Сердце в залог

Виктория улыбнулась, но тут же заметила, как он сдержанно кашлянул, прикрыв рот рукой.

— Как ваше здоровье, милорд?

— Благодаря вашей заботе, Виктория, я чувствую себя отлично. Кашель почти прошёл. Доктор Уэллис заезжал сегодня утром и остался доволен. Полагаю, ваша миссия по моему спасению выполнена блестяще.

Она снова посмотрела на Генри, который уже вернулся к удочке и что-то сосредоточенно нашептывал поплавку, и на Джоанну, увлечённо дорисовывавшую в альбоме озеро с лебедями. Потом перевела взгляд на Ричарда.

— Милорд… почему вы решили научить Генри ловить рыбу?

Он пожал плечами, но в его глазах промелькнуло что-то тёплое, почти мальчишеское.

— Потому что я помню, как сам был ребёнком. Отец брал меня на озеро, показывал, как насаживать наживку, как ждать поклёвки. Я был счастлив в те дни. — Он помолчал и добавил с той самой суховатой иронией, которая у него заменяла нежность: — И потом, Генри уже три года. В этом возрасте мужчина должен уметь ловить рыбу.

Виктория невольно рассмеялась.

— И кто же установил такое правило?

— Я. Только что. — Он посмотрел на неё с лёгкой усмешкой. — Разве я не хозяин этого поместья?

Она покачала головой, всё ещё улыбаясь, и перевела взгляд на сына. Генри, затаив дыхание, следил за поплавком, и его маленькая спина была напряжена, как натянутая тетива.

— Знаете, милорд, вы очень вовремя взялись за его обучение, — произнесла Виктория, и в её голосе прозвучала тёплая, чуть грустная нотка. — Через два дня ему исполнится четыре года. В три он хотя бы успел научиться держать удочку. Боюсь, в четыре было бы уже поздно для такого строгого наставника, как вы.

Ричард повернулся к ней. В его глазах мелькнуло удивление — он явно не знал о дне рождения мальчика.

— Четыре года, — повторил он задумчиво, глядя на Генри так, словно видел его впервые. — Что ж, значит, у меня есть два дня, чтобы сделать из него настоящего рыбака.

— Думаю, он будет счастлив, если вы продолжите уроки, — мягко сказала Виктория.

Ричард ничего не ответил, но уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Он снова посмотрел на мальчика, который в этот самый момент издал торжествующий вопль — поплавок дёрнулся и ушёл под воду.

— Клюёт! Клюёт! — закричал Генри, вскакивая и изо всех сил дёргая удочку.

Ричард в одно мгновение оказался рядом, накрыл его руки своими и помог сделать правильную подсечку. Через несколько секунд из воды, сверкая серебром в закатных лучах, вылетела небольшая, но очень бойкая рыбка.

Генри завизжал от восторга. Джоанна, бросив альбом, подбежала посмотреть на улов. Даже щенок, привлечённый шумом, примчался к озеру и принялся звонко лаять, пытаясь лизнуть трепыхающуюся рыбу.

Виктория смотрела на эту картину — на Ричарда, который, смеясь, показывал Генри, как правильно снимать рыбу с крючка, на сияющие лица детей, на залитый золотым светом сад, — и чувствовала, как в груди что-то тихо, осторожно оттаивает.

Она привыкла видеть в Ричарде дельца, хозяина, человека, заключившего сделку. Но сегодня перед ней стоял просто мужчина, который учил её сына ловить рыбу. И который, кажется, сам не заметил, как увлёкся.

— Спасибо вам, — сказала она тихо, когда он, закончив возиться с уловом, выпрямился и подошёл к ней. — За то, что уделили время детям в моё отсутствие.

Он посмотрел на неё. В его глазах она увидела живое, тёплое выражение.

— Это всего лишь рыбалка, Виктория, — ответил он, но голос его прозвучал мягче обычного.

— Для вас — возможно. Для них — гораздо больше.

Он ничего не ответил. Только улыбнулся — коротко, одними уголками губ. Но этого было достаточно.

Глава 10

Карета Харингтонов остановилась у величественного особняка лорда Стенли, окна которого сияли сотнями огней, отражавшихся в мокрой после недавнего дождя мостовой. Виктория, выходя из экипажа, на мгновение замерла, глядя на вереницу гостей, поднимавшихся по мраморным ступеням. Дамы в сверкающих драгоценностях, джентльмены в безупречных фраках, аромат духов и цветов, звуки настраиваемых скрипок, доносившиеся из бальной залы, — всё это было так далеко от её жизни последних двух лет, что на миг ей показалось, будто она смотрит чужой сон.

Ричард, заметив её колебание, чуть коснулся её локтя.

— Вы готовы, Виктория?

Она подняла на него глаза. В вечернем фраке, с идеально повязанным галстуком, он выглядел именно так, как должен выглядеть хозяин Уиндем-холла, — уверенный, спокойный, безупречный. И на мгновение она почувствовала странную гордость оттого, что входит в этот зал рядом с ним.

— Да, милорд. Готова.

Он предложил ей руку, и они вошли.

Их появление не осталось незамеченным. Виктория физически ощущала, как десятки взглядов устремляются к ним, как стихают разговоры, сменяясь приглушённым шёпотом. Она знала, о чём говорят: «Это она. Вдова Хортона. Вышла за Харингтона ради спасения от нищеты. Интересно, какова она?»

Ричард, казалось, совершенно не замечал этого внимания. Он провёл её через зал, представляя гостям с той сдержанной, но безупречной вежливостью, которая была его визитной карточкой. Имена и лица сливались в один поток, но Виктория держалась, отвечая на приветствия с той скромной грацией, которую тетушка Лидия так старательно вдалбливала ей в Лондоне.

— Вы прекрасно справляетесь, — тихо сказал Ричард, когда они отошли от очередной группы гостей. — Я же говорил, что вы напрасно волновались.

— Благодарю, милорд, — ответила она, чувствуя, как от его слов внутри разливается тепло.

А потом заиграла музыка, и он пригласил её на танец.

Это был вальс — новый, немного скандальный танец, который старшее поколение ещё не вполне одобряло. Ричард уверенно повёл её в круг, и Виктория, подчиняясь его движениям, вдруг забыла обо всех взглядах. Его рука лежала на её талии — твёрдо, но бережно. Их лица были близко, и она видела, как в его глазах отражаются огни люстр.

— Вы прекрасно танцуете, Виктория, — произнёс он, чуть склонив голову.

— Вы тоже, милорд. Я полагала, вы предпочитаете бальной зале свой кабинет.

— Так и есть. — Уголок его губ дрогнул. — Но сегодня я сделал исключение.

Она хотела спросить, почему, но не решилась. Вместо этого просто позволила себе плыть в такт музыке, чувствуя, как его рука чуть крепче сжимает её талию на повороте. На мгновение ей показалось, что всё возможно. Что этот брак, начавшийся как сделка, может стать чем-то иным. Что он видит её — не вдову, не обузу, не условие договора, а просто женщину.

Танец закончился. Ричард, всё ещё держа её за руку, повёл к краю залы, где в кресле сидел граф Джефри Харингтон, наблюдавший за ними с довольной улыбкой.

— Отец, — обратился к нему Ричард, — окажете честь вашей невестке? Пригласите её на следующий танец.

— С превеликим удовольствием, — Джефри поднялся, чуть пошатнувшись, но тут же выпрямился. — Виктория, дорогая, позволите?

Она не могла отказать. Ричард, бросив на неё ободряющий взгляд, отошёл, а она вложила руку в ладонь свёкра, и они закружились в более медленном, степенном контрдансе.

Но уже через несколько минут Виктория заметила, что лицо Джефри побледнело, а дыхание стало чаще.

— Милорд, вам нехорошо? — встревоженно спросила она, замедляя шаг.

— Пустяки, дитя моё, — отмахнулся он, но тут же покачнулся. — Пожалуй, немного закружилась голова. Духота…

Виктория, не раздумывая, подвела его к ближайшему креслу и усадила.

— Посидите здесь, я сейчас принесу вам воды. Или, быть может, вина?

— Воды, если вас не затруднит, — слабо улыбнулся Джефри. — Вы очень добры.

Она поспешила к столику с напитками, стоявшему в дальнем конце залы. Протискиваясь сквозь толпу, она думала только о том, чтобы поскорее вернуться, и не сразу заметила двух дам, стоявших спинами к ней и оживлённо беседовавших за бокалами шампанского.

— …удивительно, право слово, — донеслось до неё. — Харингтон женился, а Марианна всё ещё здесь. Ты видела их вместе?

— Ещё бы не видела! У колонны, в восточной галерее. Стоят, как ни в чём не бывало. Интересно, знает ли его молодая жена, что у мужа есть… постоянная спутница?

— О, дорогая, мужчины никогда не расстаются с такими привычками. Женитьба — это одно, а удовольствия — совсем другое. Посмотри на них — он улыбается ей так, словно и не было никакой свадьбы.

Виктория замерла. Её пальцы, тянувшиеся к бокалу с водой, застыли в воздухе. Она медленно повернула голову в ту сторону, куда смотрели дамы.

У дальней колонны, в полумраке галереи, стояла высокая, статная блондинка в платье глубокого изумрудного цвета, которое подчёркивало каждый изгиб её фигуры. Её волосы, уложенные в сложную причёску, блестели в свете канделябров, а на губах играла ленивая, уверенная улыбка. Рядом с ней, чуть склонив голову, стоял Ричард.

Чуть поодаль, у столика с закусками, переминался с ноги на ногу невысокий полноватый джентльмен — сэр Артур Бомонт, кузен Марианны. Добродушный холостяк, он из жалости вывозил в свет свою «бедную родственницу», всё ещё надеясь, что кто-то из достойных джентльменов обратит на неё внимание. Он не подозревал, что Марианна использует этот бал совсем для другой встречи, и теперь, отосланный ею к закускам, покорно ждал, когда она закончит разговор с виконтом.

Ричард чуть склонил к ней голову и что-то сказал. Уголки его губ приподнялись в той самой улыбке — мягкой, почти интимной, — которую Виктория видела лишь раз, в зеркале, когда он коснулся её волос. Но тогда она была адресована ей. А теперь — другой женщине.

Внутри у Виктории всё сжалось. Ей стало трудно дышать, словно кто-то невидимый стянул корсет на два размера туже. Она схватила бокал с водой и, не глядя по сторонам, поспешила обратно к Джефри.

— Вот, милорд, выпейте.

Джефри принял бокал, сделал несколько глотков и благодарно кивнул.

— Спасибо, дитя. Мне уже лучше. Но вы бледны, Виктория. Что-то случилось?

— Ничего, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто немного душно. Вы позволите мне выйти на воздух? На минутку.

— Конечно, конечно. Ступайте.

Она направилась к выходу, но не на балкон, где толпились гости, а к парадному входу. Ей нужна была тишина. Нужно было побыть одной, чтобы осмыслить увиденное.

Она вышла на широкое крыльцо, отделанное мрамором, и глубоко вдохнула прохладный ночной воздух. Кареты всё ещё подъезжали, лакеи сновали туда-сюда, но на ступенях никого не было. Виктория прислонилась к колонне и закрыла глаза.

Марианна. Значит, вот как её зовут. «Постоянная спутница». Женщина, которой Ричард улыбается так, как никогда не улыбался ей. Женщина, которая, очевидно, была частью его жизни задолго до того, как Виктория вошла в неё. И, судя по увиденному, остаётся частью до сих пор.

Она вспомнила его слова в саду, в день их первой встречи: «Я обожаю путешествовать… брак по любви стал бы цепью на моей ноге. В то время как наш союз… я надеюсь, вы достаточно благоразумны, чтобы не интересоваться моими личными делами».

Теперь она понимала, что он имел в виду. Его личные дела имели имя, лицо и изумрудное платье. И она, Виктория, была лишь удобным прикрытием, сделкой, которая обеспечивала ему земли и свободу.

— Леди Хортон, — раздался вдруг голос из тени. — Ах да, извините, вы же теперь леди Уиндем. Какая неожиданная встреча.

Виктория вздрогнула и обернулась. От колонны отделилась мужская фигура — коренастая, в поношенном сюртуке, с лицом, изрытым оспинами, и маленькими, бегающими глазками. Она узнала его мгновенно, и внутри всё похолодело.

Мистер Бриггс — бывший конюх. Муж Мэгги, её прежней кухарки.

— Что вы здесь делаете? — выдохнула она, инстинктивно отступая на шаг.

— А вы как думаете? — Он приблизился, разглядывая её с той же наглой бесцеремонностью, что и два года назад. — Пришёл посмотреть на вас, леди Уиндем. В вашем новом… положении.

Он обвёл взглядом её вечернее платье, жемчужное ожерелье, подаренное тетушкой Лидией, и усмехнулся.

— Я вижу, вы уже не бедствуете. Ваш муж заботится о вас. Интересно, — он понизил голос, — он уже знает все ваши тайны?

Виктория сжала кулаки, стараясь унять дрожь.

— Что вам нужно, мистер Бриггс?

— Деньги, леди Уиндем. Что же еще? Чтобы я молчал. Потому что если виконт Уиндем узнает правду… что ж, я сомневаюсь, что вы останетесь жить в его доме. А дети — тем более.

— У меня нет денег, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — И не смейте мне угрожать. В ваших же интересах сохранить тайну.

— В моих? — Он хрипло рассмеялся. — Мне нечего терять, миледи. А вам — есть. Виконт Уиндем — человек гордый. Он женился на вас ради земель, это всем известно. Но если он узнает, что земли — не единственное, в чём вы его обманули… что ж, я сомневаюсь, что он захочет и дальше называть этих детей своими.

Слова ударили её, словно пощёчина. Виктория почувствовала, как кровь отливает от лица. Он знал. Знал всё.

— Вы не посмеете, — прошептала она. — Если вы расскажете, Мэгги тоже пострадает.

— Мэгги? — Бриггс скривился. — Мэгги давно уже не моя забота. Она сама выбрала свою судьбу. А я остался с носом. Теперь пришло время платить по счетам.

Он шагнул ещё ближе, и Виктория почувствовала запах дешёвого табака и перегара.

— Через неделю я буду ждать вас в охотничьем домике у Хортона. Принесёте деньги — сто фунтов для начала. Если не явитесь, я приду сам к вашему мужу и всё ему расскажу. Мне нужны деньги, и мне наплевать на вас, на этих детей и тем более на то, что скажет моя жена. Всё ясно?

— У меня нет ста фунтов, — повторила она, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— А вы придумайте что-нибудь. Вы теперь леди Уиндем. Попросите у мужа на булавки. Скажите, что хотите новое платье. Мне всё равно. Но через неделю деньги должны быть у меня. Иначе — пеняйте на себя.

— Виктория!

Голос Ричарда раздался от дверей. Бриггс мгновенно отступил в тень и скрылся за колонной, растворившись в темноте.

Ричард вышел на крыльцо и, увидев её, нахмурился.

— Что вы здесь делаете? Я искал вас по всему залу.

Виктория заставила себя выпрямиться, разгладить юбку, придать лицу спокойное выражение.

— Я вышла подышать свежим воздухом. Мне стало немного дурно.

Он подошёл ближе, вглядываясь в её лицо.

— Что-то случилось? Четверть часа назад вы выглядели вполне довольной, а теперь на вас лица нет.

— Ничего не случилось, милорд. Я просто устала от шума и внимания. Простите, я давно не была в свете.

Он продолжал смотреть на неё — пристально, изучающе. Она чувствовала, как его взгляд скользит по её бледным щекам, по напряжённой линии губ, по рукам, которые она сцепила в замок, чтобы скрыть дрожь.

— Вы бледны, как полотно, — произнёс он наконец. — И руки у вас дрожат. Виктория, я не слепой. Скажите мне, что произошло.

— Ничего, — повторила она, отводя взгляд. — Я хочу вернуться в Уиндем-холл. К детям. Прямо сейчас.

Она не стала ждать ответа. Развернулась и направилась к карете, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но не позволяя им пролиться. Не сейчас. Не при нём.

Ричард догнал её в два шага.

— Виктория, подождите.

Она не остановилась. Он взял её за локоть — не грубо, но настойчиво.

— Я не позволю вам ехать домой одной ночью. Если вы хотите уехать, я поеду с вами.

— Вам не обязательно возвращаться со мной, милорд, — сказала она, не оборачиваясь. — Полагаю, у вас есть чем заняться в Лондоне.

Она не видела его лица, но почувствовала, как его пальцы на её локте чуть сжались, а потом отпустили.

— Я отвезу вас домой, — повторил он твёрдо. — Садитесь в карету.

Она подчинилась.

Карета тронулась, и Лондон с его огнями, музыкой и сплетнями остался позади. Виктория сидела, отвернувшись к окну, глядя на проплывающие мимо тёмные силуэты домов и деревьев. Её лицо отражалось в стекле — бледное, застывшее, чужое.

Ричард сидел напротив. Она чувствовала его взгляд — тяжёлый, вопрошающий, но не произносила ни слова. Внутри неё всё кипело: обида на него, страх перед Бриггсом, отчаяние от того, что она попала в ловушку, из которой, кажется, нет выхода.

Марианна. Эта женщина с изумрудными глазами и ленивой улыбкой. Он улыбался ей — так, как никогда не улыбался Виктории. И пусть она сама себе твердила, что их брак — сделка, что она не имеет права ревновать, что должна быть благодарна за крышу над головой и заботу о детях, — эта мысль жгла её изнутри.

А теперь ещё и Бриггс. Сто фунтов. Где она возьмёт сто фунтов? Попросить у Ричарда? Но что она скажет? «Милорд, мне нужно заплатить шантажисту, чтобы он молчал о том, что Джоанна и Генри — не мои дети»? Нет. Об этом не может быть и речи. Потому что тогда придётся рассказать всё. Что она никогда не рожала. Что детей родила кухарка Мэгги от старого графа Хортона, а она, Виктория, дважды притворялась беременной — уезжала в охотничий домик, пряталась от чужих глаз, а потом возвращалась с младенцем на руках, и никто не смел усомниться. Всё это было ложью — от первого до последнего дня. Ложью, на которой держалась честь покойного мужа и будущее ни в чём не повинных детей. Если Ричард узнает — ей конец. В глазах закона она мошенница, обманом введшая в благородное семейство чужих бастардов. Её ждёт аннуляция брака, позор, нищета, а Джоанну и Генри отнимут и отправят в работный дом — или, в лучшем случае, вернут Мэгги, женщине, которая родила их и бросила, которая никогда их не любила.

Она должна найти выход. Должна защитить Джоанну и Генри любой ценой. Даже если для этого придётся навсегда остаться в этой ледяной, пустой скорлупе брака, который никогда не станет настоящим.

— Виктория, — голос Ричарда прозвучал неожиданно мягко. Он потянулся и накрыл её руку своей. — Расскажите мне, что вас расстроило. Прошу вас.

Она вздрогнула от его прикосновения. Ещё вчера оно заставило бы её сердце биться чаще. Сегодня — причиняло боль.

Она выдернула руку и снова отвернулась к окну.

— Ничего не произошло. Я же сказала: я устала. Просто устала.

Ричард откинулся на спинку сиденья. В тусклом свете каретного фонаря она видела его отражение в стекле: он смотрел на неё, и на его лице читалось раздражение.

Она закрыла глаза и представила Джоанну и Генри. Их смех. Их тёплые ладошки. Их доверчивые глаза.

Ради них она выдержит всё. И косые взгляды на балах. И улыбки, которые Ричард дарит другим женщинам. И угрозы Бриггса.

Она будет держаться от мужа подальше. Не лезть в его жизнь. Не ждать ничего, кроме того, что оговорено в их сделке. А как только дом в Хортоне будет готов, она вернётся туда с детьми и постарается забыть эти несколько недель, когда ей казалось, что она может быть счастлива.

Карета катилась сквозь ночь, увозя её обратно в Уиндем-холл — к детям, к тишине, к спасительному одиночеству. А Ричард сидел напротив, глядя на её застывший профиль, и впервые за долгое время не знал, что сказать.

Он думал, что всё предусмотрел. Что разговор с Марианной пройдёт незамеченным. Что Виктория, танцевавшая в это время с его отцом, ничего не узнает. Он был уверен, что держит всё под контролем.

Но сейчас, глядя на её бледное, замкнутое лицо, он вдруг понял, что что-то упустил. Что-то важное. И это «что-то» могло стоить ему гораздо большего, чем он предполагал.

Он не знал, что именно случилось. Но он чувствовал: стена, которая была между ними, выросла снова. Выше и прочнее прежней.

Глава 11

Утро в Уиндем-холле выдалось солнечным и тёплым. Ричард, как обычно, спустился в столовую ровно в девять. Он сел, развернул газету и потянулся к кофейнику.

Тишина. Слишком полная тишина.

Ни шороха её платья, ни лёгких шагов, ни тихого «доброе утро, милорд». Он вдруг понял, что за последние недели привык к тому, что Виктория приходит к завтраку. Пусть они сидели на разных концах стола, пусть говорили мало, но её присутствие стало частью утра. А теперь её не было.

Вошел мистер Хиггинс с блюдом свежих тостов.

— Хиггинс, — Ричард поставил чашку, — где леди Уиндем? Она нездорова?

— Я видел, как леди Уиндем прошла в малую столовую, милорд. Полагаю, она сейчас там. — Дворецкий сделал крошечную паузу и добавил: — У маленького Генри сегодня день рождения.

Ричард замер. День рождения. Она говорила — тогда, у озера. «Через два дня ему исполнится четыре года». Он помнил. Но в суете бала, в тревоге минувшей ночи, в её ледяном молчании по дороге домой эта дата как-то ускользнула на край сознания.

Он отложил салфетку и поднялся.

— Благодарю, Хиггинс.

Он прошёл через холл, мимо парадной гостиной, и остановился у двери в малую столовую. Оттуда доносились детские голоса, звонкий смех Джоанны и восторженный лепет Генри. И ещё — её голос. Мягкий, тёплый, каким она говорила только с детьми. Ричард на мгновение замешкался, чувствуя себя почти незваным гостем, но всё же толкнул дверь.

Первое, что он увидел, — лицо Виктории. Оно светилось улыбкой, той самой, которую он видел лишь однажды, когда разрешил оставить щенка. Она сидела рядом с Генри, намазывая джем на его тост, и что-то тихо ему говорила. Её волосы были убраны в простую причёску, платье — то самое лимонное, повседневное, в котором она вернулась из Лондона.

А потом она подняла глаза и увидела его.

Улыбка погасла. Не сразу, не резко — она словно увяла, как цветок, с которого убрали солнце. Черты её лица снова стали сдержанными, настороженными, как в первые дни их знакомства. Ричард заметил эту перемену мгновенно, и что-то неприятно кольнуло в груди.

Но он не подал виду. Вместо этого он широко улыбнулся, подошёл к Генри и, прежде чем мальчик успел опомниться, подхватил его на руки и подбросил в воздух.

— Четыре года! — объявил он, и Генри залился счастливым смехом. — Это серьёзный возраст, молодой человек. Поздравляю.

— Милорд! Милорд! — закричал Генри, обхватывая его шею пухлыми ручками. — Мама сказала, что мне четыре!

— Совершенно верно. И по такому случаю я рекомендую тебе доедать завтрак как можно быстрее.

— Почему? — Генри округлил глаза.

— Потому что снаружи тебя ждёт подарок.

Генри ахнул. Джоанна, сидевшая рядом, подпрыгнула на стуле. Даже Виктория, всё ещё державшая в руке нож для джема, замерла и подняла на Ричарда удивлённый взгляд.

— Подарок? — переспросила она.

— Подарок, — подтвердил Ричард, опуская Генри обратно на стул. — Но сначала — завтрак. Джентльмен должен быть сытым, прежде чем получать подарки.

Он сел на свободный стул, и мистер Хиггинс, словно по волшебству, тут же появился с прибором и чашкой кофе. Виктория несколько мгновений смотрела на мужа, затем медленно вернулась к своему тосту. Ричард заметил, как уголки её губ чуть дрогнули — не улыбка, но тень улыбки. И это было уже что-то.

После завтрака, который прошёл в непривычной для Уиндем-холла суете — Генри то и дело вскакивал, пытаясь бежать к двери, а Джоанна засыпала Ричарда вопросами о том, что это за подарок, — они вышли во двор.

Солнце заливало лужайку, и мокрая от росы трава сверкала, словно усыпанная алмазами. Ричард повёл их не к озеру, как ожидала Виктория, а к конюшне. У ворот их уже ждал грум, державший под уздцы маленькую, пушистую пони — светло-серую, с белой гривой и огромными, кроткими глазами. На ней уже было надето крошечное седло, отделанное красной кожей.

Генри замер, открыв рот. Джоанна взвизгнула от восторга.

— Это… это мне? — прошептал Генри, не веря своим глазам.

— Тебе, — Ричард присел рядом с ним на корточки. — Её зовут Звёздочка. Она совсем молодая и очень добрая. Но ей нужен хозяин, который будет о ней заботиться. Как думаешь, ты справишься?

Генри яростно закивал, не в силах вымолвить ни слова. Его глаза блестели от слёз счастья. Ричард поднял его и усадил в седло, показав, как держать поводья. Пони послушно пошла шагом, и Генри, вцепившись в гриву, издал такой ликующий вопль, что эхо разнеслось по всей округе.

Виктория стояла в стороне, прижав руки к груди. Она смотрела, как Ричард ведёт пони по кругу, как он терпеливо объясняет Генри, куда смотреть и как сидеть, как потом снимает мальчика и сажает в седло Джоанну, которая тоже требует свою очередь. Её лицо, такое замкнутое утром, постепенно смягчалось. Глаза потеплели, а губы сами собой сложились в улыбку — не ту, что гаснет при его появлении, а настоящую, живую.

Когда Ричард, закончив с детьми, подошёл к ней, она всё ещё смотрела на него с каким-то новым выражением.

— Вы сделали его счастливым, — тихо сказала она. — Я не знала, что вы… помните.

— Я же говорил: мужчина должен уметь ловить рыбу. А настоящий мужчина должен ещё и уметь ездить верхом. — Он пожал плечами, но в его глазах промелькнуло что-то тёплое. — Считайте это… вкладом в его будущее.

Виктория покачала головой, но улыбка не исчезла.

— Вы удивительный человек, милорд.