Наёмница в теле ребёнка

Веспера Холлоуэй

Наёмница в теле ребёнка

Глава 1

Двадцать первый век, воплотивший мечты о прогрессе и удобстве, для неё был всего лишь фоном, декорацией к кровавому ремеслу. Он сиял неоновыми огнями мегаполисов, звенел навязчивыми уведомлениями гаджетов и дышал удушающей свободой, которой она никогда не интересовалась. Её мир был уже, тише и смертоноснее. Её звали… впрочем, имён у неё было множество, но последнее, которым она себя мысленно нарекала, было Саэр. Это имя, холодное и короткое, как щелчок предохранителя, идеально резонировало с её сущностью. Она была профессиональным инструментом, живым оружием, наёмной убийцей, чьё мастерство оттачивалось годами в тенях этого яркого века.

Её внешность была оружием не в меньшей степени, чем припрятанный в складках одежды калибр. Длинные, смоляные волосы, всегда зачёсанные назад строгим и бескомпромиссным движением, открывали лицо с безупречно ровными, почти скульптурными чертами. Оно редко выдавало какие-либо эмоции, напоминая маску из холодного мрамора. Но главной деталью были глаза. Глаза цвета густой ночи, почти чёрные, узкие и пронзительные, с хищным, лисьим разрезом. В них жил острый, язвительный ум и вечная насмешка над всем миром. Её сарказм был не броским, а глубинным, внутренним, ледяным цинизмом человека, видевшего самые гнилые изнанки человеческих душ и потому разуверившегося в чём бы то ни было.

Такой она и встретила свой двадцатилетний рубеж – вершину профессионализма, за которой, как ей иногда казалось, маячила лишь скука или нелепая случайность. Случайность не заставила себя ждать. Очередное задание. Стандартное проникновение, тихое устранение цели в заброшенном промышленном здании на окраине. Но что-то пошло не так с самого начала. Слишком тихо. Слишком пусто. Ощущение ловушки, возникшее в её подсознании, оказалось пророческим. Она не успела даже понять, что именно сработало – нажимная плита, лазер, дистанционный детонатор. Мир вздрогнул, превратился в оглушительный рёв, ослепительную вспышку и всепоглощающую боль, которая, впрочем, длилась лишь долю секунды. Затем – абсолютная, вакуумная тишина и ничто. Казалось, так и должна была закончиться история циничной и одинокой души – яркой вспышкой, растворением в хаосе и быстро рассеивающимся дымом на городском ветру.

Но судьба, вечная насмешница, явно сочла такой финал банальным. Её следующее ощущение было полной противоположностью предыдущему. Не боль и разрушение, а странная, давящая тяжесть в конечностях. Не оглушительный грохот, а приглушённые звуки мира – гул за окном, скрип половицы, чьё-то раздражённое бормотание. И главное — не контроль над своим телом, а его чуждость, слабость, миниатюрность.

Она открыла свои серые глаза. Вернее, открылись глаза того тела, в котором она теперь существовала. Перед ней был не развороченный интерьер горящего здания, а потолок незнакомой комнаты, затянутый паутиной трещин. Воздух пах не гарью и порохом, а пылью, старой бумагой и дешёвым растворимым кофе. Она лежала на продавленном чёрном диване, а над ней, хмурясь и теребя прядь тёмных волос, стоял мужчина лет тридцати.

В тот же миг, прежде чем она успела что-либо осознать, в её сознание хлынул ледяной поток чужих воспоминаний. Он был стремительным и болезненным, как удар током. Информация укладывалась на подготовленное пустое место, заполняя собой все вопросы. Этот человек – Хироно Шиндзи. Неуклюжий, вечно занятый, безнадёжно наивный частный детектив. Он же – её дядя. А она – десятилетняя девочка, его племянница, оставшаяся на его попечении после скоропостижной смерти матери несколько лет назад. Её отец, Такахаси Итори высокопоставленный чиновник из отдела по особо важным делам, был слишком поглощён работой и горем, чтобы заниматься ребёнком, и потому сбыл её с рук на этого неудачливого родственника. Этот кабинет, заваленный папками и пустыми чашками, был одновременно и его рабочим местом, и их скудным жилищем.

— Эй, девчонка! Живо вставай, иначе опоздаешь в школу. У меня ещё куча работы, — воскликнул он недовольно, беспорядочно перебирая груды бумаг на своём заваленном столе, явно что-то рьяно ища.

Саэр – а теперь это имя и этот разум принадлежали этому детскому телу – медленно поднялась и села на диване. Движения были непривычно лёгкими, мышцы не слушались с прежней точностью. Она устало вздохнула, звук вышел тонким, детским. Её взгляд, тот самый, холодный и всевидящий взгляд опытной убийцы, скользнул с суетящейся фигуры мужчины на окружающее его убожество. Пыльные стеллажи с архивами, потёртый ковёр, жужжащий древний системный блок компьютера, пятно от кофе на чертеже города на стене.

Ситуация была настолько абсурдной, что даже её циничный ум на мгновение опешил. Гротескная, кричащая ирония судьбы. Она, лучшая в своём деле, та, кого боялись могущественные люди на трёх континентах, та, чьё прикосновение означало мгновенную смерть, теперь заперта в теле ребёнка, которого торопят в школу. Четвёртый класс. Младшая школа. Её последнее задание завершилось не просто провалом, а каким-то карнавальным фарсом, унизительным падением в самую низшую, с её точки зрения, лигу человеческого существования – в мир скучных уроков, детских игр и тотальной зависимости от взрослых. Яркие лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь грязное окно, не согревали, а лишь слепили, подчёркивая сюреалистичность происходящего.

— Ага. Иду, — ответила она тем же ледяным, безэмоциональным тоном, к которому привыкла за прошлую жизнь. Голосок прозвучал высоко и неестественно.

Она неспешно, с отстранённым видом оделась. Чёрные брюки, белая рубашка, тёмный пиджак – подобие формы, которое лишь усиливало сходство с её прежним «рабочим костюмом». Накинула на плечи безразмерный школьный рюкзак. Тем временем Хироно, с победным кличем отыскав наконец ключи от своей потрёпанной машины, тут же поспешил выпроводить её за дверь, толкая в спину и бормоча что-то о пробках. Он, поглощённый своими мыслями о предстоящем рабочем дне, абсолютно не заметил разительной перемены в поведении племянницы. Его наивность и рассеянность были настолько полными, что это даже отвлекло Саэр от приступов ярости. Она молча позволила себя усадить на заднее сиденье старого автомобиля, пахнущего бензином и сигаретным дымом.

Он привёз её к воротам непримечательного кирпичного здания с табличкой «Начальная школа Джиюн». Высадил, крикнул на прощание что-то невнятное и тут же умчался прочь, вихрем бумаг и стрессом. Саэр осталась стоять одна у чугунных ворот, сжав лямки рюкзака. Она ещё раз, уже с привычным ей саркастическим оттенком, устало вздохнула и холодным взглядом проводила удаляющийся автомобиль. Затем этот взгляд скользнул на здание школы. Теперь ей предстояло войти внутрь и провести несколько часов в обществе шумных, бесполезных и абсолютно примитивных существ. С мыслями о математике, каллиграфии и пении хором. Осознание того, что она сама теперь и есть одно из таких существ, вызвало в ней новую, свежую волну глубочайшего раздражения. С неохотой, волоча ноги, она направилась ко входу.

Внутри, вопреки ожиданиям, её не охватила паника. Чужие воспоминания, как хорошо отлаженная навигационная система, чётко вели её по коридорам. Она безошибочно нашла нужный класс, отворила дверь и, не глядя на одноклассников, направилась прямиком на последнюю парту, у открытого окна. Воздух с улицы был единственным спасением. Она села, с грацией, совершенно не свойственной ребёнку, закинула ногу на ногу и уставилась в окно, полностью отгородившись от происходящего вокруг. Комната наполнялась галдящими десятилетками, их смех и крики казались ей оглушительными и бессмысленными, как щебет птиц.

С появлением учительницы шум стих, начался урок. Саэр механически открыла учебник, но её сознание было далеко. Она анализировала, строила теории, пыталась осмыслить случившееся. Это была кома? Посмертный бред? Или нечто большее? Её размышления прервало настойчивое чувство, что на неё смотрят. Боковым зрением, не поворачивая головы, она уловила два пристальных взгляда. Девочка с золотистыми, ухоженными волосами, сидевшая через проход, и рыжеватый мальчик за ней. Они неотрывно наблюдали за ней, перешёптывались, их лица выражали живое, неподдельное любопытство. Саэр внутренне поморщилась. Она никогда не любила людей, их общество. Вся её прошлая жизнь была построена на одиночестве, тишине и тотальном контроле. Её работа, хоть и была социальной по сути, сводилась к молчаливому наблюдению и быстрому, окончательному устранению проблемы. А эти двое… они выглядели как самое её большое проклятие – нормальные, любознательные дети, жаждущие общения.

Тем временем Хироно Шиндзи, благополучно избежав утренних пробок, уже был в своём агентстве. Кабинет встретил его гробовой тишиной, которую нарушал лишь гул системного блока. Он был одиноким волком в мире частного сыска, и дела его шли не блестяще. Он с тоской вспомнил, что обычно после школы сюда приходила племянница. Она тихо убиралась, разбирала бумаги, иногда, с детской непосредственностью, задавала вопросы о том или ином деле. Он брал её с собой на несложные поручения, и она была его негласным талисманом, молчаливым компаньоном. Разгребая завалы на столе, он наконец дождался звонка. Голос в трубке выражал беспокойство и просьбу о помощи. Это был клиент! Энергия мгновенно вернулась к нему. Мысли о племяннице, школе и одиноком завтраке растворились – детектив с головой ушёл в работу.

А в классе тем временем любопытство двух одноклассников достигло апогея. Золотоволосая Айрин и её друг Джиу, помешанные на детективных историях и тайнах, уже успели узнать, что новая, необычно серьёзная и молчаливая девочка – не кто иная, как племянница самого настоящего детектива! Для них это было равносильно встрече с кинозвездой. Они видели в ней не просто новенькую, а живой портал в мир приключений, о которых они только читали в книгах. Они обменялись решительными взглядами. Они были полны решимости любой ценой привлечь её внимание, подружиться с ней и разузнать все захватывающие подробности жизни сыщика. Их наивный, настойчивый интерес был неосознанным вызовом, первой ниточкой, связывающей прошлое Саэр-убийцы с её настоящим Саэр-школьницы. А она, чувствуя их взгляды на себе, лишь мысленно усмехнулась, глядя в окно на утекающие в небе облака, такие же свободные и недосягаемые, как была она всего несколько часов назад. Ей предстояло научиться жить в новой шкуре, где главными опасностями были не пули, а домашние задания и навязчивое внимание будущих друзей..

Последний звонок с урока прозвучал для Саэр как отбой тревоги, но не принёс ожидаемого облегчения. Впереди был ещё один ритуал, столь же ненавистный и бессмысленный, – обед в школьной столовой. Подчиняясь общему потоку, она медленно побрела за одноклассниками по ярко освещённому коридору, уставленному шкафчиками и детскими рисунками. Воздух густел с каждым шагом, наполняясь знакомым с утра, но теперь усилившимся в разы гулом голосов, смехом, звоном ложек и тарелок. Этот какофония детской энергии била по её обострённым чувствам, как физическая пощёчина.

Она вошла в просторное помещение столовой. Запах был специфическим – сладковато-молочным, с примесью компота и чего-то запечённого, мучного. Для её изощрённого нюха, годами выискивавшего следы ядов, взрывчатки и чужих духов, эта смесь была омерзительна. Её организм, избалованный годами строгой диеты, короткими перекусами и дорогим кофе, после удачных контрактов, сейчас подавал сигналы бедствия. Голова гудела, виски сдавливала тупая боль. Ей ужасно, до физической тоски, хотелось большую, почти штофную кружку крепчайшего чёрного кофе, горького и обжигающего, способного прочистить сознание и вернуть иллюзию контроля. Но здесь, в этом царстве детства и правильного питания, о кофе не могло быть и речи. Максимум – какао с зефиркой, что казалось ей настоящим издевательством.

Есть по утрам она отвыкла ещё в прошлой жизни – организм профессионального хищника работал на адреналине и выбросах кортизола, а не на овсянке. Но сейчас её новое, юное тело требовало своей доли. Слабые мышцы, лёгкое головокружение – всё это было неприятным напоминанием о биологической зависимости от пищи. Сжав губы в тонкую ниточку раздражения, она, не глядя на раздачу, механически взяла с подноса предложенную порцию – запеканку, подрагивающую желеобразной сладкой массой с изюмом. Вид её вызывал лишь глухую досаду. Всё же этому глупому детскому организму нужна была энергия, и отказываться от её источника было бы тактической ошибкой.

Запеканка на пластиковом подносе казалась ей символом всего её нынешнего падения. Она отвергла предложение дежурной по столу налить компоту и, держа руки в карманах брюк, лишь пальцами сжала край подноса, с грацией дикой кошки, несущей добычу, направилась к свободному столику у стены. Её единственной целью было проглотить этот комок углеводов как можно быстрее, в одиночестве, уткнувшись в стену, не встречаясь ни с чьими взглядами.

Но планам её не суждено было сбыться. Едва она опустилась на пластиковый стул, как к её столу, словно два настойчивых щенка, поспешили Айрин и Джиу, звонко стуча своими подносами, на которых красовались те же запеканки, стаканы с киселем и сдобные булочки.

Глава 2

— Можно к тебе? — выпалила Айрин, уже усаживаясь на противоположную скамью без всякого разрешения. Её золотые волосы были заплетены в два аккуратных хвостика, и они задорно подрагивали при каждом её движении.

Джиу, более робкий, но не менее заинтересованный, лишь молча кивнул, устроившись рядом с подругой и уставившись на Саэр широко раскрытыми, полными любопытства глазами.

Саэр медленно, с убийственным спокойствием, подняла на них свой взгляд. В её холодных серых, лисьих глазах не было ни приглашения, ни радости от компании – лишь ледяная, отстранённая поволока. Она не ответила, просто пожала одним плечом, давая понять, что их присутствие ей безразлично, но и не одобрено.

— Ты правда живёшь со своим дядей-детективом? — сразу же, без предисловий, начала допрос Айрин, наклонившись через стол. — Это правда, что он расследует настоящие преступления? Убийства? Ограбления?

— Он носит плащ и шляпу? Как Шерлок Холмс? — добавил Джиу, его голос дрожал от возбуждения.

Саэр смотрела на них, медленно пережёвывая безвкусный кусок запеканки. Они были как инопланетные существа – шумные, яркие, абсолютно непонятные. Их наивный энтузиазм вызывал у неё не умиление, а лёгкую брезгливость.

— Мой дядя, — произнесла она наконец, и её голос, тихий и ровный, прозвучал как холодная сталь на фоне их щебета, — носит мятый пиджак, вечно пахнет кофе и отчаянием. Его главное преступление, которое он расследует каждый день, – это куда он подевал ключи от своей развалюхи-машины. А вчера он полчаса искал очки, которые были у него на лбу.

Она произнесла это абсолютно серьёзно, без тени улыбки. Айрин и Джиу на мгновение замерли, переваривая информацию. Затем Айрин фыркнула, а Джиу смущённо улыбнулся. Они приняли её слова не за сарказм, а за загадочную шутку.

— Это он, наверное, так конспирируется! — с умным видом заключила девочка. — Чтобы никто не догадался, что он великий сыщик!

Саэр едва не подавилась. Глаза её сузились ещё больше. Она мысленно представила Хироно, великого сыщика, который на прошлой неделе по ошибке залил чаем папку с важными документами и полдня сушил их на батарее. Великое расследование.

— Безусловно, — сухо ответила она. — Его метод – полное слияние с образом неудачника. Это гениально и неотразимо. Ни один преступник не заподозрит в нём угрозы.

Дети согласно закивали, их вера в романтику детективов была непоколебима. Они принялись забрасывать её новыми вопросами, на которые она отвечала с той же ледяной вежливостью, периодически ввертая колкие, язвительные замечания, пролетавшие мимо их сознания, как пули мимо неподготовленной цели. Они видели не цинизм, а загадочность. Не холодность, а крутость. Они были очарованы.

Саэр же в это время всем своим существом ждала конца этой пытки. Она смотрела на большие настенные часы над дверью в столовую. Каждая минута тянулась мучительно долго. Её мысли были уже там, в пыльном кабинете детективного агентства. Там, среди папок с делами, следов от чашек на столах и запаха старой бумаги, был хоть какой-то намёк на её прошлую жизнь. Пусть её «напарник» теперь был не коллега-ликвидатор, а наивный растяпа, но это всё же был взрослый мир. Мир информации, улик, анализа. Мир, где она, возможно, сможет снова почувствовать себя хоть отчасти полезной, а не просто объектом для подкармливания запеканкой и детского любопытства.

Она представляла, как откроет дверь агентства. Как её встретит знакомый запах. Как Хироно, вероятно, будет сидеть, уткнувшись в какие-то бумаги, и ничего не слышать вокруг. Она могла бы изучить его текущее дело. Не для того, чтобы помочь – помогать этому недотёпе было ниже её достоинства. А чтобы просто… потрогать. Ощутить связь с тем, что было ей знакомо. Возможно, покопаться в архивах, найти что-то интересное. В конце концов, навыки сбора информации, анализа поведения и вычисления лжи никуда не делись. Они дремали в ней, ждали своего часа. И это агентство, жалкое и неуютное, было единственным местом в этом новом мире, где эти навыки могли хоть как-то пригодиться.

Мысль об этом была единственным лучом света в этом туннеле бессмысленного школьного дня. Она терпела навязчивое общество Айрин и Джиу только потому, что знала – скоро прозвенит звонок, она выйдет за эти ворота и направится не «домой», а на свою новую, странную и пока ещё непонятную «работу». Работу по наблюдению, изучению и, кто знает, возможно, даже по применению своих талантов в этом новом, абсурдном теле.

Последний звонок, прозвеневший над школой, был для Саэр не просто концом учебного дня, а актом освобождения. Он разрывал невидимые путы, приковывавшие её к парте, к детскому щебету, к приторному запаху школьной столовой. Она первой сорвалась с места и, не оглядываясь на одноклассников, чьи жизни вращались вокруг игр и домашних заданий, вышла в ещё пустой коридор. Её движения были стремительными и точными, как у хищника, почуявшего свободу.

Она не пошла домой. Понятие «дом» теперь было для нее абстрактным и чужим. Её целью было детективное агентство Хироно Шиндзи. Тот самый пыльный, пропахший бумагой и одиночеством кабинет, который теперь казался ей единственным островком знакомого мира в этом море абсурда. Дорога заняла не больше пятнадцати минут. Она шла, не обращая внимания на прохожих, на играющих детей, на лающих собак. Её сознание было занято анализом. Она вспоминала план района, прокладывая мысленные маршруты отступления и оценивая уязвимые точки – привычка, от которой не избавиться даже в теле десятилетнего ребёнка.

Агентство располагалось на первом этаже старого кирпичного дома, затерявшегося среди более современных построек. Вывеска, некогда гордо процветающее «Детективное агентство Хироно», теперь была блеклой, и несколько букв отвалилось, придавая названию уныло-комичный вид. Саэр на мгновение задержалась у входа, её острый взгляд отметил слабое освещение в подъезде, потёртую ручку двери и камеру наблюдения, которая, судя по слою пыли, не работала уже много лет. «Прекрасная система безопасности, — ядовито подумала она. — Прямо-таки магнит для клиентов».

Она вошла внутрь, не постучав. Воздух в кабинете был густым и спёртым, с неизменной базовой нотой дешёвого кофе, поверх которой наслаивались ароматы пыли, старой типографской краски и лёгкий, едва уловимый запах мужского пота – запах постоянного стресса и забывчивости. Хироно сидел за своим столом, погружённый в изучение какой-то папки. Он что-то бормотал себе под нос, в задумчивости теребля ручкой свои уже и без того взъерошенные волосы. Он не заметил её появления.

Саэр молча прикрыла за собой дверь и остановилась на пороге, проводя беглым, но тотальным осмотром помещения. Ничего не изменилось. Тот же хаос из бумаг, разбросанных по всему пространству кабинета. Тот же запылённый компьютерный монитор. Тот же потёртый диван, на котором она провела своё первое утро в этом мире. И та же атмосфера безнадёжной борьбы с неподъёмной горой рутины.

Она сбросила с плеч ненавистный школьный рюкзак, и он с глухим стуком упал на пол у дивана. Звук заставил Хироно вздрогнуть и оторваться от бумаг. Он посмотрел на неё растерянно, как будто вид ребёнка в его кабинете был для него полной неожиданностью.

— А… это ты, — произнёс он, и его карие глаза на миг оживились. — Как школа? Ничего? Не подралась ни с кем?

Вопрос был настолько идиотским и не соответствующим её нынешнему внутреннему состоянию, что Саэр лишь молча подняла на него бровь. Этот жест, совершенный детским лицом, выглядел настолько неестественно и по-взрослому саркастично, что Хироно на мгновение смутился.

— Блестяще, — наконец холодно ответила она. — Мы лепили из пластилина и учили таблицу умножения. Я чуть не умерла от восторга. У тебя есть что-нибудь, что можно выпить? Кроме этого ядовитого суррогата, который ты называешь кофе?

Она кивнула в сторону его запотевшей кружки с тёмной жидкостью.

Хироно смущённо потер затылок. — Э-э… есть чай, наверное. Или сок. Где-то тут должен быть пакет… — он беспомощно оглядел кабинет, явно не представляя, где может храниться сок.

— Забудь, — отрезала Саэр. — Лучше расскажи, что это за дело, из-за которого ты сегодня чуть не сбил с ног почтальона, выгоняя меня из машины.

Она подошла к его столу и, не дожидаясь приглашения, устроилась на краю, свесив ноги. Её взгляд упал на разложенные фотографии. На них был запечатлен улыбающийся мужчина лет сорока с добрым, немного простоватым лицом. Рядом лежала заявление о пропаже человека. Хироно, казалось, был рад возможности перевести разговор на рабочую тему.

— Ах, это… Мистер Танака. Владелец небольшого книжного магазина. Пропал три дня назад. Жена безутешна. Полиция пока ничего не нашла, вот она и обратилась ко мне. — Он вздохнул. — Дело сложное. Ни свидетелей, ни мотива, ни следов борьбы. Как призрак растворился.

Саэр молча взяла одну из фотографий. Её пальцы, маленькие и тонкие, держали снимок с недетской уверенностью. Её взгляд, тот самый, пронзительный и холодный, скользнул по изображению, выискивая малейшие детали. Одежда, фон, выражение лица…

— Он выглядит счастливым, — констатировала она без эмоций. — Ухоженным. Не похоже, что собирался сбегать от жены или от долгов. Скорее, наоборот. У него дорогие, но старые часы. Ценит надежность, а не показную роскошь. Скорее всего, консерватор, привыкший к порядку.

Хироно уставился на неё с открытым ртом. — Откуда ты…? — начал он.

— Он смотрит не в объектив, а чуть в сторону и немного вверх, — продолжила она, как будто не слыша его. — На его лице не просто улыбка для фото, а настоящая, искренняя эмоция. Скорее всего, фотографировал кто-то, кого он очень любит. Дочь? Сын? Жена? Вероятно, это семейное фото. Где остальные снимки?

Хироно, всё ещё ошеломлённый, молча протянул ей ещё несколько фотографий из папки. На них мистер Танака был запечатлен с женой и двумя детьми-подростками. Все улыбались, выглядели счастливыми.

— Полиция обыскала магазин? — спросила Саэр, уже изучая следующее фото.

— Да, конечно. Ничего подозрительного. Всё на своих местах. Касса не тронута.

— Глупости, — отрезала она. — Если это не ограбление и не бытовая ссора, значит, причина в чём-то другом. Что-то, что связано с его магазином. Или с его прошлым. Он что-нибудь коллекционировал? Может, у него была какая-то особенная, ценная книга? Не обязательно дорогая в денежном смысле. Но имеющая значение для кого-то ещё.

Хироно смотрел на свою племянницу так, будто видел её впервые. Её вопросы были не детскими «почему» и «как», а точными, профессиональными высказываниями бившими прямо в цель. В её холодном, отстранённом тоне не было ни любопытства, ни сочувствия — лишь чистый, незамутнённый анализ.

— Я… я не знаю, — растерянно пробормотал он. — Жена ничего такого не упоминала.

— Значит, надо спросить ещё раз, — парировала Саэр. — Иначе зачем она тебе платит? Чтобы ты перекладывал бумажки с места на место?

Она спрыгнула со стола и подошла к доске, висевшей на стене. На ней обычно Хироно рисовал схемы и связи. Сейчас она была чиста. Саэр взяла маркер. Её рука, маленькая и слабая, тем не менее, вывела на доске чёткое и разборчивое слово: «МОТИВ».

— Исключим очевидное, — сказала она, повернувшись к дяде. Её серые глаза горели холодным, почти неестественным для ребёнка светом. — Не деньги. Не женщина. Не семейные проблемы. Что остаётся? Месть? Защита? Какая-то тайна? Он что-то знал? Или что-то имел?

Хироно молчал, впечатлённый и сбитый с толку. В его наивном мире детективов из дешёвых романов всё было проще: погони, улики, разоблачения на месте преступления. Эта девочка, его тихая, неулыбчивая племянница, мыслила категориями, которых он не понимал. Она копалась не в вещах, а в мозгах. И делала это с пугающей точностью.