Нет больше "Я"

Станислав Шпак

Нет больше "Я"

Глава 1

— С пылу, с жару!

Одно мгновение, и на массивном дубовом столе очутилась сковорода, на которой до сих пор аппетитно шкворчала нарезанная дольками поджаристая картошка с грибами, щедро усыпанная зеленью. Внезапно заурчавшие желудки детишек огласили о их полной готовности к приёму пищи.

— Якоб, не лезь руками, лучше подставляй миску! — заботливо порекомендовал отец своему юному сыну.

— И мне, папа, и мне! — запротестовала Вики, его дочь, которая на год младше Якоба.

— И про тебя не забуду, золотце мое, — ответил он ей.

Глядя на уплетавших за обе щёки детей, сердце отца наполнилось теплом, отчего он довольно улыбнулся и присоединился к семейной трапезе.

За окном широко распростёрлась осень. Стонущий ветер угонял печной дым прочь, в сторону Тёмного леса, а вместе с ним улечутивалось последнее тепло. Наступили первые осенние холода, отчего даже звёзды с Луной спрятались за облаками, подобно замёрзшим детишкам, укутавшимся в тёплые перина.

Скрипучая дверь избы отворилась, из нее вышел отец, загруженный кухонной утварью, и направился в сторону колодца. Лишь сделав пару шагов в сторону своей цели, мужчина поёжился от внезапного порыва пронизывающего ветра.

— Не май месяц, — отправил он ему вдогонку.

Дойдя до колодца, мужчина крепко ухватился двумя руками за ворот и принялся его крутить, отчего металлическая цепь отозвалась скрежетом, унося колодезное ведро во тьму. В один момент бадья с характерным плеском очутилась на глубине колодца, наполнившись холодной водицей, после чего вновь обратилась в движение, но уже в сторону укрытых облаками звёзд. Выполаскивая очередную миску мужчина невольно оглядывался через правое плечо в сторону массивных крон деревьев леса, раскинувшегося с боковой стороны избы. Его не покидало чувство, будто кто-то из этой кромешной тьмы за ним внимательно наблюдает, улавливая каждое его движение. Закончив с мытьем, отец собрал чистую посуду и, прихрамывая, поспешил скорее в тёплую хату, оставляя позади этот холодный и мрачный вечер.

Помогая отцу раскладывать чистую посуду по своим местам, малышка вдруг спросила у него:

— Пап, а когда мама вернется домой? И куда ушел Хинос?

Он еще не успел свыкнуться как с тем, что его жена пропала без вести уже как два месяца назад, так и с безмятежными вопросами своих детей, пронзающих подобно кинжалу его сердце. Все это лишь расширяло пустоту и в без того пропащей души.

— Скоро, Вики… мамочка скоро вернется, — с трудом выдавил из себя Жак, опустошенно вглядевшись в окошко. — А Хинос… Хинос вышел подышать… но больно уж долго его нет.

Разобравшись с посудой и уложив детей спать, мужчина поплелся затушить мерцающий огонек лампы, старательно освещавший уютное пространство избы. Жаку безумно захотелось перед сном еще раз взглянуть на звёзды — лишь они позволяли ему ненадолго отвлечься от всего, воспарить душой и очутиться где-то там, высоко, где нет горя и ненастей, наслаждаться этим холодным мерцанием, которое будто что-то пытается донести, но смыслу этому не дано достичь никого, ведь он подобно звуку, который с расстоянием рассеивается, образуясь в ничто. Мужчина, стоя у окна с устремленным взглядом на небесную твердыню, всё же решил потушить лампу, позволив тьме окутать пространство его дома. Поставив лампу на стол, он напоследок еще раз взглянул в окно, где кроме звёзд и Луны, в паре метров от дома он обнаружил два горящих огонечка, притаившихся под покровом сумрака. Спустя пару мгновений, когда глаза немного привыкли к темноте, Жак остолбенел от нечта, в какой-то степени походившей на его жену, где вместо её тёплой улыбки наблюдался хищный оскал клыков, одежда отсутствовала, а тело сплошь и рядом покрывал густой волчий мех. Не в состоянии пошевелиться, дрожащим голосом он промямлил:

— Мэри…?

***

Я не знаю, сколько просидел на кухне. Свеча давно догорела, фитиль утонул в лужице воска, и теперь только заходящее Солнце золотило краешек стола. За стеной всхлипывала Вики, а Якоб молчал, но я слышал, как он ворочается, как скрипит кровать под его худым телом. Отец замер у окна. Он не шевелился уже час, наверное. Просто стоял и смотрел в пустоту.

Я не выдержал.

Встал, накинул плащ, вышел за порог. Отец даже не обернулся.

Воздух снаружи был холодным и колючим, он впивался в легкие тысячью игл. Я пошел прочь от дома, не разбирая дороги. Ноги сами несли меня куда-то — лишь бы подальше, лишь бы не слышать этот плач, не видеть эту пустоту в отцовских глазах, не думать о том, что мама теперь...

Я шел и шел. Лес сомкнулся надо мной, как пасть зверя, хотя я и не планировал в него заходить. Ветки хлестали по лицу, корни норовили подставить подножку, но я не чувствовал боли. В голове была каша из обрывков: вот Вики смеется, вот мама мешает похлебку, вот отец учит меня держать топор. Но где это все теперь?

Солнце взошло и снова село. Или не село? А может и не взошло? Я потерял счет времени. Лес вокруг становился все темнее, все гуще, все чужероднее.

Темный лес.

Я забрел в Темный лес.

Говорят, отсюда не возвращаются. Мне было плевать.

И вдруг — звук.

Сначала далекий, едва слышный. Звон металла. Крик. Еще один. Гулкий удар, от которого, кажется, дрогнула земля.

Бой.

Кто-то дрался насмерть совсем рядом.

Я замер. Внутри что-то дернулось — не страх, не любопытство. Что-то чужое, холодное, точно тонкая нить обвилась вокруг позвоночника и мягко, но настойчиво потянула вперед.

Иди.

Я не знал, моя это мысль или нет. Ноги сами сделали шаг. Потом другой. Еще один.

Я пошел на звуки боя.

Поляна распахнулась передо мной внезапно — шаг, и вот я уже стою за стволом поваленного дерева, вжимаясь в гнилую кору, и смотрю на ад, разверзшийся в двадцати шагах.

Их было много.

Человек пятнадцать, а может и больше. Они перемешались в кровавом клубке, и сразу было видно — две стороны дерутся насмерть.

Первые — в балахонах, расшитых символами, которые, кажется, шевелились при свете заклинаний. Маги. Колдуны. Один из них, лысый, с выбритой на затылке пентаграммой, швырял в противников сгустками синего пламени. Другой, тощая баба с безумными глазами, выкрикивала что-то гортанное, и воздух вокруг нее плавился, сворачиваясь в воронки.

Вторые — в добротной коже, с мечами и топорами. Наемники. Профессионалы. Они не колдовали, они просто убивали. Холодно, умело, без лишних криков. Их главарь, здоровенный детина с седым шрамом через всю рожу, орал, перекрывая грохот битвы:

— Руби мразей! Артефакт наш! За него заплатят столько, что внукам хватит!

Маг с пентаграммой взвизгнул и метнул сгусток пламени в детину. Тот ушел перекатом, но подпалил рукав, взревел от боли и ярости, и ответил точным ударом топора — разрубил магу плечо почти до грудины. Кровь хлынула фонтаном, маг осел на землю, но перед смертью успел выкрикнуть что-то, от чего воздух вокруг наемника взорвался синевой. Детина отлетел к дереву, ударился спиной и затих, глядя в небо невидящими глазами.

Тощая баба завыла, призывая новое заклятие, но двое наемников налетели на нее с двух сторон. Мечи вошли в тощее тело почти одновременно — один под ребра, другой в шею. Баба захрипела, оседая, и из ее рук вырвался последний, неконтролируемый сгусток силы. Он ударил в своих же — двоих магов, которые прикрывали ее отход. Те вспыхнули, как факелы, и попадали на землю, корчась в агонии.

Бойня продолжалась еще, наверное, минуту. Или час. Я не знаю. Я смотрел, не в силах оторваться, и видел, как люди убивают друг друга с какой-то безумной, первобытной страстью. Из-за чего? Из-за денег? Из-за силы? Из-за этой книги?

Книга валялась в центре поляны, в луже крови, и казалась единственным спокойным предметом в этом аду.

Когда последний маг рухнул с пробитой грудью, а последний наемник, истекая кровью из разорванной шеи, пополз к книге, я понял: все. Битва закончена.

Раненый наемник — тот самый, с разорванной шеей — дополз до фолианта и схватил его окровавленной рукой.

— Наш... — прохрипел он, и голос его булькал кровью. — Мы сделали... Римма... старая карга... теперь мы...

Он попытался приподняться, но силы оставили его. Он упал лицом вниз, прижимая книгу к груди, и затих.

Я стоял за деревом, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в ушах. В голове билась только одна мысль, липкая и страшная:

Книга.

Из-за нее они убили друг друга.

Она стоит денег. Много денег.

Если продать ее — я найму авантюристов. Самых лучших. Я спасу маму.

Ноги сами вынесли меня из укрытия.

Я шел по поляне, ступая между трупами, стараясь не смотреть на лица. Кровь хлюпала под подошвами, в воздухе висел тяжелый, сладковатый запах, от которого подкатывала тошнота. Я перешагнул через разрубленного мага, обошел наемника с вывороченными обпаленными кишками и наконец добрался до центра.

Наемник с книгой лежал неподвижно. Но когда я наклонился, чтобы забрать фолиант, он вдруг открыл глаза.

— Ты... — прохрипел он, и в его взгляде полыхнула такая ненависть, что я отшатнулся. — Мелкий шакал... пришел на готовенькое? Не выйдет...

Он дернулся, пытаясь поднять руку с зажатым в ней ножом. Нож был маленький, метательный, но в его руках, истекающих кровью, он казался смертельно опасным.

Убей.

Снова? Похоже, я начинал сходить с ума.

И тогда во мне что-то сломалось.

Я не думал. Не выбирал. Я последовал этой мысли, до конца не осознавая, моя ли это мысль — просто схватил с земли тяжелый обломок меча, валявшийся рядом и шагнул ближе, умирающий всё понял. В его глазах, затуманенных болью, вспыхнул животный ужас. Он попытался оттолкнуться рукой, его пальцы, липкие и горячие, вцепились в мою лодыжку.

— Нет… не надо… — заскулил он.

Я почувствовал тепло этой хватки. Живое, пульсирующее тепло чужого тела, которое не хотело сдаваться.

«Ради мамы», — приказал я себе.

И ударил сверху вниз. Металл соскользнул с ключицы, пропоров плоть, но не убив. Наемник вскрикнул — звук был похож на визг забиваемой свиньи. Он начал брыкаться. Я чувствовал, как эта жидкость — слишком горячая, почти обжигающая — брызнула мне на лицо и пальцы.

— Заткнись! Заткнись! — закричал я, нанося второй удар, теперь уже в горло.

Сопротивление ослабло. Хватка на лодыжке разжалась, оставив на коже грязный, красный браслет. Человек захрипел, засучил ногами и затих.

Меня вывернуло прямо на труп. Я стоял на коленях, содрогаясь в рвотных спазмах, и смотрел на свои руки. Они были красными. Липкими. Чужими.

Я убил человека.

Я убил человека.

Я...

И в этот миг книга, которую мертвый наемник все еще сжимал в руке, — вспыхнула.

Темно-коричневый переплет, грубый, как кожа глубокого старца, полыхнул багровым огнем. Я отшатнулся, но было поздно — огненные языки лизнули мои пальцы.

Вокруг завертелись разноцветные символы — я не мог их прочесть, да и не пытался, потому что мир поплыл перед глазами. Под ногами вспыхнул огненный круг, из разных его частей соединились линии пламени, образуя пятиконечную звезду. Я стоял в центре, чувствуя, как жар прошивал подкожную клетчатку, словно сотни раскаленных игл вышивали на моих органах новый узор. В горле разлился привкус жженой меди и старой желчи, а зрение на миг стало багровым — я видел, как пульсируют мои собственные вены, наполняясь густой, как деготь, силой.

Книга взлетела в воздух. Страницы ее бешено перелистывались сами собой, и с каждым новым листом огонь вокруг становился все ярче. А потом — удар. Книга влетела прямо в меня, в живот, оставив руническую метку, и я провалился в темноту.

На мгновение. Или на вечность.

Очнулся я от смеха.

Мерзкого, ехидного хихиканья, которое звучало прямо у меня в голове.

— Хи-хи-хи. Ну надо же. Какой занятный экземпляр.

— К-кто? — прохрипел я, озираясь по сторонам. Поляна. Трупы. Кровь. Никого живого.

— Я теперь — часть тебя, глупенький. Так что оглядываться бесполезно.

— Что... что ты такое?

— Я — Бельдамеш. — Голос в голове стал надменным, почти королевским. — Великий чародей, архивариус Преисподней, знаток всех существующих и несуществующих заклятий. И, судя по всему, твой новый... скажем так, сосед по душевному убежищу. — Пауза. — А ты, я погляжу, совсем зеленый. Руки трясутся, в глазах ужас, от тебя разит отчаянием, как от помойной ямы. И при этом ты только что хладнокровно размозжил голову человеку. Хи—хи. Нравится?

— Заткнись! — Я вскочил на ноги, сжимая кулаки. — Заткнись, тварь!

— Тварь? — Голос стал ледяным. — Будь повежливее, мальчик. Я — единственное, что теперь есть у тебя. И единственное, что может дать тебе силу, чтобы спасти твою мамочку. — Он снова хихикнул, но теперь в этом смехе слышалась издевка. — Да-да, я все про тебя знаю. Твоя душонка раскрыта передо мной, как дешевая книга. Отчаяние, страх, любовь к маме... Какая трогательная гадость.

Я замер.

— Откуда ты...

— Я же сказал: я — часть тебя. — Голос стал вкрадчивым, почти ласковым. — И я могу дать тебе силу. Много силы. Ты хочешь спасти мать? Я научу тебя убивать так, что твои враги будут молить о пощаде. Я открою тебе тайны, о которых смертные даже не мечтают. Но за все надо платить. — Пауза. — Душами, Хинос. Душами врагов. Будешь убивать — будешь становиться сильнее.

Я молчал, переваривая услышанное.

— Любовь — это самое опасное топливо, щенок. На нем работают все величайшие злодейства, — заметил он. — А пока... — Голос снова стал деловым, будто речь шла о покупке хлеба. — Обыщи трупы. Все до одного. Деньги нам пригодятся. И вон ту сумку, что валяется у того урода в балахоне, обязательно возьми. Там, кажется, есть занятные бумажки. Не зря же они тут друг друга резали.

— Я не буду мародером, — выдавил я из себя.

— Уже будешь, — отрезал Бельдамеш. — Ты уже убийца, глупый. Мародерство — это мелочи по сравнению с тем, что ты сделал. Так что не строй из себя праведника. Или ты забыл, что хотел нанять авантюристов для спасения матушки?

Я скрипнул зубами, но спорить не стал. Он был прав. Во всем прав.

Я подошел к трупу наемника, которого убил, и, стараясь не смотреть на его лицо, обшарил карманы. Несколько серебряных монет, горсть меди. Потом второй труп. Третий. Маги в балахонах оказались победнее, зато у одного из них на поясе висел увесистый кошель с золотом.

К тому времени, когда я добрался до сумки, о которой говорил демон, в моем кармане звенело прилично.

Я вытряхнул содержимое сумки на землю. Склянки с разноцветными жидкостями, какие-то корешки, странный амулет в виде паука... и стопка бумаг, исписанных убористым почерком.

Развернул верхнюю.

«...доставить фолиант в урочище вблизи Ивья, ведьме Римме. Плата — золотом и покровительством. Исполнители — наемники из отряда Косоглазого Билла, прикрытие — маги круга Черной Луны. В случае успеха...»

Дальше текст обрывался.

— Римма, — прошептал я. — Кто это?

— Понятия не имею, — лениво отозвался Бельдамеш. — Но, судя по тому, что она наняла целую банду, перебившая друг друга в итоге, чтобы достать меня, дама не из робких. И очень хотела меня заполучить. Интересно, зачем? Хи-хи. Надеюсь, она красивая. Я люблю ведьм, у них всегда такие... интересные души.

Я спрятал бумаги в карман. Мне не было дела до ведьмы.

Я поднялся, в последний раз окинул взглядом поляну смерти, ощущая, как сладковатый запах крови смешивается с ароматом примятой осенней травы, и, спотыкаясь, побрел прочь.

В голове шумело. Руки дрожали. Но внутри, где-то глубоко, рядом с ужасом и отвращением, поселилось странное, холодное чувство.

Я больше не был беспомощным мальчишкой.

Я убил человека. И во мне жил демон.

— Хи-хи, — довольно отозвался Бельдамеш. — Правильные мысли, мой маленький убийца. Правильные мысли. И, кстати, о той ведьме... Римма, говоришь? Забавное имя. Надо будет как-нибудь навестить ее.

— Мне плевать на твою ведьму, — огрызнулся я. — Мне нужна мама.

— Ну-ну, — усмехнулся демон. — Всему свое время. Иди в свой Ратон, нанимай своих авантюристов. А я пока посижу тихо. — Пауза. — Но знай, Хинос: мы теперь связаны. Навсегда. И если ты думаешь, что сможешь от меня избавиться, когда спасешь мамочку... Хи-хи-хи. Мечтай.

Я промолчал.

Лес расступился передо мной, выпуская к знакомой дороге. Впереди был Ратон. Впереди была надежда. И внутри меня — тьма, которая только начинала просыпаться.

Глава 2

Совсем недавно мне исполнилось двадцать лет, и я никогда не отличался какими-то удивительными навыками или способностями. Внешне также ничего примечательного — отросшие темные волосы, периодически щекотящие глаза, которые, кстати, карего цвета, губы как губы, нос с горбинкой, среднего роста. Всю свою сознательную жизнь я помогал отцу в вырубке леса и заготовке древесины, которую мы в последующем продавали в небольшом городке Ратон, находившийся в паре часов ходьбы от нашего дома. В нем же мы закупались всем необходимым для жизни, а иногда просто всей семьей выбирались на ярмарки, проходившие раз в полгода. Но сегодня я прибыл в Ратон по другому поводу.

Войдя в двухэтажное здание из каменной кладки с двумя высокими дверями, над которыми красовалась деревянная вывеска с выжженными словами «Гильдия Авантюристов», я сразу направился в сторону регистрационной стойки, дабы мой заказ вывесили на соответствующую доску. Я сразу почувствовал этот запах — смесь старого пергамента, воска от свечей, пота и металла. Здесь пахло приключениями. Или, если честнее, пахло людьми, которые надеются на них заработать. Время сейчас около полудня, многие авантюристы уже отправились на свои задания, поэтому Гильдия, можно сказать, в данный момент относительно пустовала. Всего я насчитал пятерых авантюристов. Трое у доски с заказами, видимо, еще совсем зеленые новички, неотесанно одетые и экипированные, почёсывали репу, раздумывая на какой заказ у них хватит сил. Оставшиеся два искателя приключений сидели на разных местах по одиночке. У одного за спиной висел колчан, наполовину заполненный стрелами, а поверх его — длинный лук. Располагался он спиной ко мне, его тело укрывал длинный плащ с капюшоном. Другой же был одет в кольчугу, поверх которой наблюдались стальные элементы брони, типа шлема, наплечников, набедренников, на поясе в ножнах красовался одноручный меч, а за спиной висел повидавший немало сражений прямоугольный щит с металлическими пластинами. Тихий шепот голос начал затихать. Голоса превратились в невнятный хрип. Я моргнул. Здоровый наемник в тяжелых латах вдруг посмотрел на меня. Его лицо больше не было загорелым и веселым. Кожа сползла серыми лохмотьями, обнажая желтую челюсть, а вместо глаз зияли две черные дыры, из которых сочилась густая, черная сукровица. Я огляделся. Весь зал заполнили мертвецы. Те самые, с поляны. Вот следопыт с вываленными кишками тянет руку к своей кружке, а из горла у него вылетает кровавая пена. Вот воин, которого я добил, стоит прямо передо мной, прижимая ладонь к разорванной шее, и пытается что-то прошептать липкими от крови губами. Дрожь пробила от макушки до пят. Воздух стал горячим и медным на вкус. Я судорожно зажмурился и с силой протер глаза кулаками.

— Эй, парень, ты чего? — голос здоровяка вернул меня в реальность. Я открыл глаза. Наемник рядом снова был живым и недоуменно смотрел на меня. Но рука, которой я опирался о стену, всё равно казалась липкой и горячей.

Я перевел взгляд.

За стойкой регистрации сидела миловидная девушка моих лет, увлеченно что-то записывая на бумаге.

— Посмотри на неё, — медовый голос Бельдамеша просочился в мои мысли, заставив челюсть непроизвольно напрячься. — Такая светлая, такая правильная... У неё такая чистая душа, Хинос, что она прямо-таки просится на вертел. Представь, как бы она шипела в адском пламени, истекая жиром невинности. Не хочешь попробовать?

— Не неси ерунды! — мысленно шикнул я на демона, отчего тот лишь ехидно хихикнул.

Когда я судорожно доплелся до нее, она подняла на меня усталый взгляд, и я заметил, что под глазами у нее залегли тени. Вокруг нее витал аромат чернил и ромашки — видимо, пила чай, чтобы не уснуть.

— Здравствуйте, я бы хотел разместить заказ. — пробурчал я.

— Добрый день, — замест ожидаемых мной вопросов она просто протянула типовую анкету для заполнения, легким движением руки указала на перо с чернилами, и продолжила заниматься своей работой. На всё про всё у меня ушло порядка пяти минут, благо родители в детстве научили меня письму и грамоте. Приняв эстафету безмолвия, я не проронив ни слова, передал заполненный листок девушке. Она его внимательно изучила, достала новый лист бумаги, записала туда какие-то данные касательно моего вопроса.

— Поисковое задание будет вывешено на доску в течение часа, к оплате — пять золотых, для повышения вероятности успешного выполнения поручения рекомендуется дождаться, пока соответствующая группа авантюристов примется за него, дабы ответить на все их интересующие вопросы. Распишитесь здесь, здесь и здесь. Также укажите вот тут место вашего пребывания в ближайшие семь дней.

Расплатившись монетами, собранных с трупов, и поставив все нужные подписи, я решил остаться в Ратоне на неделю.

Мысли о произошедшем яро отбивали аппетит, однако живот активно требовал законного обеда. Я довольно неплохо знал этот город, поэтому, как только вышел за пределы здания Гильдии, то сразу направился в ближайший кабак.

Ратон напоминал челюсть старика: половина зданий скалилась провалами выбитых окон, другая — торчала острыми обломками недостроенных шпилей, которые забросили еще в прошлом десятилетии. На окраинах дома буквально врастали друг в друга, подпирая соседние стены гнилыми балками, словно калеки, пытающиеся удержаться на ногах в этой вечной сырости. По улицам слонялись кто куда прохожие, бездомные сидели на земле, выставив руки в жесте просьбы, иногда проезжали повозки, перевозимые лошадьми. В отличие от нашего деревянного одноэтажного крошечного домика, в Ратоне часто встречались двухэтажные строения, сделанные как из дерева, так из камня. Приближающая суматоха звуков дала понять о том, что я прохожу мимо городского рынка, из общего коктейля шума которого угадывались гомон зазывал, споры по торгам за цену, хохот народа, а также нецензурная брань. Одним слово — кипела жизнь! От каждого встречного несло чем-то своим: от толстой торговки — липким страхом за кошелек, от стражника — скукой и кислым пивом. Бельдамеш внутри жадно втягивал эти эманации, заставляя мой язык непроизвольно дергаться, словно я сам хотел лизнуть этот воздух.

Заведение «Собачий свисток» пользовалось популярностью в городе, в том числе и у нашей семьи. Никто не мог остаться равнодушным перед радушным приемом, вкусной едой, отличной выпивкой и благосклонными ценами. В этот раз запах дешевого табака, окутавший помещение горьким туманом, был настолько едким, что я невольно потер защипавшие глаза. Заказав тарелку свиных ребрышек с овощами и пинту кваса, я быстро отыскал глазами местечко, куда бы приземлиться. В обеденное время в кабаке было куда больше народу, чем в Гильдии Авантюристов. Разномастный народ прибыл в любимое заведение пообедать и передохнуть, а после отправиться за работу. Обчищая зубами вкуснейшее ребрышко, я краем уха услышал разговор между двумя сидящими за соседним столом мужчинами, по внешнему виду они походили на строителей.

— ...в последнее время люди стали пропадать чаще. Уходят за пределы города и не возвращаются. Рассеиваются как дым! — рассказывал щуплый чумазый мужичок.

— Жуткая напасть! Мой приятель Дэрик рассказывал, что его знакомый отправился в деревушку к своим престарелым родителям, дабы проведать, однако уже как месяц о нём ни слуху, ни духу. Глядишь, такими темпами опустеет Ратон, некому здесь будет жить, — ответил тому рослый лысеющий коллега.

— ...а мой свояк из приграничья пишет, там совсем худо. Говорят, с севера беженцы потянулись. Из-за Морозных гор. Там какие-то твари появились, хуже любой нечисти.

— Да брось, Морозные горы — это ж за тысячу вёрст. Какое нам дело?

— А такое, что если оттуда бегут, значит, скоро и до нас докатится. Король-то наш только пиры задаёт, ему войска не собрать.

Мои пригретые уши разочаровал внезапно появившийся, судя по всему, начальник этих двух мужиков с вестью о каких-то возникших проблемах и забрал их с собой. Значит не только у нашей семьи случилось горе — это происходит повсеместно. Люди всегда пропадали, от этого никуда не деться. Но сейчас явно происходит что-то из разряда “вон выходящего”. Покончив с обедом, я решил вновь зайти в Гильдию в надежде, что за моё задание уже кто-то взялся. Так оно и оказалось. Лишь войдя внутрь Гильдии и сделав пару шагов, меня окликнула девушка, что сидела за стойкой регистрации, и позвала подойти. Напротив нее стоял тот самый авантюрист с луком, что сидел здесь когда я вошел впервые.