Плохой человек. Часть 1. Небеса ненавидят нас всех

– Да, или у него – с легкой ноткой грусти согласился он – Хотя вроде как наш морг уже забит и всех новых отправляют в Святителя на третьей объездной.

Продолжать эту шутку Эстер не хотелось. Чернушный юмор, конечно, часть профессии, но и меру знать надо.

– Есть информация о том, кого везут?

– Кроме того, что экстренный, нет – вместо Альбермана ответил молоденький анестезиолог.

– Плохо. Придется работать на ходу.

Продумать последовательность действий Эстер не успела. В следующее мгновение карета скорой помощи на бешеной скорости влетела под навес и чудом не врезалась в опорную балку. Впрочем, девушка быстро абстрагировалась от произошедшего и поспешила к машине. Не время сейчас думать о лихачестве водителя.

Однако, стоило створкам машины разойтись, как она тут же поняла причину такой спешки. Внутри была сестра Эстер, подрабатывающая фельдшером скорой и которая в данный момент делала непрямой массаж сердца, а ее коллега усердно качал мешок Амбу.

Она сидела поверх кушетки и ребенка, размещенного на жестком щите. Разобрать кого она пыталась удержать на этом свете было решительно невозможно. Слишком много крови было на нем. Собственно, как и на сестре девушки. Та была буквально залита ею с головы до ног. Да и ракурс не слишком удобный для опознания.

Впрочем, все эти мысли пронеслись в голове Эстер за считанные мгновения. Уже через секунду она ухватилась за край каталки и помогла вытянуть ее наружу. А тем временем Ольви начала докладывать.

– Мальчик, 10 лет. Три пулевых ранения. Одно сквозное под левой лопаткой. Обильное кровотечение. Второе ниже. Выходного отверстия нет. Возможна перфорация кишечника. Третье в бедро. Жгут наложили пятнадцать минут назад – с перерывами на заполошное дыхание говорила Ольви – Нарушение дыхания. Минуту назад была остановка. Сейчас на непрямом.

Было видно, что за столь недолгую поезду до клиники сестра чертовски устала. Поэтому ее работу тут же перехватила реанимационная бригада, а сама Эстер следуя командам Альбермана толкала каталку в хирургическое отделение.

Уже на пути туда она обернулась и увидела, как Ольви обессиленно прислонилась к стене, а после сползла на пол. Это было странно. Обычно сестра не реагирует так остро даже на тяжелых пациентов. Все-таки не первый день работает на скорой и повидала многое. В том числе и детей с пулевыми ранениями. Что-то здесь не так.

Через несколько секунд она узнала, что было не так. Стоило им только въехать в операционную и начать перекладывать пациента, как Эстер сразу же поняла кого сегодня предстоит оперировать Альберману. Это был Сережа.

Мальчик был весь залит кровью. Из-за этого было сложно опознать его с первого взгляда. Но сейчас, под холодным светом хирургических ламп девушка была уверена, что видит того самого доброго мальчика, которого вспоминала совсем недавно. И это было ужасно.

Сердце не бьется, дыхания нет, да и сами раны выглядят просто кошмарно. Мысль о том, что он может прямо сейчас умереть практически парализовала ее. Однако, Альберман не дал этому случится.

– Эстер. Не тормози. Четыре единицы первой отрицательной! Живо, твою мать! – крикнул хирург и принялся за работу.

В ту же секунду девушка вспомнила зачем тут находится и побежала к холодильнику.

То, что происходило дальше она помнила отрывками. Да и то не всё. По большей части ей здесь делать было нечего, поэтому она просто прижалась к стене и не отсвечивала. Правда, когда Альберман все же смог запустить сердце мальчика Эстер смогла немного выдохнуть и покинула операционную. Там и без нее справятся. А сейчас она должна поговорить с сестрой.

Та все также сидела на холодном полу коридора, как сломанная кукла и не шевелилась. Вот только когда девушка подошла ближе, то увидела, что сестра беззвучно рыдает. И не удивительно. Ведь она тоже прекрасно знала семейство Ито-Беловых.

– Ольви, что случилось? – обеспокоенно спросила Эстер, когда подбежала ближе и бухнулась на колени рядом с ней – Ольви, не молчи!

– Я, я … - дрожащим голосом начала говорить сестра, не прекращая рыдать – Я не понимаю. Мы приехали, а он … Он сидит, понимаешь. Как ж-живой. Держит ее. Не д-дышит, но держит. Она такая маленькая. Лорелея. Вся в крови. И он тоже. Но держит. Не отпускает. Почему? – Ольви посмотрела на сестру и у той самой навернулись слезы. Ведь она тоже все поняла.

– Виктор?

– Мертв – покачала она головой – Много крови. Там еще девочка. Подруга Леи. Тоже все – со всхлипом и большими паузами продолжила Ольви – Почему Эси? Я к нему, а он не отпускает. Не дышит. Сердце почти не бьётся, но не опускает. Только, Валерка, водитель смог ему пальцы разжать.

Больше сестра ничего сказать не смогла. Просто подтянула колени поближе к груди, уткнулась в них и зарыдала. Эстер же сидела рядом и не могла прийти в себя. То, что рассказала Ольви больно ударило по ней и она никак не находила сил, чтобы выйти из этого состояния. Комок в горле душил, а мысли то и дело возвращали к тому факту, что совсем недавно Сережа сидел на своем рабочем стуле и раздавал указания ее подчиненным задорным голоском.

Все это не укладывалось в голове. Перед глазами то и дело появлялся образ лежащего мальчика, залитого кровью с дырой в груди. Он совершенно не ощущался живым человеком. Словно манекен, облитый красной краской. Пугающее зрелище. Даже для столь опытной медсестры, как Эстер.

Впрочем, рассиживаться ей никто не дал. Через двадцать минут привезли еще одного пациента. Как потом узнала Эстер это была мать той малышки, что умерла рядом с семьей Сережи. Фельдшеры просто не могли ее оторвать от тела дочери и потому так задержались.

Девушке пришлось насильно включится в работу. Трагедии в больнице случаются каждый день и это не повод для того, чтобы опускать руки и бросать людей на произвол судьбы. Так что следующий час она носилась по всему отделению в попытке стабилизировать женщину с ранением в брюшной полости. Точнее этим занимались врачи, а она была на подхвате.

Как бы то ни было, но даже такая тяжелая работа рано или поздно заканчивается. Проследив чтобы, сестра привела себя в порядок, Эстер отправилась обратно в реанимационное отделение. Там ее встретила Любовь Ильинична, которая сразу поняла, что случилось нечто плохое.

– Эстер! Да на тебе лица нет – подбежала и приобняла ее начальница, да и чего уж там, подруга – Что случилось? Что-то с Ольви?

– Нет – покачала она головой и глаза тут же намокли при воспоминании о случившемся – Сережа при смерти.

– Какой Сережа? – удивилась она. Однако, увидев опущенный взгляд подруги и поникшие плечи сразу все поняла – Нет. Не может быть! – рука сама собой прикрыла рот женщины, не верящей в происходящее.

– Прости – зачем-то извинилась девушка – Лея и Виктор все.

От этих слов у пожилой женщины подкосились ноги. Ведь она прекрасно знала всю семью Ито-Беловых. Она периодически заглядывала к ним домой, чтобы помочь Виктору по дому и просто побыть с ребятишками, которые были ей как родные.

Эстер успела подхватить начальницу и помогла ей добраться до поста. Дальнейший разговор выдался чудовищно тяжелым. Нужно было не только рассказать о случившемся, но и попытаться привести женщину в чувства. Если операция пройдет успешно, и мальчик выкарабкается, то для него нужно подготовить палату и все необходимое оборудование.

С горем пополам ей это удалось, и они практически сразу приступили к работе.

Шесть часов спустя

Утро встретило Эстер двумя новостями.

Первая заключалась в том, что в морг доставили тела Виктора, Лорелеи и Лизоньки. Хоть тот и был переполнен по официальным документам, но для них нашли место. Об этом девушке рассказал знакомый в пат.анатомии.

Вторую же новость принес сам Альберман. Позади него семенили два санитара, толкающих тележку с мальчиком, подключенным к монитору. Они прошли дальше, а хирург направился прямо к ней.

– Как он? – не утерпела Эстер.

– Жить будет – тяжело выдохнул врач и грузно облокотился о стойку – Во всяком случае пока.

– Все настолько плохо?

– Не то слово. Три раза уходил и каждый раз возвращался все тяжелее. Кое-как смогли стабилизировать, но сейчас он в коме. Четыре балла по Глазго.

– Глубоко – почти шепотом произнесла девушка.

– Да – кивнул Альберман – Хотя возможно так даже лучше.

– Что? – не веря в услышанное переспросила она.

– То. Сама подумай. Каково будет мальчишке, если он очнется и узнает, что стало с его семьей?

На это ответить было нечего. Ситуация и правда хуже не придумаешь. Остаться совершенно одному в его возрасте, да еще и в трущобах. Сюда социальные службы не заглянут даже под дулом автомата. Поэтому с высокой вероятностью Сережа станет беспризорником, которых здесь в избытке. Если выживет, конечно.

На этой не веселой ноте Альберман распрощался и отправился к себе в отделение. Эстер же вернулась к привычной рутине и перекладыванию бумажек из одной стопки в другую.

Её подмывало желание сходить в палату к Белову, но она понимала, что там от нее не будет никакой пользы. Лишь вид едва живого мальчишки вновь резанет по сердцу. Нет уж. На сегодня она уже получила изрядную долю боли.

Убеждая себя таким образом, девушка продолжила работать и вскоре смена подошла к концу. Затем Эстер передала пациентов коллегам и отправилась домой. Лишь у самого выхода из отделения обернулась, чтобы взглянуть на палату, где сейчас лежал Сережа.

Это был слишком долгий день.

Ну а следующий не запомнился ничем интересным. Обычные сутки в дали от работы. Стирка, уборка, короткая прогулка по району и вечер в компании телевизора с пластиковым бокалом дрянного вина в руке.

Так дальше и пошло. Она приходила на работу, проведывала Сережу, а после занималась своими обязанностями. Делала все, чтобы не вспоминать тот злополучный вечер. В некоторой степени ей это даже удалось. За одним маленьким исключением, когда они с Любовью Ильиничной организовывали похороны Виктора и Лорелеи.

Сами вызвались и сами все устроили. Их похоронили за границей города в довольно приятном месте рядом с красивым прудом и могилой матери и жены. Даже поставили каменные надгробия.

Обычно так не делают. Во всяком случае в трущобах. Тела просто кремируют, а после отдают прах родственникам. Однако, Эстер отказалась от этой идеи. Ей хотелось, чтобы у Сережи было место куда он сможет прийти и попрощаться или просто поговорить с родными людьми. Это было правильно, хоть и слегка накладно. Но коллеги не оставили в беде и скинулись на похороны по сколько могли.

В остальном же жизнь вернулась на круги своя. Бумаги, назначения, пациенты. Намылить, смыть, повторить. Одно и то же изо дня в день. Пока 26 марта из палаты Ито-Белова не поступил сигнал тревоги, сопровождаемый противным писком.

Здесь все знали, что он означает. Остановка сердца.

На секунду Эстер ощутила облегчение, что ей не придется рассказывать мальчику о произошедшем. Однако, через мгновение она сорвалась с места и побежала в палату, задавливая в себе малодушный порыв. Вот только бежала она как оказалось зря.

Не было никакой остановки. Просто пришедший в себя Сережа стянул с пальца пульсоксиметр.

– Сережа – прошептала пораженная увиденным девушка. Все-таки не каждый день доводится увидеть, как пациент выходит из глубокой комы. Вот только тот никак не прореагировал на ее появление. Лишь смотрел перед собой в никуда.

Она попыталась приблизится, но не смогла сделать и шагу. Стоило ей по шевелиться, как мальчик перевел на нее взгляд, и та застыла на месте. От страха. Потому что перед ней был не тот улыбчивый Сережа, который старался помочь всем и каждому. Это уже был не он.

Мертвый взгляд, расслабленное лицо, спокойное дыхание через трубку ИВЛ. Подсознание кричало Эстер «Не приближайся! Делай что угодно, но не подходи ближе!». Только она не могла так поступить. Это было бы предательством. Показать свой страх тому, кто прошел через неизмеримо больший ужас.

Поэтому она взяла себя в руки и нацепив доброжелательную улыбку подошла к кровати. Сил на то, чтобы заговорить не было. Обошлась лишь беглым осмотром, под пристальным взглядом мальчика, да вернула пульсоксиметр на место.

Стоило тому оказаться на пальце, как монитор практически сразу показал стабильный синусовый ритм. Куда себя девать дальше она не понимала и потому решила следовать инструкции. А именно отправилась на поиски лечащего врача. Нужно рассказать ему, что пациент вышел из комы.

Так она и сделала. Только возвращаться в палату не стала. Слишком тяжело было там находится. Даже сейчас, сидя на посту, сердце продолжало гулко бухать в груди. Словно марафон пробежала, а не зашла на пару минут к мальчику, потерявшему всю семью.

Впрочем, за следующий час Эстер смогла себя успокоить и весь остаток дня занималась своими прямыми обязанностями. Иногда поглядывала в сторону палаты Сережи, но там ничего интересного не происходило.

Несколько раз заходили врачи и так же быстро уходили. Что удивительно, так это то, что по пути к палате они улыбались, а вот на обратном пути были белее мела. Видимо не на нее одну мальчик произвел столь гнетущее впечатление.

Лишь мистер Олири оставался невозмутимым. Он и не с таким сталкивался за свои сорок лет стажа. Так что своего очнувшегося пациента он посещал хоть и не с улыбкой, но вполне приемлемой благожелательностью.

А потом наступила ночь. Эстер надеялась провести ее в спокойной обстановке ординаторской, но этому не суждено было сбыться. Стоило ей только присесть на уютный диванчик и потянутся к кружке с чаем, как по всему отделению раздался громкий, истошный крик. Настолько громкий, что от неожиданности она уронила кружку на пол и та разлетелась осколками керамики.

Правда сейчас это беспокоило Эстер в последнюю очередь. Она уже бежала к своему посту, чтобы понять какому пациенту требуется срочная помощь. И не она одна. Почти все медсестры и врачи, что дежурили в эту ночь оказались там одновременно. И в столь же единодушном порыве они понеслись к палате Ито-Белова. Ведь нечеловеческий вопль доносился именно оттуда.

Внутри же их ждало поразительное зрелище. На кровати лежал и истошно кричал мальчик, а с лева от него прижавшись к стене от страха стоял новенький психолог. Вероятно, этот идиот не придумал ничего лучше, чем посетить на ночь глядя очнувшегося пациента и рассказать ему о случившемся.

Ну, конечно. Его же отключили от ИВЛ. Следовательно, может дышать сам и соответственно говорить. Так почему бы не раскидаться с этой проблемой по-быстрому?

– Тварь – вслух подумала Эстер и кинулась к мальчику, пытаясь того успокоить. Вот только ничего не помогало. Как бы она не пыталась его удержать. Какие бы слова не шептала. Ничего не помогало. Тело мальчика было напряжено до предела. Из-за этого швы на заживающих ранах начали расходиться и теперь её одной уже было недостаточно.

Внутрь палаты протолкнулись врачи и тоже стали удерживать пациента. Помогало это плохо. Тот все равно продолжал дергаться и кричать, нанося себе все больше увечий.

Особенно жутко выглядели глаза Сережи. От боли и напряжения в них полопались капилляры, тем самым залив белки кровью. Говорить про набухшие вены и вовсе не стоит. Складывалось ощущение, что кожа ребенка истончилась до уровня пищевой пленки, обтянувшей мышцы и кровеносные сосуды.

Пока они пытались удержать Белова на месте, Олири метнулся к шкафчику с препаратами и уже через секунду ввел успокоительное. Оно должно было подействовать практически сразу. На что все и рассчитывали. Вот только заметного эффекта не случилось. Мальчик все также кричал и продолжал попытки вывернуться.

Только с третьей дозы он начал успокаиваться, но окончательно так и не отключился. Еще шесть часов из его палаты раздавалось жуткое завывание, которое Эстер будет помнить всю оставшуюся жизнь.

Глава 3

Седой

Седой сидел в своем любимом кресле и по старой привычке крутил простое металлическое кольцо на пальце. Эта привычка так глубоко укоренилась в его мозгу, что он уже не замечал, как это делает. Да и стоит ли вообще обращать внимание на такую ерунду. Ну крутит? Ну и что? Кому какое дело?

Тем более, что сейчас его одолевали совсем не радостные мысли.

Крепость была пуста. Воспитанники давно упорхнули устраивать свое будущее подальше от наставника. А он, старый ликвидатор, вышедший в тираж еще десяток лет назад, был вынужден просиживать задницу в холодных и темных залах.

Скука и тоска. Вот что ему осталось после долгой службы империи. Они же и подталкивали его к мысли, что пора уходить на покой. Купить где-нибудь под центральным Осмаром домик с небольшим садом и выращивать кабачки. Ну или помидоры. С этим он еще не определился.

Жаль лишь, что этим планам не суждено сбыться. Ведь ликвидаторы бывают только в двух состояниях. Действующие и мертвые. Садоводничающих в списке нет. Впрочем, помечтать ему никто запретить не может.

На деле же придется и дальше куковать в Крепости, дожидаясь следующего воспитанника, которых с каждым годом, почему-то, становится все меньше и меньше.

Собственно, он сам приложил к этому руку, задрав для неофитов планку до небывалых высот. Надоело, видите ли, Седому возиться со всякими бродяжками из трущоб. Ему подавай атлетичных, смышлёных, исполнительных, уравновешенных и боевитых сирот.

Вот только, где таких найти в наше время? Днем с огнем не сыщешь. Либо доходяги тщедушные, либо слюнтяи не способные не то, что прирезать бандюка в подворотне, а даже просто ударить человека в лицо. Империя взрастила поколение слабовольных дураков, которых даже трущобы не могут приучить к жестокости.

Ничего, ничего. Благостные времена не продлятся вечно. Рано или поздно опять начнется междоусобица и улицы городов заполнят беспризорники, готовые рвать друг друга зубами за краюху хлеба. Тогда-то учеников будет в достатке.

Эта мысль на секунду повеселила старого ликвидатора. Лишь на секунду. Потом он вспомнил о назревшей проблеме. База пустая и улучшений не предвидится. Ему нужны воспитанники, которые не будут брезговать заказами. Их, итак, уже накопилось через край.

Так что надо начинать решать вопрос, а не разглагольствовать о том, как раньше было хорошо и как сейчас плохо.

Покряхтев, Седой поднялся с кресла и направился к рабочему столу. Там включил монитор компьютера и начал просматривать данные от скаутов, рыщущих по трущобам всех пяти мегаполисов империи.

– Не то. И это не то – бормотал себе под нос ликвидатор, проглядывая досье – Этот вообще только от сиськи оторвался. Надо бы накрутить скаутов, а то уже совсем обленились. Скоро девчонок подсовывать начнут.

К женскому полу в своей профессии он относился весьма скептично. И не потому, что сексист, а потому что на его памяти ни одна такая воспитанница не смогла показать хоть сколько-то вменяемых результатов. Либо ломались во время подготовки, либо брались за простецкие заказы и навсегда оставались в лиге третьесортных наемников. Лишь в самых редких случаях они становились крепкими специалистами.

В связи с этим Седой зарекся брать к себе в ученицы представительниц прекрасного пола. Мороки много, толку мало. Лишь единственная дочь смогла стать достойной своего отца.

Следующие два часа он листал электронные досье и с каждой новой папкой становился все угрюмее и угрюмее. Все не то. Его знаменитая чуйка на таланты так ни разу и не шелохнулась. Следовательно, выбирать тут не из кого.

Он уже хотел вернуться в кресло и продолжить поплевывать в потолок, сетуя на свою печальную судьбу, как на почту упало очередное досье. Надежд на него он не возлагал никаких. Наверняка очередной «сыночка – корзиночка», осиротевший в нежном возрасте.

Отчасти старик оказался прав. В деле действительно указывался сирота. И даже более того. Скаут чуть ли не напрямую забраковал паренька за «чрезмерную добросердечность». Вот только по какой-то причине Седой не прекратил чтение на этом моменте.

Ликвидатор продолжал вчитываться в строки отчетов пытаясь понять, что же его так зацепило. Ровно до тех пор, пока не сообразил, что это зашевелилась чуйка. И чем дальше он погружался в трагичную историю некоего Ито-Белова, тем сильнее интуиция давила на мозги.

– Вот оно – прошептал старик.

Не став откладывать дело в дальний ящик, он тут же потянулся к коммуникатору и набрал номер нужного скаута. Спустя десяток гудков тот соизволил принять вызов.

– Слушаю – раздался в трубке сиплый мужской голос.

– Последнее досье. Докладывай – в привычной деловой манере скомандовал Седой.

– Хмм. Да вроде обычный одуван. Ничем примечательным не отметился.

– Мне не твое мнение нужно, а информация.

– Понял – подсобрался скаут – Мальчик. 10 лет. Некий Ито-Белов Сергей Викторович. Ныне сирота. Полтора месяца назад его отец и сестра были убиты во время погони и последующей перестрелки между местным бандами. Отец умер сразу. Сестра, секундочку – было слышно, что скаут начал копаться в своих бумагах – Да, Лорелея. Она умерла у мальчишки на руках. Он пытался остановить кровотечение, но из-за ранений слишком ослаб. Собственно, он собой и прикрыл сестру. Вот только пуля прошила его насквозь и угодила девочке в шею.

– Дальше.

– Так, да-а-альше. Дальше его доставили в ближайшую клинику, где и прооперировали. Судя по данным из карты, пацан три раза пытался слинять на тот свет, но хирург его все-таки вытянул. Сейчас находится в той же клинике на лечении.

– Это все?

– Из важного, да.

– А из неважного? – зацепился за слова скаута Седой.

На этот вопрос скаут отвечать не торопился. Судя по шебаршению тот пытался правильно подобрать слова, но в конце концов выдохнул и продолжил говорить.

– Он добряк, сэр. Судя по тому, что я успел на него накопать, мальчишка совершенно не конфликтный. Ни с кем не дерется, не ругается и даже кошку ни разу не пнул.

– И зачем же ему пинать кошек? – удивился уточнению ликвидатор.

– Ну не знаю … Мерзкие же твари – неуверенно ответил скаут.

– Ясно. По делу что-нибудь еще есть?

– Нет. Это все.

– Хорошо. Теперь слушай внимательно. Собери по мальчишке всю информацию до какой только сможешь дотянуться. Если надо, то можешь даже привлечь наших людей в имперских архивах. Даю тебе полный карт бланш. Но чтобы к завтрашнему вечеру у меня была вся информация на этого пацана. Понял?

– Да, сэр. Но вы уверены, что он стоит таких усилий? – с сомнением в голосе спросил скаут.

– Посмотрим – коротко ответил Седой и завершил вызов, а после, уже для себя, добавил – Посмотрим.

24 часа спустя

Скаут не подвел. Собрал по мальчишке максимальное количество информации, какое только можно было собрать за столь короткий срок. Была только одна проблема. Сколько бы Седой не вчитывался в сухие строчки отчетов, но так и не мог понять на что среагировала чуйка.

А то, что она среагировала было неоспоримым фактом. Даже сейчас кричала набатом «Бери парня в оборот, старая паскуда!». И от этого просто так не отмахнёшься. Слишком долго он сидел без дела в попытке найти нормального ученика.

Но. Всегда есть чертово, но. Если верить не чуйке, которая его никогда не подводила, а голым фактам, то Ито-Белов совершенно не пригоден для наёмничьей стези. Слишком добрый. Слишком человечный.

Поэтому Седой уже битый час вчитывался в файлы скаута, пытаясь найти, то, что хотя бы умозрительно может привести к возможности его обучать. И не находил.

Отодвинувшись от монитора, Седой снял очки и как следует размял переносицу. Старость не радость. Да и зрение уже далеко не орлиное, чтобы часами сидеть в полутемном кабинете за компьютером. Это работа для аналитиков, а не мастер-наставника.

И тем не менее Седой никогда не чурался персонального подбора воспитанников. Слишком это важное дело, чтобы отдавать его на волю подчиненных. Уже не раз обжигался. Потом самому приходится подчищать хвосты, когда дефектный материал слетает с резьбы и начинает творить лютую хрень. Как минимум десяток таких он уже притопил в пригороде за свой недолгий век и пополнять статистику не хочется.