Плохой человек. Часть 1. Небеса ненавидят нас всех

Кто-то просто топчется на берегу и изредка мочит ноги, так как боится ее подавляющей силы. Кто-то движется вдоль течения в поисках переправы, потому что хочет окончить свой путь избегая встречи с ней. А кто-то набирается духу и погружается с головой. Ведь у таких людей нет страха перед неизбежным и для них главным провалом жизни будет не неудача, а отсутствие попытки.

И вот здесь, в этом моменте, судьба таких людей делится на два пути. Первые борются с течением, пытаясь направить реку в нужную сторону. Бултыхаются, уходят под воду с головой, тратят силы и в конечном итоге сдаются, отдаваясь потоку. Вторые делают то же самое. За одним маленьким исключением. В конечном итоге они находят свою точку опоры, где могут вкопаться так основательно, что даже судьба пасует перед непоколебимой волей человека.

Ну а дальше кто во что горазд. Одни бредут к другому берегу игнорируя холодные течения судьбы. Другие пытаются подчинить её своей воле. Лишь одно остается неизменным. Направление. Ибо эту реку вспять не повернуть.

Мог ли десятилетний пацан в моем лице понять столь неоднозначную мысль? Увы, нет. Я просто покивал слегка ненормальной тетке, улыбнулся и поспешил в клинику. Папка бы заругал, если бы не пришел вовремя на работу.

Зато сейчас у меня было полно времени. Ведь спустя три недели я сам стал пациентом больницы, в которой не так давно подрабатывал по протекции отца.

Да и условия более чем подходящие. За прошлые четыре часа так долго и надрывно кричал, что окончательно сорвал голос. Теперь могу только жалобно подвывать с перерывами на хрип. Ну а три пулевых отверстия в моем маленьком тельце не оставляют никакого другого выбора, кроме как лежать на больничной койке и скулить от невыносимой боли.

Жаль она не физическая. Меня так сильно накачали препаратами, что практически не ощущаю собственного тела. Зато душевной боли через край. Ведь каких-то шестнадцать часов назад я потерял все, что знал и любил.

Три недели и 32 часа назад

– Тсс, Лейка. Ну где ты там? – шепнул я себе за спину. Там совсем недавно была моя маленькая сестра. Однако, стоило мне ненадолго отвернуться, как эта егоза моментально испарилась. Пришлось остановиться – Я сейчас печенье один съем!

Громкий шепот с угрозой единоличного разграбления отцовской заначки сливочного печенья возымел свое действие. Буквально через мгновение из другого конца коридора показалась ее конопатая мордашка с нечеловечески умильным выражением лица.

Сейчас оно выражало целую гамму эмоций. Обиду на старшего брата за манипулирование сладким, надежду на мою порядочность и предвкушение от будущего грабежа. Ведь сладость печенья определяется не только объемом сахара в его составе, но и степенью запретности плода.

А так как в нашем доме сладкое было под строжайшем контролем отца, то ставки в этой игре были очень высоки. Впрочем, если бы Лейка не попросила вкусненького, то мне бы даже в голову не пришло в предрассветных сумерках пробираться на кухню ради сладостей. Это ее страсть. Я вполне мог обходится и отцовскими кулинарными шедеврами, которые регулярно приходится разбавлять водой из-за переизбытка соли.

Вот только Лорелея имела надо мной абсолютную власть, и я никак не мог ей отказать. Эта квинтэссенция милоты и счастья буквально веревки из меня вила. Так что вынужден подкидываться на ее авантюры и просыпаться ранним утром, чтобы освободить партию печенья из лап узурпатора отца.

– Иди сюда! – шикнул я на нее и через мгновенье эта козявка уткнулась мне в ногу и очаровательно улыбнулась.

– Сережка, не сердись. Тебе не идет – пропищала Лейка.

– Знаю – улыбнулся я и погладил ее по голове – Идем расхищать отцовские запасы.

Мы двинулись дальше по коридору периодически замирая при очередном скрипе старого дощатого пола. Однако, нас это никогда не останавливало. Так что и в этот раз с горем пополам мы за три минуты добрались до кухни.

Там я осторожно вытащил из-под стола колченогий табурет и взобрался на него. Увы, с моим ростом достать до верхнего шкафчика, без этого творения однорукого столяра, было нереально. Пришлось балансировать на жалобно скрипевшем предмете мебели и молиться душам предков, чтобы уберегли меня от встречи пятой точки с земной твердью в виде ссохшихся от старости досок и угрожающе торчащих из них гвоздей.

Впрочем, судьба сегодня была на моей стороне. Я смог ухватиться за дверцу шкафчика и как следует порывшись внутри него, явить миру початую пачку печенья.

Стоило мне только достать ее, как глаза Лейки засветились нездоровым блеском. Пришлось прижать пачку к себе и осторожно спуститься, а то, не ровен час, эта балбесинка выхватит сладость из рук и схомячит ее всухомятку.

– Дай – было первое что я услышал, когда утвердился ногами на кухонном полу. Это сестра стояла с протянутой рукой и сверлила меня своими глазенками.

– Ну уж нет. Садись за стол. Сейчас чайник поставлю.

Пока Лейка насупившись усаживалась за стол, я тихонько прикрыл входную дверь и наполнил чайник из бадьи с фильтром. Все это время упаковка из-под печенья, зажатая у меня подмышкой, громко хрустела, чем заставляла изрядно понервничать. Однако, оставлять ее без присмотра было еще хуже. Сестра непременно улучит момент и начнет грызть печенье.

Спустя несколько минут все основные приготовления были закончены, и я поставил перед конопатой пройдохой исходящую паром кружку и миску, заполненную до краев сливочным печеньем. Сам же устроился рядом и погладил сестру по голове. Не знаю почему, но сегодня мне больше обычного хотелось окружить ее любовью и заботой.

Я и так стараюсь ее баловать как только могу. Ведь она тот самый лучик света, что держит нашу семью на плаву после смерти мамы.

Лейка-то ее не помнит. Слишком маленькая была, когда это случилось. А вот я помню ее так отчетливо будто еще вчера она была здесь. Называла меня шибздиком и счастливо смеялась в объятьях отца. Болтала с нашей соседкой, теткой Хелен. Прямо на этой кухне. Ходила на работу и каждый день возвращалась домой уставшей, но с неизменной улыбкой на устах.

У меня очень много радостных воспоминаний о маме. И ровно столько же воспоминаний, от которых сердце сжимается в ужасе.

Как она вернулась из клиники и рассказала отцу о своем диагнозе. Как пыталась держаться и не показывать, что ей тяжело. Как она впервые упала в обморок на моих глазах и как я замер в страхе, не способный пошевелиться, чтобы помочь самому близкому человеку на этой земле.

Я все это помню. Но хуже всего то, что помню, как она медленно угасала и как однажды утром в мою комнату зашел отец с мокрыми от слез глазами. Он еще ничего не сказал, а я уже все понял. Ведь никогда такого не было, чтобы Белов Виктор Анатольевич пустил при мне слезу. Не тот человек.

По долгу службы папа видел смерть каждый день и потому мог похвастаться невероятно устойчивой психикой к жизненным перипетиям. Однако, две эти слезинки сломали дамбу профессиональной отстраненности врача, и я понял, что мама нас покинула.

То был худший день в моей жизни. Ведь я не знал, как существовать в мире без неё.

Дальше были похороны, поминки, общение с кучей незнакомых людей и бесконечный водоворот душераздирающий мыслей, ведущих к нерадостному будущему. Казалось, что в этот момент жизнь остановилась и будет такой теперь всегда.

Однако, в следующий миг ко мне подбежала Лейка, уткнулась в ногу, а потом посмотрела на меня своими большими глазами и улыбнулась.

Это было так неожиданно, что я сам того не подозревая улыбнулся в ответ. И вся та боль, что душила меня последние дни начала уходить. Одной улыбки сестры оказалось достаточно, чтобы во всей этой беспросветной хмари появился небольшой, но яркий лучик надежды.

В тот момент я понял, насколько тяжело нашему отцу сейчас. Поэтому взял сестру на руки и отправился к нему, чтобы обнять и показать, что мир не рухнул и у нас еще есть ради чего жить.

Пусть мы больше не услышим смех мамы. Пусть она больше не поцелует нас на ночь и не расскажет сказку. Пусть больше не будет этого безбрежного чувства безопасности, что она нам дарила. Но мы есть друг у друга и это тоже очень неплохо.

А теперь, спустя шесть лет, я сижу на кухне с сестрой и вижу в растущей Лейке нашу маму. Такую же светлую и добрую женщину, которую хочется укрыть от всего мира, чтобы тот не замарал ее своей грязью. Ну а потакание детским шалостям и слабости к сладкому совсем не страшно. С возрастом пройдет.

Как раз на этой мысли меня застал характерный скрип половых досок из коридора. Тот самый, что возвещает о поступи отца. Уж его манеру ходить я узнаю из тысячи. Собственно, как и Лейка.

Не успел я ей подать сигнал, чтобы та лезла под стол, как она уже оказалась там, держа в одной ручке кружку, а в другой бутерброд из двух печенюшек и масла посередине. Да еще так нарочито громко сёрбает, что хочется удавить. Со всей любовью, разумеется. Однако, смотря в эти хитрющие глаза, я смог только показать ей кулак, а после сам залез под стол и укрыл нас задвинутой табуреткой.

Помогло ли нам это? Конечно же, нет. Слишком хорошо отец знает наши проделки. Так что уже через двадцать секунд мы предстали пред его светлы очи. Я краснел от стыда, а Лейка ничтоже сумняшеся в своем праве тут быть хлебала чай вприкуску с печеньем.

– Значится объедаем папку, да?

– Никак нет – поспешил ответить я.

– Так точно – ехидно улыбаясь ответила сестра.

– Понятно – ухмыльнулся отец – Тогда тебе Сергей, за проделки сестры, полагается двойная порция гороховой каши. Задача ясна?

По больному бьет. Терпеть не могу гороховую кашу. От нее потом весь день живот пучит.

– Яснее ясного – с горьким вздохом ответил я.

– Вот и хорошо – кивнул он своим мыслям, а потом повернулся к сестре – А тебе молодая леди придется обойтись щавелевым супом. В тройном размере!

– Без проблем папуль – хихикнула Лейка и убежала в свою комнату.

Я же в этот момент возвел очи горе и мысленно возопил «Да за что!». Ведь как минимум две из трех, если не все три, порции ее супа придется есть мне. А если учесть, что все кулинарные шедевры отца подаются с огромной шапкой соли, то велика вероятность, что утопленником мне не стать никогда.

Поняв, что наказание неизбежно, я поплелся в свою комнату, по пути прихватив печенье из миски. Хоть так подслащу дальнейшую экзекуцию. Собственно, за это и схлопотал шуточный подзатыльник и тихое «Шалопай».

В общем можно считать, что утро официально началось.

По уже сложившейся традиции сначала прибрал свою комнату, потом Лейкину.

Пузатая мелочь решительно отказывалась поддерживать порядок в берлоге и всячески потакала разгульному образу жизни своей одежды. Но ничего. Старший брат я или где. Мне не сложно, а эта егоза тем временем сможет досмотреть последний сон.

Впрочем, залеживаться ей все равно не даю. По наказу отца на меня возложена обязанность контроля состояния ее полости рта, которой манкировать я никогда бы не стал. Уж мне то известно, как больно бывает лечить зубы. Поэтому каждое утро нависаю над ее золотистой макушкой и тщательно слежу, чтобы каждый зуб был тщательно вычищен, язык отскоблен, а пространство между зубами обработано флоссером.

Ну а дальше начинается истязательная часть дня. Завтрак.

Ничего не хочу сказать про кулинарные способности отца. Кроме одного. Пусть он немедленно прекратит это безобразие.

При всей своей педантичности на работе, благодаря которой и считается одним из лучших лекарей наших трущоб, на кухне он становится просто безруким увальнем. И это не просто наблюдения десятилетнего мальца, а общеизвестный факт. Даже мама не подпускала его к кухонной утвари. Ибо творения, вышедшие из-под его руки, просто не могут быть не пересолены.

К сожалению, это утро не стало тем счастливым исключением, когда папа приготовил все как надо.

Мне досталась двойная порция гороховой каши с характерными белыми вкраплениями свалявшейся соли, а Лейка хлебала щавелевый суп из огромной салатной миски под строгим взором отца. В этот раз ей выкрутится не удалось и пришлось поглощать его самой. Судя по кислой физиономии в это щавелевое недоразумение отец сыпанул соли от души. Настолько, что его приходилось запивать водой.

– Пап, сегодня на автобусе на работу поедем? – поинтересовался, когда осилил свою порцию наказаний

– Нет. Пешком – отрицательно покачал он головой – Эстебан вчера сказал, что двадцать восьмой опять по объездной пустят из-за дорожных работ. Так что придется идти ножками.

– Понятно – слегка загрустил я. Мне всегда нравилось кататься на автобусе.

– Ладно. Десять минут на сборы и выходим – отец поднялся из-за стола и ушел к себе. Я же, воровато озираясь, отобрал у сестры миску и вылил остатки супа в раковину. Мы, конечно, живем не богато, но и давиться солью тоже не дело.

На это сестра мне благодарно улыбнулась и побежала собираться в садик.

А через десять минут мы втроем вышли из дома и направились по белому проспекту в сторону первой остановки. Отец был одет в свой привычный строгий костюм, я в ушитую под мой размер форму мед. брата, а сестра в миниатюрный розовый сарафан.

Из всей нашей троицы наиболее комично выглядел я. Во всяком случае так было для стороннего наблюдателя. Ну какой из десятилетнего пупса мед. брат, да? Разве что на детском утреннике.

Вот только реальность жизни в трущобах несколько менее радужна, чем можно представить.

Ближайшая школа, где я бы теоретически смог бы учиться, находится в десяти километрах от нашего дома. Что из этого следует? То, что Сережа пролетает со школой как фанера над Осмаром. Во-первых, далеко. Во-вторых, дорого. В-третьих, отец сам может меня всему научить, чтобы я потом сдал экзамены экстерном. Во всяком случае таков был план.

И тем не менее это не объясняет мой внешний вид. Хотя причина довольна проста.

Просто так шляться по улицам отец никогда не позволит. Трущобы Корнака не то место, где можно гулять без опаски вляпаться в какую-нибудь нехорошую историю. Сидеть дома тоже не дело. Не в том мы положении, чтобы прозябать в блаженном ничегонеделанье. Да и я сам бы такого никому не пожелал. Жизнь с отцом врачом не смогла привить нам праздность. Поэтому единственным логичным выходом было устроить меня мед. братом на полставки.

Разумеется, через связи отца и где надо подмазав нужных людей. Кумовство и все такое. Впрочем, вопреки расхожему мнению от меня на этой работе была реальная польза. И совсем не в плане выноса уток, так как остальная работа мне была не по силам. Нет. Все дело в том, что у меня была родовая сила нашей мамы. Я могу создавать призрачных двойников.

Да, по сравнению с дарами от артефактов предтеч мой может показаться совершенно никчёмным. Ну что такое бестелесные призраки по сравнению с возможностью управлять огнем или гравитацией? Нечто бесполезное. То, что не дает никаких весомых преимуществ в жизни.

Однако, для меня эта сила была самой желанной на свете. Во-первых, это родовая сила. Та, что передавалась в нашей семье из поколения в поколение. Её нам даровал не артефакт предтеч, при инициации в храме Пути Звездного Света. Мы получили ее сами. Собственными силами. И более того. Она абсолютно уникальна, как и все силы, взращенные первым поколением колонистов Астреи. Во-вторых, эта небольшая частичка мамы, что останется со мной на всю жизнь. Даже когда память о ней окончательно истлеет. Ну и в-третьих, эта сила идеально подходит для моей работы в клинике.

Из-за своего тщедушного тельца и малого возраста я не могу выполнять всю ту работу, с которой справляются обычные мед. братья. Зато благодаря своему дару у меня есть возможность полностью контролировать отделение реанимации, где тружусь уже второй год.

Как это выглядит на практике? Все на самом деле очень просто. По приходу на работу я сажусь на выделенный для меня стул на сестринском посту и отделяю от себя три личностных слепка, которых необразованные балбесы называют призраками.

После этого слепки или точнее мои копии направляются в реанимационное отделение и встают там на дежурство. Их задача следить за показаниями приборов и дать мне знать, если в состоянии пациентов что-то изменится. В таком случае один из трех, которых я могу создать на текущий момент, самоуничтожается.

Это не баг, а фича. Если что. Не знаю точно, как работает этот механизм, но при смерти призрака ко мне возвращаются все его воспоминания. И не просто обрывки, а полноценная память за весь период существования. Пока что это всего лишь час.

Я буквально по секундам могу просмотреть всю его память, а после внести все данные в планшет. Если же случается нечто экстраординарное или пациенту внезапно становится хуже, просто сообщаю мед. сестрам и те уже сами вызывают врачей или разбираются самостоятельно.

Моя главная задача это по максимуму разгрузить вспомогательный персонал, чтобы они могли спокойно работать, а не бегать по всему отделению с видом загнанной лошади и глазами навыкате. С чем, смею заметить, довольно неплохо справляюсь.

Ведь при любом намеке на то, чтобы выпнуть меня из клиники мед. сестры поднимают вой. Да такой, что автор подобной инициативы очень быстро оказывается окружен озлобленными женщинами, а после мгновенно меняет мнение на счет полезности десятилетки.

В общем для зевак я может быть и выгляжу смешно в больничной форме, но вот те, кто знает нашу семью, относятся к моему внешнему виду с уважением.

Не успели мы сойти с крыльца дома, как позади раздался звук открывающейся двери. Я рефлекторно обернулся и увидел нашу соседку Хелен с ее дочерью. Лизоньке было столько же сколько и Лейке. Собственно, на этой почве они довольно быстро и надежно сошлись несколько лет назад.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что стоило сестре увидеть свою подругу, как она тут же побежала к ней и начала щебетать о чём-то своем, девичьем.

– Здравствуй, Хелен – улыбнувшись, поздоровался отец.

– И тебе не кашлять, Виктор – по-простецки ответила женщина – На работу?

– Ага. Только Лорелею сначала в садик заведем.

– Отлично! Можешь тогда и мою Лизоньку прихватить? Я сама уже опаздываю на завод.

– Не вопрос – пожал плечами папа – Чай не в первый раз.

– Спасибо. Лиза – Хелен повернулась к дочери и поправила на ней салатовое платьице – Виктор отведет тебя в садик. Хорошо?

– Конечно, мам – улыбаясь пропищала рыжая, как солнышко девчонка и улыбнулась.

– Ну и замечательно – в ответ улыбнулась ее мама, а потом чмокнула девочку в лоб – Все, я побежала.

Отойдя на десяток шагов, она обернулась, помахала нам рукой, а после скрылась за поворотом. Мы же расширенным составом двинули по проспекту, чтобы через пятнадцать минут оказаться перед воротами детского сада, где нас поджидала воспитательница старшей группы.

Отец по своему обыкновению отошел с ней немного в сторону и о чем-то пошептался. Ну а я ухватил сестру и Лизку за плечи, чтобы эти две егозы никуда не смылись. За ними нужен глаз да глаз.

Через минуту воспитательница забрала у меня девочек, и мы с папой могли продолжить наш путь в клинику. Тем более, что идти тут осталось всего ничего.

Ну а дальше начались привычные рабочие часы. Отец сразу умотал в свою хирургию, а я отправился на поклон к главной медсестре смены. Сегодня это была Симонова Любовь Ильинична. Одна из моих любимых, так как не забывала подкармливать меня вкусными котлетками во время обеденного перерыва.

– Привет, Сережка – поздоровалась со мной Любовь Ильинична – Сегодня на всю смену?

– Нет. До семи только. Надо Лейку будет из садика забрать.

– Понятно. Ты сразу к себе на пост? – со смешком спросила она – Или с нами чайку попьешь?

– К себе – улыбнулся я на нехитрую шутку – Надо с новоприбывшими познакомиться.

– Ну ладно. Там Эстер сейчас. Она уже все карты скинула тебе на планшет.

– Понял, Спасибо – кивнул я и быстренько запрыгнул в свои штатные тапочки.

Выйдя из ординаторской, направился прямиком на пост, где меня уже ждала длинноногая Эстер. И это не прозвище, а практически титул, который ей вручил мед. персонал за выдающуюся длину ног. А вся разница заключается не в обозначении, а в объеме зависти который можно определить при произношении титула.

Эстер завидовали все. Той самой белой завистью, которую можно испытывать к человеку с невероятно доброй душой. Ведь она была именно такой. Очень доброй и сострадательной девушкой, которая в большей степени была сконцентрирована на своих профессиональных качествах, чем на внешности. За что и любима.

– Привет, Эстер. Как дела?

– Привет, хитрован. Решил почтить нас своим присутствием? – со слегка игривой улыбкой спросила девушка.

– Ага – улыбнулся я, усаживаясь на свой стул – Снизошел.

– Ну тогда держи – она протянула мне планшет – У нас сегодня аншлаг.

– Уууу – протянул я, проглядывая карты пациентов – Где-то проезжал автобус с сердечниками и на повороте часть вывалилась нам на порог?

– Скорее уж все – хмыкнула Эстер.

– Ладно. Отправляю шпионов. Можешь отзывать псов войны – смешок вырвался сам по себе, но девушка поняла меня правильно и нажала на кнопку сбора мед. персонала. В этот же момент всем мед. сестрам и мед. братьям в отделении на коммуникаторы пришло уведомление явится на пост.

Я же в это время принял максимально удобную позу на стуле и волевым усилием отделил от себя три слепка и отправил их на обход. Забавно, что собственных призраков видел только я. Для стороннего наблюдателя ничего не произошло. Никакого всплеска маны или визуально эффекта не было. Я просто сел на стул и уставился в планшет.

Поначалу мне это не давалось так просто как сейчас. В первые разы приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы создать хотя бы одного призрака. Я банально не понимал, как это сделать. Однако, со временем наловчился и разработал целую методу.

Теперь я могу создавать их тремя разными способами. Первый самый быстрый. Представляю свое тело полупрозрачным и заставляю его двоиться, как при делении клеток. Призрак образуется практически мгновенно, но за это приходится платить противным холодком вдоль позвоночника. Второй способ медленный. Копия формируется в виде вуали, которая охватывает мое тело и медленно спадает на землю, чтобы потом предстать передо мной. Ну и третий – экстренный. Его я использую только в тех случаях, когда мне срочно нужна информация. Например, при остановке сердца пациента и т.п. В таком случае формирую слепок в непосредственной близости от точки назначения. Энергии на это тратиться уйма, но зато никаких задержек.

Впрочем, все эти методы объединяет одно. Воображение. Без него создать нормальный слепок практически невозможно. Я должен не просто представлять копию своего тела, но и наделять ее определенными свойствами.

Будь это просто оболочка, то никакого бы толку от них не было. Просто невидимая камера, которая пишет только то, на что заставляю ее смотреть. Весьма ущербный конструкт.

Поэтому вторым, после банального создания призраков, я начал учиться созданию разумных слепков. И это оказалось довольно просто. Если бы не один минус. Чем больше у копии было сходства со мной, тем больше энергии он жрал на свое поддержание. Поэтому пришлось учится обрезать функционал.

Путем усердного думанья и экспериментов, я смог осилить эту задачу за шесть месяцев. Теперь мои слепки могут быть наделены каким угодно свойством и реагировать на любые условия, которые я пропишу в их матрице.

Вот и сейчас три призрака патрулируют отделение и каждый занят своим делом. Первый следит за приборами, второй проводит визуальный осмотр пациентов, а третий просто стоит на шухере, чтобы в случае чего передать мне информацию. Давно отработанная связка, которая еще ни разу меня не подвела.

Собственно, и сегодня этого не случилось. Через час после начала моего дежурства экстренный призрак самоуничтожился и показал только нужную информацию, подсветив участок записи в моем сознании.

– Пациент Волошкович П.Н. Палата номер шесть. Падает оксигенация – произнес я в воздух, просмотрев запись и тут же создал нового призрака на замену выпавшему.

– Принято – отозвалась Любовь Ильинична – Что у нас по Джеферсону из тринадцатой?