Семейный Апокалипсис 2

– Надо было больше заниматься спортом, – прошептала она, пытаясь перевести дух. – Я думала, что я в форме, но это было ошибкой.

– Лучше пешком, чем рисковать и упасть где-нибудь, – ответил Валентин, морщась от боли в боку. – Если сейчас упадём, не факт, что сможем встать и идти нормально. А если не сможем идти, то и не сможем убежать при необходимости.

Они пошли медленнее, стараясь не привлекать внимания. Валентин вёл их через дворы, по тропинкам, которые знал с детства. Он знал каждую щель, каждый проход между гаражами. Вокруг стояла тишина, нарушаемая только их шагами и дыханием. Эта тишина давила, казалась неестественной. Где-то вдалеке слышались выстрелы – они были далёкими, почти нереальными. Иногда доносился женский крик или собачий лай, но всё это было приглушённым, словно город умирал медленно и беззвучно.

Валентин смотрел по сторонам. В голове роились мысли о том, что делать дальше. Как жить в этом новом мире. Он всегда любил природу, лес, животных. В детстве он мог часами сидеть на берегу Ингоды, смотреть на воду и думать о чём-то своём. Теперь он думал о том, что, возможно, единственный шанс на выживание – уйти из города, уйти в лес, подальше от всего этого хаоса. В голове уже рисовались картины: дом у реки, огород, охота. Лёгкая, размеренная жизнь. Мирная.

Он почти не заметил, как его мысли унеслись в мечты, как он начал планировать всё до мелочей. Дом – лучше всего построить из брёвен, можно разобрать какой-нибудь старый сарай. Огород – картошка, морковь, капуста. Рядом река, можно рыбу ловить. А если найдётся ещё корова – молоко, масло. Всё это казалось почти реальным. Он даже начал прикидывать, какие инструменты могут понадобиться, где их можно найти. Он думал о том, что в лесу, возможно, безопаснее.

Там нет толп заражённых, нет мародёров, нет стрельбы. Только природа, тишина и возможность начать всё сначала. Он думал о том, как будет ходить на охоту, как будет добывать себе еду, как будет жить в гармонии с природой. Он уже почти решил, что возьмёт с собой только самое необходимое – топор, нож, спички, немного еды и воды. Остальное можно будет найти в лесу. Он знал, что это будет трудно, но он был готов. Он всегда любил трудности.

– Валя, – шёпотом позвала Катя, дёргая его за рукав. – Ты чего задумался? Ты должен смотреть по сторонам! Ты же здесь единственный мужчина, который может защитить нас. Хотя бы на уровне линейки.

– Прости, – пробормотал Валентин, возвращаясь в реальность. – Задумался.

– О чём? – спросила Катя, и в её голосе послышалось любопытство.

– О жизни. – честно ответил он. – Надо выбираться из города. И как можно скорее. Всё это – не для нас. Это не наша жизнь. Мы не должны жить в этом аду.

– Ты думаешь, будет лучше в лесу? – спросила она, и в её голосе не было уверенности.

– Лучше, чем здесь, – ответил он. – Здесь мы не выживем. Город – это клетка. Там, в лесу, хотя бы есть шанс. Мы можем начать всё сначала. Построить дом, посадить огород, жить в мире с природой. Это единственный способ выжить.

Пока Валентин думал о будущем, Катя молчала и оглядывалась по сторонам. Она тоже думала о жизни. Только о другой. Дома в Домне ждали трое её детей. Она знала, что в Домне сейчас военные, что там есть какая-то защита. Но она не могла быть уверена, что с ними всё в порядке. Она надеялась, что они живы. Но страх не отпускал её. Она думала о том, как они там, без неё, переживают этот ад. Она думала о том, что, возможно, она уже никогда не увидит их. И от этих мыслей ей становилось дурно.

А старший сын, Дима, был неизвестно где. Он уехал в Питер несколько лет назад, чтобы заниматься музыкой, и теперь она понятия не имела, жив ли он. Мысль о том, что он может быть мёртв, сводила её с ума. Она пыталась не думать об этом, но страх пробирался в сознание, как холодная вода в трещины корабля. Она представляла его в толпе заражённых, одним из этих безумцев, чья цель только жрать. Она представляла его обезумевшим, с мутными глазами и ртом, полным крови. И от этих мыслей ей становилось дурно. Она старалась думать о хорошем – о том, что он, возможно, в безопасности, возможно, он тоже думает о ней. Но страх был сильнее.

Катя вспоминала, как всё было. Дима родился, когда она была совсем молодой. Она воспитывала его одна, работала очень много, чтобы прокормить себя и ребёнка. Чтобы выйти на работу, она отдала его в школу-интернат с казачьим уклоном. Тогда это казалось хорошим решением – там было питание, там была дисциплина, там его могли научить тому, чему она сама не могла. Но потом она поняла, что он не такой, как все. Он был слишком чутким, слишком чувствительным. Он не хотел быть казаком. Он хотел играть на гитаре и писать песни. Она перевела его в обычную школу, но поздно – он вырос, стал самостоятельным, и она его почти не знала. Пару лет Дима пытался жить с матерью, но он часто конфликтовал с нынешним супругом Кати. Потому он второй раз сменил школу и переехал к её маме. Большую часть времени Дима жил с Бабушкой, Антониной Михайловной, а как стал совершеннолетним и вовсе стал сам по себе. Снимал комнату в общежитии. Много где работал и в итоге решил, что не хочет жить в этом городе.

Она вспоминала, как он уехал. Тогда ей казалось, что это правильное решение – уехать, найти себя, реализоваться. Она отпустила его с лёгким сердцем, уверенная, что он скоро вернётся. А он не вернулся. Он звонил бабушке каждый день, хотя-бы на пять минут. А Кате звонил редко, раз в месяц, если не реже. Не потому, что не любил – просто был занят. Жил своей жизнью. И она смирилась.

Сейчас она почти не помнила его голоса. Только из тех редких звонков – коротко, деловито. Катя не обижалась. Она знала, что он такой, и всё равно любила его. Просто теперь, когда мир рухнул, она не знала, сможет ли она когда-нибудь увидеть его снова. Увидеть его живым.

Она надеялась, что он в Питере, возможно, в безопасности, возможно, он тоже думает о ней. Она надеялась. Но страх не отпускал её. Он был холодным и липким, как пот на её ладонях. Она сжала нож в руке и постаралась сосредоточиться на дороге. Она не могла позволить себе думать о плохом. Она должна была вернуться домой, к матери, а потом – в Домну, к детям. Она должна была выжить.

– Кать, – прошептал Валентин, внезапно останавливаясь. – Стой.

Она подчинилась мгновенно и прижалась к стене гаража, закрывая глаза и прислушиваясь. Валентин стоял, смотрел вверх. Он заметил это не сразу. Глаза привыкли к теням, и только через мгновение он понял, что в окне пятого этажа одной из пятиэтажек что-то есть. Какое-то движение.

Он смотрел на окно. Оно было тёмным, но в глубине комнаты что-то двигалось. Что-то большое. И это что-то выглядывало из окна, наблюдало за ними. Валентин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он напрягся и сжал линейку в руке. Катя тоже подняла глаза и увидела.

– Что это? – прошептала она. Её голос дрожал.

– Не знаю. Но смотри – оно не двигается как обычный заражённый. Оно притаилось. Оно смотрит прямо на нас. Оно как будто ждёт.

Они стояли на месте, не решаясь двинуться. Морда в окне не двигалась. Она была неподвижна, но в ней чувствовалась угроза. Эта голова была похожа на человеческую, но уже не была человеческой. Кожа была бледной, глаза – тёмными, почти чёрными. Шея была слишком длинной, а челюсть слишком большой, неестественно вытянутой. И оно смотрело. Прямо на них. На его лице не было никаких эмоций – только холодная, пустая злоба. Оно изучало их, как зверь изучает добычу. Его глаза были чёрными, как бездна, и в них не было ничего человеческого. Только голод.

– Это не просто заражённый, – сказал Валентин, пытаясь говорить спокойно. – Это что-то другое.

– Что? – переспросила Катя, не понимая. Она никогда не слышала этого слова.

– Понятия не имею, но выглядит жутко. Мне кажется, эта тварь гораздо сильнее.

Катя побледнела. Она посмотрела в окно и увидела, как голова медленно повернулась, следя за их движением. Морф, казалось, изучал их. В его взгляде была не просто голодная злоба, а что-то большее – холодная, расчётливая злоба. Хищник, который ждёт момента для атаки. Он был огромным, его плечи заполняли весь оконный проём, и она могла видеть, как его грудь медленно поднимается и опускается. Катя слышала его дыхание – низкое, рваное, как у животного.

– Он нас видит, – прошептала Катя. – Он видит нас. Сейчас он наверху, а через минуту может быть уже здесь. Нам нужно уходить.

– Тихо, – сказал Валентин, пытаясь держать себя в руках. – Не паникуй. Медленно отступаем. Шаг за шагом. И смотрим на него, чтобы не упустить из виду. Не делаем резких движений.

Они начали отступать. Шаг назад, ещё шаг, ещё. Морф в окне продолжал смотреть на них. Его голова медленно поворачивалась, следя за каждым их шагом. Он был неподвижен, но в его молчании было что-то зловещее. Он ждал. Изучал. Оценивал. Валентин чувствовал, что он не просто смотрит – он запоминает их запах, их движения, их страхи. Он знал, что этот монстр не успокоится, пока не попробует их на вкус.

– Он не двигается, – сказала Катя, стараясь не смотреть в сторону окна. – Почему он не двигается? Он же может спуститься и напасть.

– Потому что он хищник, – ответил Валентин. – Он оценивает нас. Смотрит, насколько мы опасны. Возможно, он проверяет, нет ли у нас оружия. Мы должны уйти до того, как он решит, что мы лёгкая добыча. Если он прыгнет, нам конец.

Они отступили за угол гаража, и тень скрыла их от наблюдения. Валентин перевёл дух, сердце бешено колотилось. Он чувствовал, что они только что избежали чего-то ужасного. Он слышал, как его сердце бьётся в ушах, и пытался успокоиться.

– Мы должны добраться до дома, – сказал он, тяжело дыша. – Быстро. Не останавливаемся, не оборачиваемся.

Катя кивнула. Они пошли быстрее, стараясь не издавать лишних звуков. Валентин знал дорогу, и вёл их через дворы, стараясь держаться подальше от высоких зданий, где могли прятаться эти существа. Он водил их через арки, через проходы между гаражами, через кусты и палисадники.

И тут они услышали звук. Глухой, тяжёлый, как удар по земле. Чей-то прыжок. Они замерли и оглянулись. Морф стоял на крыше гаража, в десятке метров от них. Его глаза горели, челюсть распахнулась, и из неё потекла слюна. Он был больше, чем обычный заражённый. Его тело было неестественно крупным, мышцы вздувались, а кожа была покрыта рубцами и шрамами – следами укусов и боёв. Он переводил взгляд с Валентина на Катю и обратно, выбирая, кто станет его жертвой. Его дыхание было тяжёлым, и он издавал низкий, горловой звук, похожий на рык.

Валентин сжал в руке линейку и взял Катю за руку. Он знал, что они не смогут убежать – морф был слишком быстрым. Единственный шанс – показать ему, что они не лёгкая добыча. Он думал о том, что это, возможно, его последний бой. Но он не мог позволить себе умереть здесь, не защитив Катю.

Они замерли. Только ветер шевелил волосы. Морф медленно спустился с гаража, его когти царапали бетон, оставляя глубокие борозды. Он был огромным, почти два метра ростом, его руки были покрыты толстыми мышцами, на пальцах блестели длинные когти. Он сделал шаг в сторону Валентина, и тот поднял линейку, как будто она могла его защитить. Он знал, что это смешно, но он должен был попытаться. Он должен был показать морфу, что он не боится.

– У нас нет выбора, – прошептал Валентин. – Бей в голову. Сможешь?

– Смогу, – ответила Катя. Она сжал в руке нож, чувствуя, как дрожат её руки. Она боялась, но она не могла позволить себе сдаться. Она думала о своих детях, о том, что она должна выжить ради них.

Морф сделал рывок, и мир для Валентина замедлился. Он видел, как тварь приближается, как её когти готовы вонзиться в его плоть. Он поднял линейку и ударил. Это был слабый удар. Морф даже не дрогнул. Он сбил Валентина с ног, и тот упал на землю, больно ударившись спиной. Морф склонился над ним, его челюсти распахнулись, и из них вырвался низкий рык. Валентин успел подставить линейку, и челюсти твари сомкнулись на металле. В это же мгновение Катя, не раздумывая, вонзила нож в шею морфа сзади. Он зарычал, но не остановился. Он лишь развернулся к ней, и Валентин, собрав все силы, ударил его линейкой в глаз. Тварь взвыла, отшатнулась, и Валентин вскочил на ноги, и схватил Катю за руку, готовясь бежать.

– Беги! – закричал он, и они бросились вперёд, не оглядываясь.

Они бежали через дворы, через гаражи, через кусты. Морф преследовал их, его тяжёлые шаги гремели позади. Валентин слышал его дыхание, чувствовал его близость.

Они думали, что у них есть шанс скрыться, если тварь ранена и от этого выдохнется быстрее. Но кое-что они не учли.

Звук разбитого стекла прозвучал оглушающе. Но Валентину с сестрой было не до того чтобы сейчас глазеть по сторонам. Второй морф резким движением выпрыгнул с третьего этажа ближайшей пятиэтажки. Когда Катя заметила это существо, пришло осознание, что теперь ничто не способно их спасти.

Она не хотела верить, что это конец. Но против двух морфов им не вывезти. Она остановилась. Страх словно испарился. Она начала истерически смеяться. Всю свою жизнь она крутилась, как белка в колесе. Всегда откладывала жизнь на потом. А сейчас её накрыло понимание, что "потом" не будет.

Глава 5

Выбраться было не сложно.

Саня сидел на холодном полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел на Тoxy. Тот тяжело дышал, на лбу запеклась кровь, руки были стянуты перед собой. Голова Сани раскалывалась, в ушах звенело, но сознание постепенно прояснялось. Каждая мысль о том, что он натворил, отдавалась тупой болью в груди. Саня сжал кулаки. Внутри закипала ярость, которая понемногу вытесняла страх.

Он вдохнул глубже, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение, и начал осматривать помещение. Единственный выход – та самая дверь, у которой сидел охранник. Он перевёл взгляд на Тoxy и едва заметно кивнул. Тот понял без слов. У них был один шанс.

Охранник, который сторожил их, сидел у двери на старом стуле и клевал носом. Он был всё ещё в той же одежде, что и раньше, с автоматом на коленях. Видимо, он не ожидал, что пленники будут представлять угрозу. Саня ждал. Он смотрел на охранника, замечая, как его дыхание становится глубже, как голова опускается всё ниже. Через несколько минут охранник начал посапывать, и Саня понял, что момент настал. Он подал знак Тохе, и они начали действовать.

Охранник не успел даже пикнуть. Он открыл глаза всего на мгновение, но было слишком поздно. Тоха с силой ударил его по голове связанными руками. Это был точный, выверенный удар, который вырубил охранника мгновенно. Он обмяк и завалился на пол, не издав ни звука. Саня и Тоха быстро развязали друг другу руки. Процесс занял всего пару минут, и они уже стояли на ногах.

– Снимай с него оружие, – сказал Тоха, указывая на охранника.

Саня не стал медлить. Он стащил с бессознательного тела автомат, проверил магазин. Два полных магазина с патронами лежали в карманах куртки охранника. Саня сунул их в свои карманы и поднял автомат, который уже казался продолжением его руки. Он чувствовал, как в груди разливается странное спокойствие – это оружие давало ему уверенность.

Они вышли из здания довольно быстро. В коридорах было пусто, никто не встретился им по пути. Саня подумал, что казино, видимо, закрылось после инцидента, и все разошлись по домам. Это было им на руку. Они вышли на улицу через чёрный ход и остановились, вдыхая свежий воздух. Вечер был прохладным, небо затянуто тучами, и лишь редкие фонари освещали двор. Где-то вдалеке слышались выстрелы, но они были далёкими, почти нереальными.

– Валим отсюда, – сказал Тоха, оглядываясь. – Надо убираться, пока они не опомнились.

Но Саня не двинулся с места. Он стоял, сжимая в руках автомат, и смотрел на здание казино, из которого они только что выбрались. В его голове роились мысли о том, что они с ним сделали – избили, унизили, связали, угрожали убить. И его дом, мамин дом, они собирались забрать. За то, что он поставил его в пьяном угаре, когда сам не понимал, что делает. Ему было стыдно за свою глупость, но было и другое чувство – злость. Он всегда находил виноватых, чтобы не нести ответственность за свои поступки. И сейчас виноватыми были они – эти люди из казино, которые жульничали, которые избили его и друга, которые угрожали.

– Саня, пошли, – повторил Тоха, дёргая его за рукав. – Ты чего застыл? Надо валить, пока они не спохватились. Время не резиновое, они могут очнуться и поднять тревогу.

– Слышь, Тоха, – сказал Саня, и в его голосе послышалась ледяная злость. – Ты видел, что они с нами сделали? Они нас связали, избили, угрожали убить. И дом хотят забрать. Мамин дом.

Тоха посмотрел на друга и понял, что спор будет бесполезен. В глазах Сани горел тот самый огонь, который он знал с детства – когда Саня зацикливался на чём-то, переубедить его было невозможно. Он был упрямым, гордым и не умел прощать обиды. Тоха знал это лучше всех. И сейчас он видел, что гордыня ослепила друга, не давая ему трезво оценить ситуацию и понять, насколько глупо он поступил.

– Они заслужили, – сказал Саня. – Если мы просто уйдём, они решат, что с нами можно так обращаться. Что можно безнаказанно забирать чужое. Что мы слабаки. А я не слабак, Тоха. Ты меня знаешь.

Тоха вздохнул. Он понимал, что Саня не успокоится, пока не сделает то, что задумал. Он мог только быть рядом, чтобы в случае чего прикрыть друга. За многие годы дружбы он привык к таким выходкам. Он знал, что Саня иногда бывает опасен, когда его задевают, и сейчас был именно тот случай. Но он также знал, что Санино упрямство часто приводило к проблемам, и эта ситуация могла быть не исключением.

– Что ты хочешь сделать? – спросил Тоха, хотя уже догадывался, что ответит друг.

– Они должны запомнить, что с нами нельзя так поступать, – ответил Саня, и в его голосе появилась холодная решимость. – Я хочу, чтобы они пожалели о том, что связались с нами.

Саня огляделся по сторонам. Улица была пуста, но вдалеке он заметил свет вывески круглосуточного магазина. Он направился туда, оставив Тoxy у входа. Продавщица, пожилая женщина с усталым лицом, узнала его. Она работала здесь уже много лет и знала многих местных. Саня часто заходил к ней за сигаретами и иногда перекидывался парой слов.

– Здравствуйте, тёть Лена, – сказал Саня. – Мне нужно три бутылки водки и зажигалку. В долг, если можно. Я завтра верну, честное слово. У меня сейчас проблема, но я всё решу.

– Ох, Саня, – покачала головой продавщица. – Ты в своём репертуаре. Что опять случилось? Время-то такое… страшно на улице. По телевизору говорят, заражённые ходят, а ты по вечерам шастаешь. Мать-то твоя знает, где ты? И опять пьëшь. Не стыдно тебе?

– Мать не знает, – честно ответил Саня. – И пусть не знает. Я сам разберусь. Тёть Лена, дай водки, я очень прошу. Мне нужно.

– Ладно, бери, – согласилась она. – Но завтра чтобы вернул, слышишь? А то я знаю тебя, забудешь. И не наделай глупостей, Саня. Время сейчас тяжёлое, надо быть умнее.

– Спасибо, тёть Лена. – Саня взял три бутылки водки и зажигалку и вышел. Стеклянные бутылки тяжело болтались в руке.

– Что ты задумал? – спросил Тоха, увидев бутылки в руках друга.

– Ты увидишь, – ответил Саня, направляясь обратно к казино. – Я хочу, чтобы они запомнили этот день.

– Саня, ты хочешь поджечь его? – догадался Тоха, чувствуя, как внутри него разрастается беспокойство.

– Именно, – ответил Саня, не оборачиваясь. – Они думали, что могут нас унизить и забрать наше. Пусть знают, что так не бывает. Я не позволю им думать, что мы лохи. Мы не просто так уйдём. Мы оставим им сообщение. И это сообщение будет в огне.

Тоха хотел возразить, но слова застряли в горле. Он знал, что это безумная идея. Знал, что это может привлечь внимание. Знал, что они могут навлечь на себя большие проблемы. Но он также знал, что Саня всё равно сделает это, даже если он будет против. Он мог только надеяться, что они успеют уйти до того, как кто-то заметит огонь.

Саня подошёл к зданию казино и начал поливать его водкой. Он брызгал на деревянные стены, на забор рядом с домом, на траву. Пахло спиртом и чем-то горьким. Тоха стоял в стороне и смотрел, как Саня орудует бутылками. Он хотел остановить друга, но знал, что это бесполезно. Саня был в своей стихии – он чувствовал себя мстителем, который наказывает зло.

– Может, не надо? – спросил Тоха, делая последнюю попытку. – Ты понимаешь, что это может привлечь внимание? Это не просто какой-то гараж. Это казино, у них могут быть связи. Мы не знаем, кто за этим стоит. А если они вернутся?

– Они заслужили, – ответил Саня, не оборачиваясь. – Не жалей этих уродов. Они бы нас не пожалели.

Он продолжал поливать здание, двигаясь по периметру. Водка растекалась по деревянным стенам, по траве, по забору. Спиртовой запах становился всё сильнее. Саня подожёг зажигалку и бросил её в лужу водки, которую оставил на земле. Огонь вспыхнул мгновенно, охватив деревянную стену с невероятной скоростью. Языки пламени начали подниматься вверх. Забор загорелся, пламя побежало по траве. Огонь быстро распространялся, и через несколько минут здание было частично охвачено пламенем. Внутри что-то упало с грохотом, и из окон повалил дым.

– Теперь они запомнят, кто мы такие, – сказал Саня, глядя на огонь. На его лице была спокойная и довольно мягкая улыбка. Он был уверен, что восстанавливает справедливость. Он чувствовал себя победителем, который наказал тех, кто посмел его унизить. Огонь пылал, освещая его лицо.

– Пошли, – сказал Тоха, дёргая его за рукав. – Мы сделали своё дело. Теперь надо валить. Быстро, пока не приехали пожарные или полиция. Или они сами.

Они не стали испытывать судьбу и побежали домой к Сане. Вечер уже переходил в ночь, и на улицах стало темнее. Город казался пустынным, только где-то вдалеке слышались выстрелы и сирены. Саня и Тоха бежали быстро, не оглядываясь. Они перепрыгивали через заборы, пробирались через дворы, стараясь не выходить на главные улицы.

Чего Саня не знал, так это то, что казино, которое он сжёг, было не единственным. Оно принадлежало человеку по имени Константин Юрьевич Серов. Формально он был депутатом, но по факту – одним из самых опасных людей в городе. Большую часть его дохода составляли именно казино. Их было семь, расположенных по всему городу. Он был известен своей жестокостью и тем, что не прощал обид. Поговаривали, что любой, кто переходил ему дорогу, исчезал бесследно.

Управляющий точкой, которую сжёг Саня, был человек по имени Артур. Он был правой рукой Константина Юрьевича и держал в своих руках все вопросы, связанные с безопасностью. Артур был расчётливым, умным и жестоким человеком, который всегда добивался своего. Именно он распоряжался деньгами и людьми. Он был тем, кто принимал решения на местах.

В тот момент, когда Саня и Тоха убегали, Артур находился в своём кабинете на втором этаже здания. Он сидел за столом и просматривал отчёты. Внезапно он услышал запах дыма. Сначала он подумал, что показалось – мало ли, что-то горит на кухне или в соседней комнате. Но запах усиливался, и Артур нахмурился. Он встал из-за стола, подошёл к окну и отодвинул штору. То, что он увидел, заставило его замереть на мгновение.

Здание горело. Огонь уже охватил нижний этаж, и языки пламени поднимались вверх, к его кабинету. Артур быстро схватил телефон, документы и выбежал из кабинета. Он спустился по лестнице, чувствуя, как жар становится всё сильнее. В коридоре было дымно, но он хорошо знал здание и быстро нашёл выход через чёрный ход. Он успел выбраться за несколько минут до того, как огонь полностью охватил здание. Большинство людей из казино тоже успели эвакуироваться – охранники, официанты, крупье, посетители, которые были внутри, заметили огонь и выбежали через запасные выходы.

Артур стоял на безопасном расстоянии и смотрел, как горит его казино. Пламя быстро распространялось, и через несколько минут здание было полностью охвачено огнём. Вокруг уже начали собираться зеваки – жители соседних домов, случайные прохожие. Кто-то уже вызвал пожарных, но они не спешили приезжать – в городе было много других проблем, и пожарные расчёты были нужны в других местах.

– Как это произошло? – спросил Артур у одного из охранников, который стоял рядом и выглядел растерянным.

– Мы не знаем, Артур Давидович, – ответил охранник. – Всё случилось внезапно. Кто-то поджёг здание, мы видели, как двое парней убегали. Один из них был тот, кого мы связали сегодня. Тот, что проиграл дом.

Артур прищурился. Он вспомнил Саню – наглого, упрямого парня, который в пьяном угаре поставил на кон чужой дом, а потом попытался отказаться от ставки. Он вспомнил его крики, его угрозы, его злые глаза. Он не думал, что этот парень окажется настолько безумным, чтобы поджечь казино.

– Они что, бессмертные? – тихо спросил Артур, глядя на огонь.

В этот момент к нему подошла пожилая уборщица Любовь Афанасьевна. Она работала в казино уже несколько лет и знала многих посетителей в лицо. Её лицо было испуганным, руки дрожали. Она смотрела на горящее здание и не могла поверить своим глазам.