Кто я - ошибка, сила или проклятие?

Красивый мужчина с янтарными глазами всё ещё мог оказаться врагом. А врагов я не целовала. Обычно.

Вдох, выдох.

— Какого хрена тебе надо? Нормально не учили разговаривать? Что за похищения?

— Просто подумал, что уединённое место подойдёт больше, — словно извиняясь, произнёс он.

Но я почувствовала: это не так, он издевался надо мной. Поэтому приняла боевую стойку и вытаращилась на него настолько, насколько была способна. Мы буравили друг друга добрых пару минут, но он первым осёкся:

— Кто ты такая? Ты не обычная мечница, это мастерство, закалённое и выученное годами, а то и столетиями. Но я не чувствую в тебе магии, значит, ты человек.

— Просто талант, — невзначай ответила я. С ним надо быть осторожнее, иначе есть шанс, что меня раскроют.

— Ладно, слушай, у меня предложение. Я уверен, что мы с тобой встретимся в финальном поединке. Давай так: я сдаюсь, тебе — призы, деньги, мне нужно лишь одно — Книга Истории Драконов. Все в выигрыше.

Вот оно. Я знала, что не одна за ней охочусь. Нужно срочно выяснить, кто он такой.

— Я же сказала, что пришла сюда за любовью, поэтому такой поединок…

Но он перебил меня:

— Хорош чушь пороть, это ты можешь заливать тому придурку!

— Я сказала — нет. — Ещё раз бросив на него взгляд, я оттолкнула красавчика от двери и вышла.

Я чувствовала, что он не пошёл за мной. Вот и хорошо. Но похоже, финальный поединок будет очень сложной задачей.

Уже час я вышагивала туда-сюда в номере гостиницы, меряя шагами тесное пространство, будто надеялась, что движение поможет расцепить тугую пружину тревоги, что свернулась где-то под рёбрами. И до сих пор не нашла ответа, что делать дальше.

Если мы схлестнёмся в финале, а это почти наверняка, то без порезов не обойдётся. Ко мне даже закрадывалась мысль сняться с турнира, но я её быстро отмела. Я не сомневалась в победе. Да, она будет сложной, будет много крови, но проблема была не в поражении. Проблема в том, что этого нельзя допускать. Поток магии скрыть легко: пара отвлекающих чар, ложный след, иллюзия, которая рассеивается через миг. А вот регенерация — это проблема. Она выдаст меня быстрее любого крика. Стоит только кому-то заметить, как ссадина исчезает на глазах, как кожа стягивается, будто её и не было, — и всё, игра окончена.

«Вэрд… Вэрд…» — несколько раз произнесла про себя. До безумия знакомая фамилия, царапавшая память, как острый край монеты. Я схватила листок бумаги и ручку и быстро набросала записку:

« Торван, завтра после боёв пусть Кей перехватит у меня книгу — она должна быть у вас. Я останусь на бал, нужно кое-что проверить. Вы даже близко не показывайтесь. Это приказ. И ещё: если получится, попробуйте узнать, кто такой Леонэль Вэрд. Фамилия до безумия знакомая ».

Закончив писать, я свернула листок и кинула в камин, тут же прочитав короткое заклинание. Пламя вспыхнуло ярче обычного, на миг окрасившись в фиолетовый, и бумага рассыпалась в пепел, не оставив ни строчки, ни следа. Только лёгкий запах озона повис в воздухе, как намёк на то, что слова ушли туда, куда нужно.

Стоит немного отдохнуть. Думай не думай — это не поможет, если тело откажется слушаться. Но сон не шёл. Он будто обходил меня стороной, как осторожный вор, который знает, что в этой комнате слишком много острых углов.

Я села на кровать, скрестив ноги, и стала прогонять в голове все возможные заклинания, которые только знала. От простых бытовых чар до сложных боевых плетений, от защитных рун до проклятий, о которых лучше не вспоминать вслух. Минут десять таращилась в одну точку, пока перед глазами не поплыли тёмные пятна, и тут мысль пришла — резко, как удар клинка, рассекающий тьму.

Обратное заклинание, которое всё переворачивает. Оно редкое, почти забытое, его используют в самых крайних случаях, потому что цена высока. Если получится, то вместо регенерации я получу раны, которые вообще не будут заживать. Единственное, что смогу сделать, — это остановить кровь. В любом случае после финала смогу отменить заклинание.

Вскочив с кровати, я сделала порез на ладони — короткий, уверенный, без колебаний. Сталь клинка вошла ровно, неглубоко, но достаточно, чтобы кровь хлынула тёплой, тяжёлой струёй, заливая кожу и капая на пол. Я начала рисовать руну прямо на руке, поверх крови, чувствуя, как холод заклинания пробирается под кожу, как оно вплетается в саму суть моей магии, перекраивая её на время. Линии горели, будто выжженные огнём, и каждый штрих отзывался лёгкой дрожью в пальцах.

Затем я произнесла заклинание. Немного подождав, посмотрела на рану. Кровь всё ещё сочилась, края не стягивались, кожа не спешила срастаться. Сработало. Руна тускло мерцала, удерживая чары, как якорь удерживает корабль в шторм.

Завтра надо быть осторожнее. Шансы умереть увеличились — теперь любая царапина могла стать смертельной, если не рассчитать силы.

И вот мы стоим посреди арены — все оставшиеся четырнадцать участников, рассеянные по кругу, как осколки разбитого зеркала. Каждый дышит по-своему: кто-то тяжело, с хрипом, кто-то едва слышно, будто боится выдать себя даже этим звуком. Воздух уже не просто тёплый — он густой, пропитанный запахом железа, пыли и чужого страха.

Когда я приехала, меня сразу перехватили и увели в комнату ожидания — маленькое, душное помещение без окон. Я немного напряглась, испугавшись, что меня могли раскрыть. Но ничего не предпринимала: сидела, выпрямив спину, и смотрела в одну точку, пока время тянулось, как тягучая смола. Десять минут казались часами. Затем дверь резко распахнулась, и охранник, не глядя мне в глаза, велел следовать за ним.

Нас вывели всех сразу, вытолкнули на арену, как стадо на убой, только вместо покорности в каждом из нас кипела ярость, готовность драться до последнего вздоха. Трибуны были забиты до отказа. Я видела, как знатные особы делают ставки, смеясь и наслаждаясь этим представлением, как щёлкают пальцами, отдавая распоряжения слугам, как поблёскивают драгоценные камни на их пальцах — будто это не люди, а хищные птицы, слетевшиеся на запах крови.

Всё-таки из всех, кого я встречала, люди были самыми жадными и кровожадными существами, готовыми на всё ради власти, денег и веселья. За свои сто тридцать лет я не встретила ни одного по-настоящему благородного человека — все они преследовали какие-то свои цели, прятали когти за шёлковыми перчатками и улыбались так, что от этой улыбки хотелось вытереть лицо.

Спустя пять минут на помост спустился ведущий — в роскошном плаще, расшитом золотыми нитями, с лёгкой, почти издевательской улыбкой на губах. Он обвёл взглядом арену, будто любовался картиной, которую сам же и создал, и наконец заговорил праздным голосом, будто обсуждал погоду, а не чью-то смерть:

— Итак, сегодня финал — самое ожидаемое событие. Моя ласточка всё ещё в строю, и я надеюсь, что сегодня ты выживешь. Нам так много надо обсудить, — он коротко подмигнул мне, и меня изнутри всю перекосило от этой фамильярности, от ощущения, что я для него — всего лишь игрушка, которую он крутит в пальцах. Но снаружи я подарила ему кроткую и ласковую улыбку, такую безупречную, что в ней не было ни капли настоящих чувств — только сталь, спрятанная за шёлком.

— Давайте постараемся и устроим настоящее шоу. Наши правила на сегодня просты: вы все будете сражаться до тех пор, пока не останется двое из вас, а затем будет финальный поединок. Напоминаю всем: победа — это не только смерть. Иногда достаточно сломать врагу руку, выбить оружие, заставить его сдаться. Но, признаюсь честно, мне больше нравится первый вариант. Желаю всем удачи. И не будем задерживаться. Объявляю о начале поединка!

Толпа взорвалась рёвом, который ударил по ушам, как удар молота по наковальне. Я слышала, как знать начала выкрикивать имена — видимо, это те, на кого они сделали ставки. Кто-то кричал моё имя, кто-то — имя Леонэля, а кто-то просто орал, требуя крови, как будто это было самое желанное угощение на пиру.

Я даже опомниться не успела, как на меня нёсся один из участников — высокий, жилистый, с глазами, в которых не было ничего, кроме жажды убийства. Я быстро заблокировала его удар, чувствуя, как дрожь от столкновения прошла по всей руке, а затем мой клинок проткнул его живот. Он замер на секунду, будто не веря, что это происходит, а потом медленно осел на песок, и тёмная кровь расплылась вокруг него, как зловещий цветок.

Но следом уже нёсся второй, его меч свистел в воздухе, обещая быструю и жестокую смерть. Одолеть его тоже не составило труда — один точный удар, и он рухнул, не успев даже закричать.

И тут началась настоящая кровавая баня.

Песок под ногами стал скользким, пропитанным кровью, и каждый шаг давался чуть тяжелее, будто сама земля пыталась удержать меня, чтобы я не ушла отсюда живой. Клинки сверкали, как молнии, рассекая воздух, крики сливались в единый, безумный хор, а запах железа становился всё гуще, въедаясь в кожу, в волосы, в саму суть меня.

Краем глаза я заметила Леонэля. Он двигался плавно, почти лениво, но каждый его удар был смертельным, точным, лишённым лишней суеты. В какой-то момент наши взгляды встретились, и ко мне закралась мысль: стоит напасть на него, убрать самого опасного соперника, пока есть шанс. Но он заглянул мне в глаза, словно говоря: «Не сейчас. Ты погубишь нас обоих». И в этом взгляде было что-то большее, чем просто предупреждение, — там была странная, почти родственная связь, понимание того, что в этом безумии мы можем быть друг для друга единственной опорой.

А потом мы начали рубить всех, кто попадался нам на пути, не как союзники, а как два хищника, которые на время забыли о вражде, потому что вокруг было слишком много добычи. Мы не договаривались, не переглядывались — просто чувствовали движения друг друга, предугадывали шаги, оставляли друг другу пространство для манёвра. Думаю, из нас вышла бы неплохая команда.

Постепенно крики стали реже, звон клинков — глуше, а песок — почти чёрным от крови. Осталось трое участников: я, Леонэль и ещё один воин — крупный, тяжёлый, с лицом, искажённым яростью, будто он наслаждался этой бойней.

Я повернулась к Леонэлю, словно спрашивая: «Что теперь?»

— Дамы вперёд, я усвоил урок, — с усмешкой сказал он, и в этой усмешке не было ни насмешки, ни презрения — только усталое признание того, что иногда лучше уступить дорогу тому, кто знает, что делает.

И я пошла. Не побежала, не рванулась вперёд, а именно пошла — медленно, размеренно, словно загоняя добычу в угол. Каждый мой шаг отпечатывался на пропитанном кровью песке, и этот след был страшнее любого крика.

Соперник напрягся, но остался стоять на месте. Его грудь вздымалась, а в глазах плескался страх, смешанный с упрямой решимостью. Я не хотела его убивать — видела этот страх, понимала, что он просто оказался не в том месте и не в то время. Поэтому сказала:

— Просто сдайся!

— Мне кажется, ты себя переоцениваешь, милочка! — рявкнул он и рванул на меня, размахивая мечом так, будто надеялся, что одна только сила и ярость смогут его спасти.

А я всё так же расслабленно шла, дожидаясь, когда же соперник доберётся до меня. Секунды тянулись, будто часы, каждая из них звенела в ушах, как натянутая струна.

И вот настал решающий миг.

Уклон — лёгкий, почти незаметный, будто я просто чуть качнулась от порыва ветра. Удар — быстрый, как бросок змеи, без размаха, но с такой силой, что клинок вошёл точно туда, куда нужно. Соперник замер на мгновение, его глаза расширились, в них мелькнуло непонимание, а затем он быстро обмяк в моих руках, и я осторожно опустила его на песок, словно он был не врагом, а просто тяжёлой ношей, которую наконец-то можно было снять.

Тишина накрыла арену внезапно, как тяжёлое одеяло, заглушая даже дыхание оставшихся. Только где-то далеко слышался чей-то крик да шелест шёлка — кто-то из знати вскочил со своего места, не веря в то, что увидел.

Леонэль посмотрел на меня, и в его взгляде я прочла то, чего не ожидала увидеть, — уважение.

— Неплохо, — тихо произнёс он, опуская клинок, и на его лице проступила тень улыбки.

А я стояла посреди арены, окружённая мёртвыми телами и тишиной, которая была громче любого крика, и чувствовала, как адреналин медленно отпускает, оставляя после себя только усталость и странное, горькое понимание: это был ещё не конец. Это была только разминка.

Тишину нарушил ведущий — его голос ударил по ушам, как хлыст, резкий и весёлый:

— Вот это да, вот это страсть! Неожиданный финал для всех, в котором схлестнутся: Амара Нудс и Леонэль Вэрд! — он прокричал так, что у меня заложило уши, а по спине пробежал липкий холодок отвращения. — Ну что ж, здесь тоже у вас не будет времени — всего лишь пятиминутка, пока тут приберут, — он с насмешливой улыбочкой посмотрел на мёртвые, окровавленные тела, будто это был не след бойни, а просто мусор, который надо вымести. — А пока, Амара, детка, ну скажи мне: вас осталось двое, разве это не была твоя цель — найти самого сильнейшего на этом турнире?

Я мило улыбнулась — так, чтобы улыбка легла на лицо, как маска: ровная, безупречная, ничего не выдающая. Внутри же всё кипело, каждая его «детка» впивалась, как заноза, но я знала: осталось совсем немного. Ещё чуть-чуть этой игры.

— Да, это и правда моя цель. Но он ещё не победил меня, так что нельзя назвать его самым сильнейшим.

— Я понимаю, но, детка, Леонэль — другой уровень. Ты же понимаешь, что погибнешь в этом поединке?

— Я слышала, чтобы найти настоящую любовь, надо заплатить большую цену. Если мне суждено умереть, полюбив самого сильного воина, то так тому и быть. Я не пожалею о своём решении.

«Как же надоело», — пронеслось у меня в голове горькой, едкой мыслью. Играть дурочку, улыбаться, когда хочется вцепиться в эту ухмылку и стереть её навсегда. Но я держала лицо.

Бойня до финала прошла на удивление легко — ни одной раны, только рука, которую я вчера порезала ради заклинания, начинала ныть, будто напоминая о цене, которую я сама себе назначила. Это не должно стать проблемой: я отлично умела терпеть боль. Боль была моим старым другом.