только ветер завывал в щелях крыши да ворковали над головой голуби. Меч лежал у руки погибшего. На серой стали лезвия у самой рукояти можно было различить едва видимые черные руны. Клинок покрывали темные разводы, из-за которых казалось, будто он выкован из змеиной кожи. Хугго осмотрелся, стараясь разглядеть в сумраке что–то ещё интересное, но, кроме старых корзин, развалившихся бочек и древней колыбели, ничего не было видно. Сломанная прялка завершала унылый пейзаж заброшенного чердака. Щита нигде не было.
Потянув вверх, Хугго затаив дыхание снял с человека тяжелый шлем, и из–под стеганого подшлемника показались густые каштановые волосы. Высохшее лицо покрывала желтая кожа, а на скулах еще топорщилась густая рыжая борода. Глаза были закрыты, и высохшие веки ввалились внутрь глазниц. Справа из подреберья, прямо из истлевшей ткани сюрко, торчало оперение арбалетного болта. Хугго отложил шлем в сторону, потянул и легко вытащил потемневший от крови болт с двумя белыми полосками у оперения. Тяжёлый, с граненым наконечником, он даже сейчас излучал угрозу.
На груди рыцаря висела тяжелая цепь из желтого металла с фигурой какого–то животного, застывшего на задних лапах в геральдической позе «восстающего». Но даже внимательно рассмотрев искусно сделанную подвеску, Хугго не смог с уверенностью определить, что это за зверь, - в их краях подобные существа точно не водились.
«Может, такие обитают в Туманных горах? - подумал он, разглядывая детали. - Вроде похож на грифона, которого они проходили на уроках: тоже с крыльями, львиным телом и длинным хвостом... Нет, все-таки не разобрать».
Ладно, решил про себя Хугго,нужно будет при случае как- нибудь ненавязчиво расспросить учителя по геральдике. Главное - сделать это аккуратно, будто к слову пришлось, чтобы почтенный мэтр ничего не заподозрил..
Немного подумав, Хугго на цыпочках прошёл по чердаку, чтобы его не услышали убирающиеся в комнатах баронессы горничные, и спрятал болт в дальнем углу под крышей. Так у него появился еще один его тайник, которых у него было множество в разных частях замка, и о которых никто, кроме него и Райса, ничего не знал.
Так, теперь Хугго надо было решать, что делать с находкой.
Вообще, по–хорошему, следовало сообщить кастеляну, но в этом случае Хугго получил бы шиш с маслом, а не награду. Хотя если бы просто шиш – это было бы еще полбеды. Ему определенно влетело бы: во–первых, за то, что лазит там, где не положено, а во–вторых, за то, что бездельничает в то время, «когда все приличные люди трудятся во славу ее милости».
Эх, если бы рассказать о найденном рыцаре напрямую барону, тот наверняка пожаловал бы парню монету-другую. Но барон Ан Дарс погиб уже более полугода назад. Он ушел по призыву своего сюзерена воевать южных колдунов и сложил голову при осаде одной из их крепостей. Огненный шар, запущенный вражеским магом прямиком в шатер высшей знати, не оставил находившимся там ни единого шанса на спасение. В тот проклятый день королевство лишилось множества отважных мужей, включая родного брата короля - герцога Вирса Ан Гарда, который как раз проводил в тот момент военный совет.
И именно в тот день Хугго внезапно потерял сознание, рухнув прямо в холодную воду реки вместе с бреднем, который они с ребятами уже почти вывели на берег. Благо рядом оказались другие пацаны: они вытащили его на песок, быстро привели в чувство, нещадно хлопая ладонями по щекам и брызгая в лицо речной водой. Тогда все решили, что парню просто напекло голову жаркое июльское солнце, но Хугго до сих пор помнил то жуткое, леденящее ощущение пустоты, которое на мгновение затопило его разум прямо перед тем, как мир вокруг него погас.
Теперь в поместье из законных хозяев оставались лишь баронесса Валесса да ее сын Райс, с которым Хугго дружил с самого детства. Убитая горем вдова почти не покидала своих покоев, лишь изредка переходя в замковую часовню. Там она часами пропадала в истовых молитвах за упокой души мужа, а возвращаясь к себе, до ночи читала старинные книги.
Фактически всеми делами сейчас заправлял старый мерзкий кастелян. Этот желчный старик постоянно шпынял Хугго за любые мелочи и на дух не переносил праздно шатающуюся челядь. Именно поэтому парню и приходилось вечно прятаться по углам. У него была единственная цель - не попасться кастеляну на глаза, иначе можно было запросто встретить закат за чисткой выгребных ям или бесконечным тасканием тяжелых ведер с водой в барскую прачечную и на кухню.
Вдобавок ко всему, Райс недавно тоже уехал, отправившись в соседний замок к своему дяде на охоту и обещал вернуться только через неделю. Без него Хугго откровенно скучал.
Казалось бы, что общего у сына сокольничего и юного наследника баронии? Но, как оказалось, им всегда было о чем поговорить и чем заняться. Да и почему бы молодому господину не слинять со двора, если вокруг ошивались одни лишь занудные дядьки-воспитатели? Те так и норовили затащить его на скучные уроки словесности, геральдики или на изнурительные занятия по фехтованию, где за любую ошибку можно было легко получить тяжелой деревяшкой по ребрам.
Сбежавший на речку Райс там и познакомился с Хугго,который был старше его всего на год. В тот день Хугго увлеченно рубил палкой заросли крапивы у воды и быстро приобщил к этому занятию маленького барона, соорудив ему такой же «меч» из гибкого ивового прута. Позже начались совместная рыбалка на плетеные «морды», чистка лошадей в баронской конюшне и воровство горячих плюшек со стола бдительной кухарки. Но в последние годы ко всем этим детским забавам прибавилось еще одно, куда более волнующее развлечение - скрытное наблюдение за деревенскими девками, приходящими на реку купаться. Это занятие увлекало их сильнее прежнего. Природа брала свое.
По какой-то неведомой причине - видимо, заметив крепкую дружбу между мальчишками, - барон в свое время распорядился, чтобы Хугго присутствовал на всех занятиях Райса. Молодой наследник, в отличие от самого Хугго,пришел от этого решения в полный восторг: теперь ему не нужно было в одиночку отдуваться перед занудными учителями, да и грызть гранит науки вдвоем оказалось куда веселее. Небольшая разница в возрасте всего в один год позволяла им вместе осваивать дисциплины, положенные молодому барону по статусу. В итоге к своим шестнадцати годам Хугго знал ровно столько же, сколько и Райс. Уступал он другу разве что в геральдике, где никак не мог запомнить и различить все эти гербы, родовые знаки и виды знамен.
В тот год, его мать, узнав о том, что Хугго теперь будет посещать занятия вместе с молодым бароном, лишь молча поджала губы. Она выразительно переглянулась с отцом и, ласково погладив сына по голове, тихо приговорила: «Вот и ладно, вот и хорошо... это правильно будет».
Итак, раз уж Райс уехал, с найденным мертвецом нужно было что–то решать самостоятельно, чтобы сохранить всё в тайне до возвращения друга.
Меч притягивал его взгляд.
Хугго с благоговением взял его в руку и бережно протер лезвие рукавом своей видавшей виды рубахи. Затем, представляя себя на боевом коне, скачущем во весь опор в атаку на врага, он, поднявшись во весь рост, высоко вскинул клинок над головой, почти касаясь им верхней перекладины. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в кровле, молнией отразился от отполированной стали и во все стороны от нее брызнули яркие зайчики, задрожав на старых деревянных балках.
И в это же мгновение мир для Хугго раскололся надвое. Правый глаз пронзила такая ослепляющая боль, словно туда плеснули кипящей смолы. Меч выпал из ослабевших пальцев и он с хриплым криком повалился на колени, хватаясь руками за лицо. Голову сжало стальными тисками, а перед глазами безумным вихрем пронеслись чужие, пугающие образы: грохот бьющейся стали, крики умирающих людей и удушливый запах крови и гари. Парня скрутило от подступившей тошноты, он судорожно хватал ртом воздух, пока его глаз полыхал нестерпимым огнем. Из-под плотно зажмуренных век неудержимо текли слезы, смешиваясь с проступившим от боли холодным потом. Хугго хрипел, катаясь по пыльному полу чердака, пока его наконец не вырвало.
На мгновение спазм в желудке отпустил, принеся призрачное облегчение, но агония в голове и не думала утихать. Он так и остался стоять на четвереньках, уткнувшись лбом в грязные доски. Изо рта на пол тянулась густая слюна, и всё, на что у Хугго хватало сил - это тихо, надрывно выть от пульсирующей боли, которая, казалось, вот-вот расколет его череп изнутри. Когда спустя несколько долгих, мучительных минут дикая боль наконец отступила, сменившись изнуряющим, глубоким зудом в глазу, Хугго с трудом смог проморгаться. Зрение медленно возвращалось в норму, но ему показалось, что все вокруг немного изменилось.
Выяснить, как рыцарь вообще попал на чердак башни и чья рука его сразила, Хугго решил позже. Пока же он просто сидел в точно такой же позе, что и мертвец - привалившись спиной к опорному столбу стропил, бессильно ронял слезы и пытался прийти в себя. Острая боль постепенно отступала, уступая место мертвенной усталости. Хугго перевел взгляд на покойника: с этим огромным телом нужно было что-то делать, причем немедленно.К счастью, сухой воздух просторного, насквозь продуваемого чердака сотворил чудо - плоть не сгнила, а превратилась в огромную иссохшую мумию, которую теперь требовалось надежно спрятать. Что удивительно, здесь не ощущалось даже малейшего запаха тлена. Напротив, от мертвеца едва уловимо, но отчетливо пахло сухими степными травами и горькой полынью, словно магия, убившая его, забальзамировала останки.
Немного подумав, Хугго решил всё же не двигать покойника, боясь, что он просто рассыпется у него в руках. Вместо этого он перетаскал из дальних углов старые, дырявые корзины и плотно обложил ими тело, а оставшиеся на виду части доспехов тщательно засыпал сухой соломой. Мысленно извинившись перед павшим за такое непочтительное обращение, последнюю, самую большую корзину Хугго аккуратно, словно шутовской колпак, надел мертвецу прямо на голову, окончательно сломав остатки плюмажа, что торчали из шлема. Теперь, если не приглядываться, покойник выглядел как обычная гора скопившегося за долгие годы хлама, которая полностью скрыла мертвеца от чужих глаз. Загляни сюда кастелян с проверкой, он бы просто скользнул взглядом мимо.
Так у Хугго появилась тайна.
Глава 2
Тихо выйдя в коридор, Хугго на цыпочках попытался проскользнуть до главной лестницы, но неожиданно открылась дверь в покои баронессы, и оттуда с огромной корзиной грязного белья вышла горничная Мирта.
– Опа, Хугго ! - весело воскликнула она. - А ну-ка стой, где стоишь! Хватай корзину и тащи в прачечную, раз уж ты тут шатаешься без дела.
Хугго мысленно застонал, но спорить не стал.
– Ладно, давай, - буркнул он и подхватил тяжеленную корзину.
Навстречу по лестнице тяжело поднимался кастелян. Через каждый пролёт он останавливался и, упершись руками в колени, переводил дух. Увидев спускающегося Хугго с полной корзиной, кастелян выпрямился и с удивлением проскрипел:
– Святые небеса, что я вижу! Неужели Хугго занят делом?
– Да, ваша милость, я помогаю Мирте, – ответил паренек с поклоном.
– Не ври мне, ленивая дрянь! Ты, скорее всего, спал где–то и, только услышав, как я поднимаюсь, решил прикинуться помощником! Так, Мирта? – обратился он к спускавшейся следом девушке.
– Совсем нет, ваша милость. Хугго помогает мне всё утро. Сначала приносил бельё, менял воду, потом я перестилала постель, и теперь он несёт всё вниз. Уж такой славный он парень, безотказный!
– По этому «славному парню» давно плачут батоги! – сварливо заключил кастелян. – Прочь с глаз моих оба!
Тяжело вздохнув, толстяк продолжил подъем на барский этаж. Пропустив его, Мирта слегка подтолкнула парня в спину, и они быстро припустили вниз.
Обернувшись на площадке, Хугго улыбнулся горничной и тихо сказал:
– Спасибо.
– Да не за что. Давай, давай, шевели ногами, “ленивая дрянь”, - С улыбкой ответила девушка, подталкивая его вперед. – Скажи матери, что я вечером зайду, тут одна простынь прохудилась, пусть посмотрит, что можно сделать.
Выбравшись во двор замка, Хугго проскользнул на сеновал конюшни и, зарывшись в пахучую сухую траву, погрузился в размышления. Но в голову никаких умных мыслей не приходило. Зуд под веком становился нестерпимым, а слёзы текли сплошным потоком, размывая очертания предметов. Хугго,пошатываясь, спустился по лестнице в полумрак конюшни и бросился к большой бочке с водой, что всегда стояла у денника. Наклонившись над самой кромкой, он пальцами оттянул влажную кожу, пытаясь разглядеть себя в отражении. Но стоявшая за перегородкой кобыла постоянно переступала с ноги на ногу и тяжёлый стук копыт отзывался в полу так, что водная гладь шла мелкой рябью. Как Хугго ни вглядывался, он так и не смог разобрать в зыбком зеркале ничего, кроме собственного смутного силуэта.
О том, чтобы попросить кого–то посмотреть, что у него в глазу, не было и речи – все обитатели замка были заняты работой. Поэтому Хугго решил отправиться на поиски зеркала. Во всем замке зеркало имелось лишь у баронессы, которая держала его на комоде в оправе из чистого серебра. Хугго видел его, когда в прошлом месяце скоблил в ее покоях пол.
Дождавшись когда кастелян появится во дворе и направится к воротам, Хугго бегом пустился к жилой башне и вихрем взлетел на верхний этаж. Горничные уже закончили уборку, и в коридоре стояла тишина. Стараясь не шуметь, он подошел к дверям госпожи и прислушался. Тихо. Хозяйка, видимо, еще не вернулась из часовни.
Затаив дыхание, Хугго нажал на ручку и потянул дверь на себя. Тонко заскрипев, она приоткрылась, и парень заглянул в образовавшуюся щель. В комнате никого не было. Быстро проскочив внутрь, он подбежал к комоду и аккуратно взял в руки тяжелое зеркало из полированной бронзы.
На Хугго глянуло его собственное лицо, в этот раз ничем не искаженное. Раньше он видел себя только в речной воде или в бочке, где отражение постоянно дрожало и расплывалось. Увидеть себя вот так, четко и полностью, было для молодого человека совершенно новым, удивительным ощущением. Он замер.
Из глубины зеркала на него смотрел парень, в котором еще совсем недавно угадывался мальчишка. Густые русые волосы, выгоревшие за лето почти до соломенного цвета, непокорными вихрами падали на лоб. Солнечный загар густо покрывал чистую кожу, а по переносице, словно золотая пыльца, рассыпались мелкие веснушки, всё ещё придавая ему простодушный, почти детский вид. На носу назревал прыщ.
Но глаза выдавали перемену. Серые, ясные глаза смотрели внимательно и в них уже не было прежней мальчишеской беззаботности. Хугго слегка повернул голову, разглядывая тонкий, бледный шрам на правой скуле - давнюю память о лихом прыжке с забора и неудачном приземлении. Этот маленький след времени почему-то сейчас казался ему особенно заметным. Правый глаз сильно покраснел, а веко набухло. Хугго замер, прислушиваясь, не слышны ли шаги, чтобы успеть положить дорогую вещь на место и выскользнуть наружу. Вокруг по–прежнему было тихо. Тогда он аккуратно оттянул вверх пальцами верхнее веко, и посмотрел в зеркало. Ничего.
Удобнее перехватив скользкую ручку тяжелого зеркала, он оттянул нижнее веко и…
От неожиданности Хугго даже вскрикнул: на розовой плоти отчетливо виднелись антрацитово–черные руны, которых он не знал.
– Это… это что за хрень?! - вырвалось у него сдавленным шёпотом. – Ой, мамочки, это что метка, что ли! Это я Меченый что ли стал?!
Не выпуская тяжелое зеркало из рук, Хугго заметался по комнате, не зная, что делать, – ужас полностью захлестнул его. Все знали, что значит быть Меченым. Легенды о них десятилетиями передавались из уст в уста. Сидя долгими зимними вечерами у огня, люди рассказывали страшные истории о том, как исчезали те, кому довелось получить знак.
«Как это? Откуда оно? Почему я? Я не хочу! Нет, нет, нет!» – метались мысли в голове у Хугго .
Он ещё раз поднял зеркало и снова оттянул веко. Да вот она, эта метка, ему не показалось. Хугго отпустил веко и посмотрел на свое лицо еще раз более пристально. Нет, снаружи рун не было видно. Просто припухлость.
Вдруг до его слуха донесся какой–то шум. Кажется, кто–то поднимался по лестнице. Положив зеркало на комод, Хугго метнулся к двери и прислушался. Он тенью выскользнул в коридор и медленно прикрыл за собой дверь, а затем на цыпочках побежал в противоположный конец галереи и завернул за угол.
Там за печной трубой находилась лестница на чердак, но возвращаться туда парню не хотелось. И вовсе не из–за мертвеца, который остался сидеть под стропилами, – просто лишний раз беспокоить умершего человека Хугго казалось неправильным. Нет, он был храбрым малым, но тревожить покойников без нужды не желал.
Поэтому он забился в угол, затаился и весь превратился в слух. Судя по звукам, баронесса медленно дошла до своей двери, открыла ее и вошла внутрь. Дверь осталась слегка приоткрытой. Вскоре Хугго услышал приглушённые всхлипывания, и ему стало безумно жалко женщину.
Баронессу в замке любили все. Она была доброй и милосердной - на каждый праздник дарила Хугго разные монеты, а однажды, виданное ли дело, дала даже золотой! Все полученные от госпожи монеты Хугго послушно отдавал матери, которая при виде них всякий раз начинала тихо плакать, прижимая его к своей груди и гладя по голове. Почему она всегда плакала, парень не понимал, искренне надеясь, что то были слезы радости за полученные так легко большие деньги.
В канун последнего праздника Святых Братьев Валисов баронесса застала Хугго на своем этаже - тот как раз натирал деревянный пол мастикой из кабаньего жира. Мягко подозвав парня, она сделала шаг навстречу. Хугго замер, неловко расставив руки в стороны, чтобы невзначай не запачкать госпожу. Баронесса аккуратно повесила ему на грудь образок из белого металла, на котором были изображены два маленьких человека, держащие друг друга за руки. После чего, ласково потрепав Хугго по волосам, женщина быстро повернулась и ушла в свои покои, прижимая к глазам кружевной платок.
Со своей стороны, Хугго тоже непреодолимо тянуло к ней. Становясь старше, он ловил себя на мысли, что думает о госпоже все чаще и чаще. И что самое удивительное, ему безумно хотелось просто прижаться к ней и вдохнуть тот чудесный, едва уловимый аромат, что исходил от неё всякий раз, когда она разговаривала с ним или проходила мимо, неизменно теребя его рукой по волосам.
Тот образок был бережно положен в кожаный кошель и спрятан в тайнике за печкой, вместе с большим кинжалом, который Хугго нашёл на месте гибели купеческого каравана, разграбленного разбойниками прошлым летом в Сухой Балке.
В тот день весть о том, что вышедший из замка караван из шести тяжелых подвод был ограблен, а все люди убиты неизвестными злодеями, так поразила барона, что он приказал опустить решетку и выставить на стены усиленные караулы. Неожиданные нападения на замки баронов крупных бандитских ватаг, состоящих из дезертиров и просто головорезов отрядами по сто и более человек были не редкость в этих краях. На следующее утро, несмотря на то, что замок перешел в осадное положение и ворота заперли, Хугго с Райсом выбрались наружу через подземный ход, который выводил прямо к реке, и рванули на место происшествия, чтобы посмотреть на всё своими глазами.
Тот подземный ход являлся одной из страшных тайн, которую друзья поклялись никому не открывать. Хугго нашёл его совершенно случайно лет пять назад, когда они с Райсом играли в прятки. Вполне возможно, кто–то из прежних хозяев замка поначалу и знал о лазе, но, благодаря тому, что вход был искусно замаскирован, а скорее всего, что о нем просто забыли, им никто не пользовался уже многие десятилетия. Внутри всё настолько заросло паутиной, что в первый раз дрожащим от страха приятелям приходилось пробираться с факелом, сжигая ее серые клочья и разгоняя мириады пауков. И вот наконец–то этот ход пригодился!
Сухая Балка находилась в трёх верстах от замка и являлась идеальным местом для засады. Слева высилась отвесная скала, а справа чернел обрыв в русло высохшей реки, заваленное огромными камнями. Добравшись туда и увидев первую подводу, мальчики затаились за валуном и некоторое время наблюдали за местом нападения.
Всех лошадей разбойники увели. Трупы охранников, купца и сопровождавших его людей лежали там, где их настигла смерть. Доспехи с защитников были сняты, а всё оружие и товары купеческого каравана нападавшие унесли с собой. Стояла мертвая тишина, и только вороны нарушали её своими жуткими криками.
Райс с дрожью в голосе шепотом рассказал, что его отец уже отправил гонца в соседний замок, к своему шурину. С ним он просил о помощи, чтобы собраться и организовать преследование и, если повезет, уничтожить бандитскую ватагу так, чтобы в будущем не опасаться повторного нападения.
После того как мальчики убедились, все тихо и что разбойники ушли, они спустились по крутому склону к дороге и стали медленно обходить место нападения на караван.
Да, по всему, у обрыва в русло высохшей реки была настоящая бойня. Судя по количеству крови, покрывающей этот небольшой участок земли, охранники каравана знали своё дело и приняли смерть с честью. Если бы они просто сдались, им бы, наверное, отрубили головы сразу – как тем несчастным возницам, что теперь лежали рядком возле скалы. Тела же защитников оказались посечены так, что сразу становилось ясно: они бились до последнего вздоха.
Сам купец, с разбитой головой и абсолютно голый, лежал у телеги. С него сняли как дорогое исподнее белье, так и сапоги доброго пошива. Видимо, пытаясь снять драгоценные перстни с его толстых пальцев, разбойники просто отрезали их, бросив тут же, рядом с трупом.
Райса вывернуло. Он стоял на карачках, проклиная всё на свете, отплевывался и сквозь слезы умолял друга вернуться домой. Хугго же, на удивление, чувствовал себя совершенно нормально. Вид покойников никогда не пугал его. Более того, парень ловил себя на странной мысли, что ему даже интересно рассматривать мертвых людей и животных, пытаясь разгадать, что они почувствовали в свой самый последний миг.
Хугго прошел по каплям крови, ведущим к обрыву, и замер. Там, в пойме реки, где крупные камни, веками сносимые бурными водами, выложили свою извилистую дорогу к горизонту, лежал человек. Один из охранников каравана покоился внизу, раскинув руки в стороны и глядя в синее небо широко открытыми мертвыми глазами. Видимо, в суматохе боя нападающие не заметили его падения и не успели обобрать.
