Семейный Апокалипсис 2

– Тысячу?! – возмутился Тоха. – Да они десять стоят! Я их купил, когда стал нормально зарабатывать. Это был мой первый серьёзный заработок!

– Больше не можем, – равнодушно ответил крупье. – Играете? Если нет – забирайте и уходите.

Тоха посмотрел на Саню, тот кивнул. Тоха поставил часы на кон. Рулетка закрутилась, и шарик упал на чёрное. Тоха проиграл. Его лицо побледнело, он сжал кулаки, но промолчал. Часы, которые он так любил, исчезли в руках крупье.

– Всё, больше ничего нет, – сказал он, отворачиваясь.

Но Саня не успокаивался. Азарт уже затуманил его разум. Он искал, что ещё можно поставить. Денег не было, вещей – тоже. Тогда он сказал то, что не должен был говорить.

– А дом? Поставлю дом!

Тоха схватил его за плечо, развернул к себе.

– Саня, ты в своём уме? Ты не можешь поставить дом! Это не твой дом! Вас там живëт половина семейства! Ты не можешь так поступить!

– Не ори, не ростил, – пьяно отмахнулся Саня. – Сейчас я выиграю, и всё вернётся. Ты же знаешь, мне всегда везёт. Какая разница кто там живëт? Они всё равно не узнают. Я отыграюсь за пять минут и не просто сохраню дом. Сделаю ремонт, поставлю новую печь, всё будет по-новому.

Тоха смотрел на него с ужасом. Он знал, что Саня не контролирует себя, знал, что алкоголь и азарт сделали своё дело. Но он не мог позволить другу разрушить жизнь своей семьи.

– Саня, одумайся! Это же не просто дом! Если проиграешь, ты не только себе проблем создашь.

– Я знаю, что делаю, – упрямо ответил Саня. – Сейчас я выиграю и всё будет чëтко.

Крупье, молодой парень с холодным взглядом, взял паузу. Он понимал, что пьяный клиент готов поставить всё, что угодно. Начальство оценит, если он возьмёт этот дом. Даже если потом окажется, что документов нет, сейчас это неважно. Он кивнул своим мыслям и повернулся к Сане.

– Без документов мы не принимаем такие ставки, – сказал крупье.

– А мы и не будем оформлять, – ответил Саня. – Давай просто сыграем. Я поставлю, ты примишь. Чисто по-пацански. Время, господа, – добавил он громко, обращаясь к другим игрокам, – время менять правила!

– Хорошо, – кивнул крупье. – Но если вы проиграете, мы придём за домом. Так что подумай ещё раз.

Саня поставил все оставшиеся фишки на красное. Рулетка закрутилась, и он смотрел на неё, затаив дыхание. Шарик метался по кругу, ударялся о перегородки, замедлялся и наконец остановился. Чёрное.

– Чёрное, – объявил крупье.

Саня замер. Он смотрел на шарик, который лежал на чёрном, и не мог поверить. Все фишки забрали. Он проиграл всё. Дом. Иллюзию, что он может управлять судьбой. То, что он не имел права проигрывать.

– Так, – сказал он, поднимаясь из-за стола. – Это всё подстава. Здесь всё подстроено! Жульничество! Это нечестная игра! Я требую возврата!

– Вы проиграли, – ответил крупье холодно. – Прошу покинуть заведение. Никакого жульничества нет, вы сами это видели.

– Я не уйду! – закричал Саня. – Вы меня обманули! Я требую возврата! И вообще какой дом? Я говорил несерьëзно. Верните деньги и мы просто уйдëм.

Он не заметил, как к ним подошёл охранник. Тоха увидел его первым, но было поздно. Охранник замахнулся и с силой ударил прикладом автомата по голове Тохе. Тот рухнул на пол, как подкошенный, и замер. Из-под его головы потекла кровь.

– Тоха! – закричал Саня, пытаясь рвануться к другу.

Но в этот момент второй охранник зашёл сзади. Саня хотел бы начать бой. В другой жизни, трезвый и злой, он мог бы дать отпор. Он мог бы выхватить оружие, ударить, убежать. Но алкоголь сделал своё дело – реакция затормозилась, мысли путались, движения стали вялыми. Он даже не успел развернуться. Только увидел, как к его виску летит приклад. И мир для него резко погас.

Он не знал, сколько прошло времени. Может, минута, может, час. Где-то далеко слышался гул голосов, шорох шагов, но он уже не мог разобрать слов. Он плыл в темноте, и ему казалось, что он падает в бездну. В голове мелькали обрывки мыслей: мама, Валентин, Тоха. Он хотел проснуться, но тело не слушалось.

Он очнулся от запаха – резкого, химического, который бил в нос. Кто-то плеснул на него водой. Саня открыл глаза и увидел над собой лицо охранника – того самого, что ударил его. Охранник смотрел на него равнодушно, как на мусор, который нужно выбросить.

– Ну что, будем платить долги?

Саня попытался подняться, но голова кружилась, а руки были связаны перед собой. Он коснулся виска и почувствовал кровь. Рядом с ним лежал Тоха – он уже очнулся, но тоже был в шоке. На его голове была большая ссадина, на лбу – засохшая кровь.

– Да пошëл ты! - усмехнулся Саня.

Тоха попытлся подняться, но тут же завалился на пол.

– Ты как? – спросил Саня друга. – Ты живой? Тоха, ответь мне, ты меня слышишь?

– Голова болит, – ответил Тоха, морщась. – И часы забрали. Ты видел? Они забрали мои часы. Я их так долго хотел. Это был мой подарок самому себе.

– Видел. И деньги у меня забрали. Они думают, что дом тоже смогут забрать.

– Дом отдавать нельзя.

– Я знаю, – ответил Саня, и в его голосе послышалась такая боль, какой Тоха не слышал у него никогда. – Я всё знаю. Я идиот.

– Я же говорил тебе, не надо было ставить. А ты всё своё, упёртый как баран.

– Ты прав. Я дурак. Сейчас я всё исправлю.

– Чем ты исправишь? Ты сам сказал, у тебя ничего нет.

Охранник кашлянул в руку, делая вид, что не хотел прерывать беседу:

– Ну что, уважаемые, – сказал он. – Покажите наши новые владения?

– Никаких документов у вас нет – сказал Тоха, – Любой суд вас пошлëт. И вообще, Сань, ты помнишь, чтоб ты дом ставил?

– Нет. - Спокойно ответил Саня.

– И я не помню. Попутал ты что-то, уважаемый.

Охранник недовольно скривился.

– Да нахрен нам не сдался ваш дом. Вели бы вы себя повежливее, проблем бы не было. А так, сами начали орать про жульничество, портить репутацию заведения, хотя все ранее слышали вашу ставку. Так что дом мы заберëм, это дело принципа. - Спокойно сказал охранник.

– Ты даже не представляешь с кем ты говоришь. – Усмехнулся Саня. – Дома вам не видать, а когда я отсюда выберусь, то спалю к чертям ваше заведение.

Охранник осуждающе покачал головой и с размаху ударил Саню в челюсть. Тоха попытался подняться, но тут же согнулся от удара в грудь.

– Вы не поняли. Своë мы всë равно заберëм, даже если для этого придëтся разобрать вас на запчасти.

Охранник вышел. Саня сидел, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел на Тoxy. Тот тяжело дышал, на лбу запеклась кровь, руки были стянуты перед собой. Голова Сани раскалывалась, в ушах звенело, но сознание постепенно прояснялось. Каждая мысль о том, что он натворил, отдавалась тупой болью в груди. Он проиграл чужой дом. Мамин дом. И теперь какой-то охранник, равнодушно поправляя автомат, говорил о нём как о своей собственности.

Саня сжал кулаки. Внутри закипала ярость, которая понемногу вытесняла страх. Он вдохнул глубже, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение, и начал осматривать помещение. Одна лампа под потолком, старый диван, облупившиеся стены, дверь без ручки. Окна заколочены. Единственный выход – та самая дверь.

Он перевёл взгляд на Тoxy и едва заметно кивнул. Тот понял без слов. У них был один шанс. И они его использовали бы, даже если бы пришлось умереть. Очевидно, дом никто отдавать не собирался. Но ситуация вышла так себе. И нужно было выбираться как можно быстрее.

Глава 3

Колонна въехала в посёлок Новокручининский, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые и оранжевые тона. Дорога, которая вела к посёлку, была разбитой, но проезжей – видно было, что здесь ещё поддерживают порядок. Ямы были засыпаны гравием, а на обочинах стояли старые шины, которыми, видимо, обозначали опасные участки. Дима сидел за рулём ГАЗели и смотрел вперёд, пытаясь разглядеть, что их ждёт. За ним ехали УАЗ с Геннадием и Колей, и «девятка» с Лёней за рулём.

Первое, что бросилось в глаза – посёлок выглядел живым. По сравнению с тем, что они видели на своём пути, здесь словно не было апокалипсиса. Конечно, кое-где виднелись следы недавних боёв – выбитые окна в некоторых домах, обгоревшие машины на обочинах, свежие следы от пуль на стенах. Но люди ходили по улицам, у въезда стоял блокпост с вооружёнными мужчинами, и даже работал свет в некоторых окнах. Над трубами вился дымок – кто-то топил печи, готовил еду. Дети играли у одного из домов, и это зрелище казалось почти нереальным после всего, что они видели. Женщины разговаривали у калиток, мужчины чинили заборы. Всё выглядело так, будто здесь ничего не случилось.

– Так непривычно, – сказала Таня, сидящая рядом с Димой. - Дети играют, люди ходят. Как будто ничего не случилось. Я даже не помню, когда в последний раз видела такое.

– Да, – ответил Дима, сбавляя скорость. – Но это не значит, что они нам рады. В любом таком месте есть свои порядки. И чужаков не всегда любят. Надо быть осторожными. Посмотри, как они на нас смотрят – настороженно, с опаской.

Он остановил колонну перед шлагбаумом. К машине подошёл мужчина лет сорока в камуфляжной куртке, с автоматом на плече и с уставшим, но внимательным взглядом. На его лице была лёгкая щетина, под глазами залегли тени – видно было, что он не спал несколько дней. Он осмотрел колонну, потом подошёл к ГАЗели, постучал по стеклу.

– Откуда и куда? – спросил он без лишних приветствий. Его голос был хриплым, как будто он много курил.

– С запада, – ответил Дима, опуская стекло. – Едем в Читу. У нас там семья. Мы едем уже почти две недели.

– В Читу, значит, – мужчина хмыкнул, покачал головой. – Смелые ребята. Там сейчас ад. Город не контролируется, военные пытаются удержать центр, но окраины уже полностью захвачены. Если у вас там есть родственники, я бы на вашем месте не торопился. Может, они уже мертвы, или сами ушли.

– Мы не можем не попытаться, – ответил Дима. – Нам нужно хотя бы попробовать. Если есть шанс – мы должны его использовать. Мы прошли слишком долгий путь, чтобы повернуть назад.

Мужчина посмотрел на него долгим взглядом, потом перевёл взгляд на другие машины. Его лицо выражало усталость, но что-то в ответе Димы тронуло его. Он покачал головой, но в глазах мелькнуло уважение.

– Ладно, – сказал он. – Проезжайте. Но предупреждаю: у нас здесь свои порядки. Никакой стрельбы без крайней необходимости. Нарушители будут обезврежены. Вы можете остановиться на ночлег в мотеле, он у нас один. За комнаты берут не деньгами, а ресурсами. Если вам есть чем платить – вас примут. Если нет – ночуйте в машинах.

– Спасибо, – сказал Дима. – Мы поняли.

Он проехал через блокпост, и колонна медленно двинулась по главной улице посёлка. Новокручининский действительно выглядел как оазис в пустыне. На улицах были люди – кто-то шёл по своим делам, кто-то стоял у своих домов и смотрел на проезжающие машины. Никто не кричал, не паниковал. Здесь сохранилась какая-то иллюзия нормальной жизни. Лавки были закрыты, но в окнах горел свет. Где-то играла радио, слышался лай собак. Всё это было так привычно и одновременно так странно.

Дима заметил, что многие мужчины были вооружены. У них были ружья, охотничьи карабины, в некоторых руках – армейские автоматы. По всей видимости, в посёлке организовали ополчение, и люди сами взяли ответственность за свою безопасность. Это было видно и по тому, как они смотрели на чужаков – настороженно, но без злобы. Они не хотели конфликтов, но были готовы защищать свой дом.

Женщины выглядели спокойными, но держались ближе к домам, а дети, увидев машины, замерли на мгновение, а потом побежали к взрослым.

– Интересно, как они это организовали? – сказал Коля по рации. – Везде хаос, а тут порядок. Как будто они знали, что это случится.

– Видимо, нашли сильного лидера, – ответил Геннадий. – В таких местах всегда кто-то берёт на себя ответственность. Может, кто-то из местных. Но без такого человека порядок не держится. Я таких видел много за свою жизнь. Когда наступает хаос, появляются люди, которые способны его организовать.

Они подъехали к придорожному мотелю. Это было двухэтажное здание с вывеской, на которой было написано: «Придорожный мотель». На первый взгляд оно выглядело неплохо, хотя и требовало ремонта. Несколько комнат сдавались в аренду, и в одной из них горел свет. Рядом стояла старая бензоколонка, явно не работающая уже давно. Перед мотелем была парковка, где стояло несколько машин – старых, пыльных, давно не ездивших.

– Останавливаемся здесь, – сказал Дима, выходя из машины.

Лёня и Геннадий тоже вышли. Вся группа собралась у входа, переглядываясь. После долгой дороги каждый мечтал о нормальной ночи. О душе, о тёплой постели, о том, чтобы не спать в машине, где спина затекает, а ноги некуда деть. В воздухе чувствовался запах хвои и дыма – кто-то топил печь где-то рядом.

Внутри мотеля было чисто и даже уютно. За стойкой стояла женщина лет пятидесяти, с седеющими волосами, собранными в пучок, и внимательным взглядом. На ней был простой халат, она стояла и смотрела на гостей с любопытством. За её спиной висела старая карта Читинской области, на которой красным фломастером были отмечены какие-то точки. Она окинула взглядом группу и улыбнулась – вежливо, но без особого радушия.

– Добрый вечер, – сказала она. – Сколько комнат вам нужно? У нас есть свободные места, но не все комнаты готовы. Придётся потесниться.

– На всех хватило бы трёх, – ответил Дима. – Сколько это будет стоить?

– Деньги у нас не принимают, – сказала она. – Сейчас ценность имеют только ресурсы. Патроны, бензин, солярка, алкоголь, сигареты. Что у вас есть? Мы не можем кормить вас бесплатно, но если есть чем заплатить, мы вас накормим.

Дима задумался. У них были запасы алкоголя, которые они нашли на фестивале. Он обернулся на Лёню, тот понял вопрос без слов.

– У нас есть алкоголь, – сказал Дима. – Виски, водка, коньяк. Можем отдать часть за ночлег и ужин.

Женщина кивнула, оценив ответ. Кажется, такое предложение её устраивало. Она взяла с полки блокнот и что-то пометила в нём.

– Две бутылки виски и бутылка коньяка за три комнаты на ночь, – сказала она. – И ещё одну, если хотите ужин. Согласны? Больше мы не берём, но хороший алкоголь сейчас редкость. Сейчас его почти нигде не достать.

Дима переглянулся с Лёней. Тот коротко кивнул. В конце концов, алкоголь – это то, что можно было отдать. Нормальный ночлег был важнее, чем пара бутылок. После долгой дороги каждый мечтал о том, чтобы выспаться хотя бы в нормальной постели.

– Согласны, – сказал Дима.

Он передал женщине бутылки, и она положила на стойку три ключа. На каждом была металлическая бирка с номером комнаты.

– Ваши комнаты на втором этаже, – сказала она. – В конце коридора есть душ и туалет. Вода есть, но горячая только утром и вечером, так что не задерживайтесь. Ужин будет через час в столовой. Мы готовим просто, но сытно. Могу предложить только то, что есть.

Группа поднялась на второй этаж. Комнаты были простыми, но чистыми. Две кровати, тумбочка, лампа на стене. Всё было далеко от идеала, но после долгой дороги это казалось восхитительными хоромами. На окнах были плотные шторы, которые задерживали свет, и казалось, что здесь можно спрятаться от всего мира. Дима зашёл в свою комнату вместе с Таней. Она плюхнулась на кровать и облегчённо выдохнула.

– Я не думала, что когда-нибудь буду так радоваться обычной кровати, – сказала она, закрывая глаза. – Даже если она скрипит, это лучше, чем сиденье в машине. Я готова спать хоть на полу, лишь бы не в машине.

– Отдыхай, – ответил Дима. – Завтра нам ещё ехать. Ты же знаешь, что в Чите нас ждёт.

– Знаю, – тихо сказала Таня. – Поэтому сейчас и хочу отдохнуть.

В соседних комнатах разместились остальные. Геннадий Васильевич, Вадим Сергеевич, Коля и Лëня заняли одну комнату, женщины с Ваней и Никитична – другую. Все были уставшими и благодарными за то, что могут хотя бы немного передохнуть.

Через час все собрались в столовой. Это была небольшая комната с несколькими столами, на которые была расставлена простая, но сытная еда: каша, хлеб, соленья, какая-то тушёная капуста. Неизвестно, откуда у них такие запасы, но выглядело всё более чем съедобно. В воздухе пахло горячим хлебом, который явно испекли недавно. Даже горячий чай стоял на столах – в этом мире это было почти роскошью. Не пакетированный, а вкусный, из заварника.

Даша села рядом с Таней и тихо переговаривалась с соседкой за соседним столом. Женщина лет сорока, с простым, загорелым лицом, рассказывала ей что-то, иногда понижая голос. Даша слушала внимательно, иногда переспрашивала. Когда она вернулась к своим, её лицо было озабоченным. Она села за стол, взяла ложку, но есть не торопилась.

– Что узнала? – спросил Лёня, накладывая себе кашу.

– В Чите плохо, – сказала Даша. – Очень плохо. Заражённых много, они заполонили окраины. Военные пытаются удержать центр, но у них не хватает людей. Мародёры грабят магазины и квартиры, стрельба в городе практически не прекращается. Люди стараются обмениваться ресурсами, но основная валюта сейчас – патроны, бензин, солярка, алкоголь и сигареты. Еды тоже не хватает. Говорят, что в центре города есть какие-то штабы, но туда не пускают посторонних.

– Нам нужно в центр города? – спросил Геннадий Васильевич, нахмурившись. – Или можно обойти окраины?

– Не знаю, – ответила Даша. – Она сказала, что там ещё можно проехать, но опасно. Очень опасно. И если у нас нет оружия, то лучше туда не соваться. Она сказала, что они сами не выезжают из посёлка уже пару дней. Только патрули, и те вооружены до зубов.

За столом повисла тишина. Все понимали, что их путь ещё не закончен, и что впереди их ждёт ещё больше опасностей. Но сейчас, за этим столом, они могли хотя бы поесть и расслабиться. Хотя Геннадий Васильевич и Вадим Сергеевич бросали на Лёню немного недовольные взгляды, которые не остались незамеченными.

– Что вы на меня коситесь? – спросил Лёня, заметив их взгляды. Он отложил ложку и посмотрел прямо на них.

– Ты должен был нас слушать, Лёня, – сказал Геннадий Васильевич. – Мы же говорили, что лучше не лезть, что мы и так уже взяли достаточно. Если бы ты нас слушал, Шарик был бы жив. Всё было бы иначе. Я не хочу тебя винить, но это трудно забыть. Я каждый день вспоминаю его.

Лёня опустил голову. Он не оправдывался – действительно, он чувствовал свою вину. Если бы он тогда послушал Вадима Сергеевича, возможно, всё было бы иначе. Шарик был бы жив, и они бы не рисковали жизнями.

– Я знаю, – тихо сказал он. – Я виноват. Я не слушал. Просто думал, что знаю лучше. Что там может быть что-то полезное. Я ошибся. Мне жаль. Если бы я мог всё вернуть, я бы так не поступил.

– Ошибся, – эхом отозвался Вадим Сергеевич, но в его голосе не было злобы, только усталость. – Ладно, что было, то было. Мы живы, и это главное. Но в следующий раз, Лёня, слушай старших. Мы уже не один день на этом свете, кое-что понимаем.

Алёна сидела напротив мужа и чувствовала на себе взгляд Коли. Тот смотрел на неё без злобы, но с какой-то тяжёлой усталостью. Всё ещё не до конца понятно, как им быть, и как теперь смотреть друг на друга. Она понимала, что Коля любил свою мать, и что всё произошедшее для него стало настоящим шоком.

– Давайте выпьем, – сказал Геннадий, поднимая рюмку. – За то, что мы живы. За тех, кто с нами. И за тех, кого мы потеряли. Мы не забудем их, но мы должны идти дальше. Это единственное, что мы можем сделать.

Все подняли рюмки и выпили. Впервые за долгое время в группе воцарилось спокойствие. Напряжение, которое висело в воздухе с самого начала их путешествия, немного отступило. Кто-то даже улыбнулся впервые за несколько дней. За столом завязался разговор о прошлом, о том, какими были люди до всего этого.

: Никитична рассказала, как они с мужем строили дом, как сажали огород. Геннадий Васильевич вспомнил свою службу. Даже Лёня улыбнулся, когда рассказывал, как впервые сел за руль.

Разговор постепенно перешёл к тому, что ждёт их в Чите. Каждый высказывал свои предположения. Кто-то надеялся, что они найдут семью целой и невредимой. Кто-то боялся худшего. Но все сошлись на одном: они не могут остановиться. Дима слушал их и чувствовал, как внутри крепнет уверенность. Они прошли слишком долгий путь, чтобы сдаться сейчас. Хотя моментами казалось, что это лучшее решение.

После ужина все разошлись по комнатам. Дима сидел у окна и смотрел на тёмный посёлок. Где-то вдалеке слышались выстрелы, но они были далёкими, почти нереальными. Вокруг было тихо и спокойно. Он думал о завтрашнем дне, о том, что их ждёт в Чите, о семье, которая там ждёт. О том, что это может оказаться самым опасным участком их пути. Он думал о том, увидит ли он когда-нибудь дом, где вырос, и всех, кто остался там.

Даша заметила, что Никитична сидит на кровати и молча перебирает старые фотографии. Он подошёл к ней.

– Что это? – спросила он мягко.

– Это моя семья, – ответила она, показывая ей чёрно-белое фото. – Муж, дети. Они давно уехали. Я даже не знаю, живы ли они сейчас. Но я верю, что они живы. Это помогает мне идти дальше. Наверное, именно это нас и держит – вера в то, что те, кого мы любим, ещё живы.

Даша молча кивнула. Она думала о том, как много потерь они уже пережили, и как много ещё может быть впереди. Но сейчас, глядя на Никитичну, она поняла, что надежда – это то, что держит всех на плаву. Без неё они бы не прошли и половины пути. Жаль только, что мир самой Даши рухнул, вместе со смертью её молодого человека.

Дима не мог уснуть. Они почти у цели, но это пугало его ещё сильнее. Что будет, если прорваться всë же не удастся? А если военные навели свой порядок и город стал одной большой казармой? Или того хуже, что если все, кто ему дороги, уже ходят мëртвыми по городу?

– Ложись спать, – сказала Таня, обнимая его сзади. – Завтра будет тяжёлый день. Нам нужно отдохнуть, чтобы быть готовыми.

– Я знаю, – ответил Дима. – Я просто думаю.

– Не думай. Завтра подумаешь. А сейчас нужно отдыхать.

Он кивнул и попытался уснуть. Таня положила голову ему на плечо, и через минуту её дыхание стало ровным. Но Дима долго не мог провалиться в сон. Он смотрел в потолок и думал о том, что они уже прошли так много, и что впереди их ждёт неизвестность.

Закрыв глаза, он постарался уснуть. Завтра был новый день, полный опасностей. Но сегодня, в этой маленькой комнате, он мог хотя бы на несколько часов забыть о том, что происходит снаружи. Он знал, что утром они снова сядут в машины и поедут в неизвестность. Но сейчас он был здесь, и это было важно. Он чувствовал тепло Тани рядом с собой, слышал ровное дыхание Генри у кровати, и понимал, что ради этого стоит жить.

Глава 4

До ТРЗ на троллейбусе Валентин и Катя доехали без происшествий. Троллейбус катил по пустым улицам, изредка останавливаясь на остановках, где никого особо не было. Водитель молчал, пассажиры тоже. Все смотрели в окна и молчали, как будто боялись, что любой звук может привлечь внимание того, что прячется за стёклами. Валентин сжимал в руке металлическую линейку, которую нашёл на почте, и чувствовал, как она холодит ладонь. Это оружие было смешным – он понимал это. Но выбора не было. Катя держала кухонный нож, и её пальцы тоже сжимали рукоятку так сильно, что побелели костяшки.

Когда они вышли на ТРЗ, Валентин оглянулся. Это был район, где он вырос, где прошла его юность. Здесь всё было знакомым – старые панельные пятиэтажки, дворы, заросшие тополями, гаражи, детские площадки с ржавыми качелями. Но сейчас всё выглядело пугающе. Окна многих квартир были тёмными, кое-где стёкла были выбиты. На асфальте виднелись тёмные пятна, которые лучше было не рассматривать. Где-то горела машина, и чёрный дым поднимался к серому небу, смешиваясь с облаками. В воздухе пахло гарью и чем-то сладковатым, от чего у Валентина свело желудок.

– Отсюда до дома минут двадцать пешком, – сказал Валентин, поправляя лямку сумки. – Можно через дворы – так короче и меньше шансов наткнуться на кого-то. Или по улице – там прямее, но открыто.

– Через дворы, – сразу ответила Катя. – Я не хочу идти по открытой улице. Слишком заметно. Если там кто-то есть, он нас увидит раньше, чем мы его. Я не хочу рисковать.

– Согласен. Тогда пошли. Только тихо. Без лишних разговоров. И смотри по сторонам.

Они пошли через дворы – мимо гаражей, мимо старых деревьев, мимо детских площадок, где ещё недавно играли дети. Сейчас там было пусто. Только ветер качал пустые качели, и они скрипели, как будто кто-то невидимый сидел на них. Валентин шёл первым, то и дело оглядываясь. Катя держалась за ним, сжимая в руке кухонный нож, который она нашла на почте.

Они прошли уже несколько дворов, когда Валентин попытался ускориться. Он хотел бежать – инстинкт подсказывал, что нужно быстрее добраться до безопасного места. Но через сотню метров у него закололо в боку. Он сбавил шаг до быстрой ходьбы и перевёл дыхание. Катя тоже сбавила, и её дыхание было прерывистым. Она не привыкла к такой нагрузке – её работа тоже была сидячей, и она редко ходила пешком.