Дневник обманутой жены

Звонит телефон. Сашин. Он смотрит на экран, и я вижу, как меняется его лицо. Чуть-чуть, на долю секунды, но я вижу. Он сбрасывает звонок.

— Кто это? — спрашиваю я как бы невзначай.

— Да поставщик один, — он убирает телефон в карман. — В выходные достают, сил нет. Перезвоню в понедельник.

Я киваю. Поставщик. Конечно. Алина, наверное, интересуется, когда он освободится. Соскучилась, бедная.

— Саш, — говорю я. — А знаешь, я, наверное, съезжу завтра к маме. Одной. Ты прав, мне нужно развеяться.

Он смотрит на меня с удивлением и... радостью? Облегчением? Я уже научилась читать эти микро-выражения.

— К маме? — переспрашивает он.

— Ну да. Посидим, поговорим, чай попьем. Давно не виделись. Ты же говорил, что посидишь с детьми?

— Конечно, конечно! — слишком быстро отвечает он. — Я с удовольствием. Вы с мамой давно не общались. Отлично проведешь время.

— Отлично, — эхом отзываюсь я.

Завтра, значит, я еду к маме. А он, значит, получает свободный вечер. Интересно, насколько свободный? На всю ночь?

Проверим.

22:00 вечера.

Дети спят. Мы с Сашей смотрим телевизор. Сидим на диване, я прижалась к нему, он обнимает меня за плечи. На экране какой-то старый фильм, я даже не вникаю в сюжет. Я думаю о завтрашнем дне.

— Саш, — говорю я тихо. — А ты меня любишь?

Он поворачивается, смотрит с недоумением.

— Люблю. Ты чего?

— Просто спросила. Иногда мне кажется, что ты на меня внимания мало обращаешь. Все работа, работа.

— Свет, ты же знаешь, пекарня — это наше будущее. Я для вас стараюсь. Для тебя и для детей.

Я смотрю в его глаза. Такие честные. Такие открытые. Такие лживые.

— Я знаю, Саш. Я просто соскучилась.

— Я тоже, — он наклоняется и целует меня. Долго, нежно, как раньше. Я отвечаю, но внутри — пустота. Мои губы помнят, как он целовал ее на парковке. Дольше. Страстнее. По-другому.

Ночью, когда он засыпает, я беру его телефон. Пароль я знаю. Чат с Алиной открывается сразу.

«Завтра она уезжает к маме. Я свободен с 4-х. Приехать?» — это он написал в ответ на ее пропущенный.

«Конечно! Я соскучилась ужасно. Жду тебя, мой хороший. Может, вино взять?»

«Возьми. И то красное белье, что вчера купили)»

«Ох ты ж мой шалунишка. Целую тебя везде»

«И я тебя. До завтра»

Я читаю и чувствую, как внутри разливается ледяная вода. То красное белье. Купленное вчера. При мне. Пока я стояла за витриной и делала вид, что рассматриваю комплекты.

Я ложусь обратно. Смотрю в потолок. Мысленно считаю до ста. Потом до тысячи.

Завтра у меня тоже планы. И они не включают визит к маме.

Воскресенье. 14:00 дня.

Я собираюсь. Аккуратно, не спеша. Говорю Саше, что буду у мамы до вечера, что они с детьми могут гулять, есть, что хотят, я полностью доверяю. Он кивает, улыбается, помогает мне надеть пальто.

— Отдыхай, — говорит он. — Не торопись. Мы справимся.

— Я знаю, — я чмокаю его в щеку, целую детей, выхожу за дверь.

На лестничной площадке я останавливаюсь. Прислушиваюсь. Слышу, как щелкает замок. Как Саша звонит кому-то. Голос приглушенный, но отдельные слова долетают:

— ...уехала... да, только что... через час буду... жди...

Я улыбаюсь. Через час, значит. Ну-ну.

Спускаюсь во двор, сажусь в машину. Но не уезжаю. Паркуюсь в соседнем дворе, откуда отлично видно наш подъезд. И жду.

Через сорок минут из подъезда выходит Саша. При параде: свежая рубашка, куртка дорогая, волосы уложены. Он садится в машину и уезжает. Я за ним.

15:20 дня.

Он приезжает к тому самому дому. К новостройке, где живет она. Выходит из машины, оглядывается, заходит в подъезд.

Я жду пять минут. Десять. Пятнадцать.

Потом выхожу из машины, подхожу к домофону. Набираю код, который подсмотрела вчера в его телефоне (он записывал, чтобы не забыть). Захожу в подъезд.

Лифт. Шестой этаж. Квартира 64.

Я стою перед дверью. Обычная металлическая дверь, ничем не примечательная. За этой дверью — мой муж и его любовница. Они там, пьют вино, надевают красное белье, занимаются любовью.

Я поднимаю руку, чтобы позвонить. И замираю.

А что я скажу? «Здравствуйте, я жена, откройте, я пришла на огонек?» Или: «Саша, ты забыл дома носки, я принесла?» Или просто ворваться и устроить скандал?

Рука опускается. Я стою перед дверью и не знаю, что делать. В голове пустота. Сердце колотится где-то в ушах.

А потом из-за двери доносится звук. Женский смех. И его голос, что-то говорящий. Потом снова смех, потом тишина.

Я разворачиваюсь и ухожу.

Выхожу из подъезда, сажусь в машину, завожу мотор и еду. Куда? Сама не знаю. Просто еду вперед, сквозь город, сквозь вечер, сквозь эту тупую, разъедающую душу боль.

19:30 вечера.

Я сижу в парке на той самой скамейке, где мы с Сашей целовались пять лет назад. Скамейка старая, краска облупилась, «Лена + Дима = love» почти стерлось дождями. Я сижу и смотрю на детскую площадку, где теперь чужие дети качаются на качелях.

Звонит телефон. Мама.

— Света, ты где? Я тебя жду, ужин готов, а тебя нет.

— Мам, я не приеду, — голос хриплый, чужой. — Извини, передумала.

— Что случилось?

— Ничего. Просто устала. Домой поеду.

— Света, не ври мне. Голос у тебя не тот. Что он сделал?

Молчание. Я не могу сказать. Если я скажу вслух — это станет реальностью.

— Мам, я потом все объясню. Прости. Я люблю тебя.

Я отключаюсь и смотрю на телефон. Сообщение от Саши: «Как ты там? Отдыхаешь? Мы с детьми в парке, все отлично»

В парке. С детьми. Ага. Прямо сейчас он, наверное, с детьми. Виртуальными.

Я не отвечаю.

Сижу до темноты. Пока фонари не зажигаются, пока не становится холодно. Потом встаю и иду к машине.

22:15 вечера.

Я приезжаю домой. В окнах горит свет. Саша с детьми дома. Я захожу — картина маслом: он на диване с Колей, читает книжку, Катя рядом рисует. Уют, покой, семья.

— Мама приехала! — Коля бросается ко мне. — Мама, мы так скучали! Папа водил нас в парк, мы ели мороженое, а потом он сказал, что мы будем тебя ждать и читать книжку!

Я глажу его по голове, смотрю на Сашу. Он улыбается. Спокойно, открыто, чисто.

— Как посидели с мамой? — спрашивает он.

— Отлично, — говорю я. — Мама передавала привет.

— Рад, что ты отдохнула.

Я киваю. Иду на кухню, ставлю чайник. Саша заходит следом.

— Свет, — говорит он тихо, чтобы дети не слышали. — Ты какая-то... не такая. Все нормально?

Я поворачиваюсь к нему. Смотрю в глаза. Такие красивые. Такие лживые.

— Все хорошо, Саш. Правда. Просто устала.

Он обнимает меня. Я позволяю. Его руки на моей талии — те же руки, что пару часов назад гладили ее молодую спину. Его губы касаются моей шеи — те же губы, что пили вино из ее губ.

— Я люблю тебя, — шепчет он.

— И я тебя, — автоматически отвечаю я.

Мы пьем чай. Укладываем детей. Ложимся спать. Он засыпает быстро, обняв меня со спины, уткнувшись носом в затылок.

Я лежу с открытыми глазами и смотрю в стену.

Завтра понедельник. Новая неделя. Новая жизнь. Я больше не буду плакать. Я больше не буду ждать. Я буду действовать.

Первым делом — юрист. Потом — работа. Потом — банковский счет. А потом... потом я покажу ему, что значит играть со мной в эти игры.

Я закрываю глаза и улыбаюсь в темноте. Завтра будет новый день. И он станет первым днем моей свободы.

Глава 6. Точка невозврата

Понедельник. 4:30 утра.

Я не сплю.

Лежу и смотрю, как за окном медленно светлеет небо. Сначала черное, потом темно-синее, потом серое, потом розовое по краям. Никогда не думала, что рассвет может быть таким красивым. И таким одиноким.

Саша спит. Развалился на кровати, раскинув руки, дышит глубоко и ровно. Ему хорошо. Ему всегда хорошо. У него есть я, дети, она, пекарня, две жизни. А у меня есть только он. Был.

Был. Какое страшное слово. Всего одна буква, а меняет всё.

В 5:30 звонит его будильник. Он встает, потягивается, идет в душ. Я притворяюсь спящей. Смотрю сквозь ресницы, как он собирается. Как выбирает рубашку, как брызгается одеколоном, как смотрит на себя в зеркало и довольно улыбается.

Новый день. Новая встреча с ней.

Перед уходом он подходит к кровати, целует меня в щеку. Я еле сдерживаюсь, чтобы не отшатнуться.

— Пока, малыш, — шепчет он. — Круассаны на столе.

Дверь закрывается. Я открываю глаза и смотрю в потолок.

Круассаны на столе. Каждое утро. Как ритуал. Как доказательство любви. Как откупные.

Я лежу еще час. Просто смотрю в потолок и думаю. Думаю о том, как буду жить дальше. О том, что скажу детям. О том, что скажу маме. О том, что скажу ему, когда наступит тот самый момент.

В 6:30 просыпаются дети. Влетают в комнату с криками «мама-мама-мама», прыгают на кровать, обнимают, целуют. Катя пахнет сном и детским шампунем, Коля — теплом и почему-то пластилином. Я прижимаю их к себе и чувствую, как к горлу подкатывает ком.

— Мама, ты чего плачешь? — Катя замечает слезы раньше, чем я успеваю их вытереть.

— Это не плачу, солнышко. Это глаза чешутся. Аллергия, наверное.

— На что аллергия? — Коля тут же включается в расследование.

— На жизнь, наверное, — бормочу я, но они уже не слушают, переключаются на обсуждение, кто первый пойдет чистить зубы.

День начинается. Обычный день. Каша, одевание, сборы в сад, вечная битва за шапку с Колей, вечная битва за колготки с Катей. Я действую на автомате, как робот. Улыбаюсь, когда надо улыбаться, ругаюсь, когда надо ругаться, целую в макушки, когда они этого ждут.

А внутри — пустота. И холод. И этот проклятый вопрос: «За что?»

9:45 утра.

Дети в саду. Я сижу на кухне, пью холодный кофе и смотрю на телефон. Вчера вечером я нашла в интернете адвоката по бракоразводным процессам. Женщина, опытная, с хорошими отзывами. Записалась на консультацию на завтра.

Рука тянется к телефону, чтобы отменить. Зачем мне адвокат? Может, все образуется? Может, он одумается? Может, это просто временное помутнение?

Я вспоминаю вчерашний день. Как он смотрел на нее. Как целовал на парковке. Как писал «и то красное белье». Как улыбался, когда думал, что я ничего не знаю.

Нет. Это не помутнение. Это выбор. Он сделал свой выбор. Теперь моя очередь.

Я не отменяю запись.

12:30 дня.

Звонит подруга Ира. Мы не общались две недели — она была в командировке. Я беру трубку и слышу ее бодрый голос:

— Светка! Привет! Я вернулась! Давай встретимся, соскучилась ужасно!

— Привет, — мой голос звучит глухо, как из бочки.

— Ты чего? Заболела?

— Ир, — я замолкаю, потому что не знаю, с чего начать. — Ир, он мне изменяет.

Тишина в трубке. Потом осторожное:

— Ты уверена?

— Да.

— Рассказывай.

И я рассказываю. Все. Про чек, про сообщения, про слежку, про красное белье, про вчерашний день, про дверь, за которой они смеялись. Голос срывается, но я не плачу. Я уже выплакала все за эту ночь.

Ира слушает молча. Только иногда вставляет «Господи», «тварь», «сука». Когда я заканчиваю, она говорит:

— Я сейчас приеду. Сиди дома.

— Не надо, Ир, у тебя работа...

— К черту работу. Жди.

Она приезжает через час. С тортом. Почему-то с тортом. Врывается в квартиру, обнимает меня так крепко, что хрустят кости, и мы стоим в прихожей, и я наконец-то плачу. В голос, в истерику, как ребенок. А она гладит меня по голове и шепчет:

— Дура ты, Светка. Красивая, умная, добрая дура. Как ты могла такое терпеть? Как ты могла молчать?

— Я не знала, Ир. Я только в пятницу узнала.

— И сразу мне не позвонила?

— Стыдно было.

— Чего стыдно? Ты не изменяла. Он изменял. Тебе стыдно должно быть за то, что ты его до сих пор не убила.

Я смеюсь сквозь слезы. Ирка умеет вытаскивать из бездны. Мы сидим на кухне, пьем чай с тортом, и я рассказываю снова. Уже спокойнее, по полочкам. Ира слушает и качает головой.

— Значит так, — говорит она, когда я заканчиваю. — Первое: ты идешь завтра к адвокату. Я с тобой. Второе: ты начинаешь искать работу. Я помогу, у меня есть знакомые. Третье: ты не смей его прощать, слышишь? Не смей!

— А если он будет просить?

— Пусть просит. Ты посмотришь на это красивое шоу и пошлешь его лесом. Ты заслуживаешь большего, чем роль дежурной жены, пока он развлекается с молоденькими шлюхами.

— Она не шлюха, Ир. Она просто влюбленная дура, как я когда-то.

— Ах, какая разница! — Ира машет рукой. — Пусть хоть принцесса Диана. Он женат. У него дети. Он клялся. Точка.

Я молчу. Потому что она права. Абсолютно права.

17:30 вечера.

Ира уехала. Я забрала детей из сада, накормила, играю с ними в лего. Коля строит космический корабль, Катя лепит из пластилина еду для своих кукол. Обычный вечер. Обычная жизнь.

В 19:00 приходит Саша. Раньше обычного. С цветами. Опять.

— Привет, мои хорошие! — он чмокает меня в щеку, треплет детей по головам. — Как прошел день?

— Нормально, — я забираю цветы, ставлю в вазу, даже не нюхая.

— Я пораньше сегодня. Думал, может, в кино сходим? Или просто посидим, фильм посмотрим?

— Детей не с кем оставить, — отвечаю я ровно.

— Так они уже большие, лягут спать — и мы свободны.

Я смотрю на него. Он такой искренний сейчас. Такой заботливый. Как будто и нет никакой Алины, никакого красного белья, никакого воскресного вечера в чужой квартире.

— Саш, — говорю я. — А ты меня любишь?

Он замирает на секунду. Потом подходит, обнимает.

— Люблю, конечно. Ты чего спрашиваешь?

— Просто так. Хочу слышать это чаще.

— Я тебя люблю, — говорит он, глядя в глаза. — Ты моя жена. Мать моих детей. Самый близкий человек.

Я смотрю в эти глаза. Красивые. Карие. С золотыми крапинками. Глаза, в которых я тонула пять лет назад. Глаза, которые сейчас смотрят на меня и врут.

— Я тоже тебя люблю, Саш, — говорю я.

И это, наверное, самая страшная ложь из всех. Потому что я действительно его люблю. До сих пор. Несмотря ни на что.

22:30 вечера.

Дети спят. Мы с Сашей на диване, смотрим какой-то фильм. Он обнимает меня, я прижимаюсь к нему. Тепло. Уютно. Спокойно.

Если бы я не знала.

Телефон Саши лежит на журнальном столике экраном вверх. Вибрирует. Сообщение. Я вижу только первую строчку: «Саш, я скучаю, когда ты...»

Он быстро хватает телефон, смотрит, убирает в карман.

— Кто там? — спрашиваю я как можно равнодушнее.

— Да Илья, с работы. Вечно проблемы.

— Угу.

Мы продолжаем смотреть фильм. Я чувствую, как он напряжен. Как его рука на моем плече стала тяжелой и чужой. Как он то и дело поглядывает на часы.

Хочет, чтобы я поскорее уснула? Чтобы написать ей?

Я притворяюсь, что засыпаю. Зеваю, тру глаза.

— Пойду спать, что-то устала.

— Иди, я еще немного посмотрю, — он чмокает меня в лоб.

Я ухожу в спальню, ложусь, закрываю глаза. Но не сплю. Жду.

Через полчаса он заходит в спальню. Смотрит на меня, проверяет, сплю ли. Я дышу ровно, как спящая. Он ложится рядом, ворочается, потом затихает.

Но я знаю. Я чувствую. Он не спит. Он лежит и думает о ней. О том, как они встретятся завтра. О том, что она написала. О том, что он ей ответит.

Мы лежим рядом, в одной кровати, под одним одеялом. Но между нами — пропасть. И я не знаю, можно ли через эту пропасть перекинуть мост.

И главное — хочу ли я его перекидывать?

Вторник. 3:15 ночи.

Я просыпаюсь от того, что Саши рядом нет. Кровать пустая, холодная. Я прислушиваюсь — из ванной доносится тихий голос.

Он разговаривает по телефону.

Я встаю, подхожу к двери спальни, приоткрываю. Голос слышен лучше.

— ...скучаю, зайка. Завтра обязательно. Да, она ничего не знает. Спит. Я тоже хочу тебя обнять... Нет, не могу сейчас, она проснется... Целую... Спокойной ночи, моя девочка.

Щелчок — он отключился. Шум воды — моет руки, наверное. Потом шаги.

Я быстро ложусь в кровать, закрываю глаза. Сердце колотится так, что, кажется, слышно во всей квартире.

Саша ложится рядом. Через минуту его дыхание становится ровным. Заснул. Легко, без угрызений совести.

А я лежу и смотрю в потолок. И вдруг понимаю одну простую вещь.

Точка невозврата пройдена.

Я не знаю, когда это случилось. Может, когда я увидела их на парковке. Может, когда читала его переписку. Может, прямо сейчас, когда услышала, как он называет её «моя девочка».

Но что-то внутри меня умерло. То, что держало меня на плаву все эти годы. Вера. Надежда. Любовь.

Осталась только пустота. И холод. И злость. Много злости.

Я сжимаю кулаки под одеялом и даю себе слово. Я больше не буду жертвой. Я больше не буду плакать. Я больше не буду надеяться, что он одумается.

Я буду бороться. За себя. За детей. За свою новую жизнь.

А он... он получит то, что заслуживает.

6:30 утра.

Саша ушел на работу. Не поцеловал на прощание — я притворилась спящей, и он не стал будить. Круассаны на столе. Записка: «Зайцам. Хорошего дня».

Я смотрю на эту записку и чувствую только отвращение.

Зайцам. Какие мы зайцы? Мы люди. Живые люди с живыми чувствами. А он обращается с нами как с игрушками — поставил на полку и забыл, пока не понадобятся.

Я комкаю записку и выбрасываю в мусорку.

Потом бужу детей, кормлю завтраком, одеваю, веду в сад. Всё как обычно. Только внутри — стальной стержень. Я больше не прогибаюсь.

В 10:00 утра я звоню Ире.

— Ир, ты со мной к адвокату?

— Конечно. Заеду за тобой в 12.

— Спасибо. Ты настоящий друг.

— Свет, — голос Иры серьезный. — Ты держись. Ты сильная. Ты справишься.

— Я знаю, — говорю я. — Я справлюсь.

Иду в душ, долго стою под горячей водой, будто пытаюсь смыть с себя все эти дни, все эти ночи, всю эту боль. Не смывается.

Смотрю на себя в зеркало. Глаза красные, под глазами синяки, губы искусанные. Но во взгляде — что-то новое. Жесткость.

— Света, — говорю я своему отражению. — Ты справишься. Ты справишься. Ты справишься.

Как мантру повторяю, пока крашусь, пока одеваюсь, пока собираю документы.

В 12:00 заезжает Ира. Мы едем к адвокату. Я сижу на пассажирском сиденье и смотрю в окно. Город привычный, родной, но вижу я его как будто впервые. Дома, машины, люди. Каждый со своей болью. Каждый со своей историей.

— Не бойся, — говорит Ира, сжимая мою руку на светофоре. — Все будет хорошо.

— Я не боюсь, — отвечаю я. — Мне уже нечего терять.

— У тебя есть ты. И дети. Это главное.

Я киваю. Она права. У меня есть я. И я еще не знаю, на что способна эта новая я.

Но скоро узнаю.

Очень скоро.

Глава 7. Чужие люди

Вторник. 13:30 дня.

Кабинет адвоката находится в старом центре, в здании с лепниной на потолке и скрипучим паркетом. Приемная пахнет пылью и кофе. На стене — диплом в золотой рамке и фотография женщины в мантии. Ира сидит рядом, сжимает мою руку.

— Светлана? — из дверей выглядывает женщина лет пятидесяти, строгая, с седыми волосами, собранными в пучок, и внимательными глазами. — Заходите.

Елена Петровна. Адвокат с тридцатилетним стажем. Ирина сказала, что лучшая в городе по бракоразводным процессам.

Мы заходим в кабинет. Садимся напротив нее за огромный дубовый стол. Я чувствую себя маленькой и никчемной.

— Рассказывайте, — говорит Елена Петровна, открывая блокнот.

Я рассказываю. Снова. Уже в который раз за эти дни. Про чек, про слежку, про квартиру, про переписку. Голос не дрожит. Я научилась говорить об этом спокойно. Как о чужой истории.

— Доказательства у вас есть? — спрашивает адвокат.

— Скриншоты переписки. Фотографии. Я знаю адрес квартиры, где они встречаются.

— Отлично. Это нам пригодится. А что с финансами?

— Я не работаю. Домохозяйка. Он дает деньги на хозяйство, но своего счета у меня нет.

Елена Петровна смотрит на меня с сочувствием.

— Типичная ситуация. Женщина растворяется в семье, а когда семья рушится, остается у разбитого корыта. Но не переживайте. По закону вы имеете право на половину всего, что нажито в браке. Включая пекарню.

— Пекарня оформлена на него.

— Неважно. Открыта в браке — значит, совместно нажитое имущество. Если докажем, что он изменял, суд может быть на вашей стороне. Особенно с детьми.

— Я не хочу отбирать у него пекарню, — говорю я тихо. — Я просто хочу справедливости.

— Справедливость, милая, — Елена Петровна вздыхает, — это когда вы не остаетесь на улице с двумя детьми. А пекарня — это ваш доход. Ваше будущее. Не будьте слишком благородной. Мужчины не ценят благородства.

Она права. Я знаю, что она права. Но внутри все сжимается при мысли, что придется делить его бизнес. Его любимую пекарню, которую он создавал с нуля.

— Что мне делать дальше? — спрашиваю я.

— Первое: начните собирать документы. Свидетельство о браке, о рождении детей, документы на квартиру, на машину. Все, что найдете. Второе: постарайтесь узнать точные доходы мужа. Третье: открывайте свой счет и начинайте откладывать. Любые деньги, которые сможете.

— Я ищу работу.

— Отлично. Работа — это ваша независимость. Даже если помиритесь, работа даст вам уверенность. А если нет — подушка безопасности.

Я киваю. Записываю в блокнот. Чувствую себя шпионкой в собственном доме.

— И последнее, — Елена Петровна смотрит мне прямо в глаза. — Не говорите ему ничего. Пока не соберете все доказательства и не будете готовы к разговору. Если он узнает раньше, может переписать имущество, спрятать деньги, сделать так, что вы ничего не получите. Поняли?

— Поняла.

— Молодец. Держитесь. Вы не одна. Приходите, когда соберете документы, начнем готовить иск.

Мы прощаемся. Выходим на улицу. Ира обнимает меня.

— Ну как ты?

— Странно. Как будто не про свою жизнь говорю.

— Это пройдет. Ты привыкнешь. Главное — держись.

Я сажусь в машину и смотрю в окно. Город живет своей жизнью. Люди спешат по делам, кто-то смеется, кто-то ссорится, кто-то влюбляется. А я сижу и пытаюсь понять, как дожить до вечера, когда нужно будет снова смотреть ему в глаза и улыбаться.

17:30 вечера.

Дети в саду. Я забираю их, везу домой. Коля сегодня нарисовал в садике рисунок — нашу семью: папа, мама, Катя, он и почему-то кот, хотя у нас нет кота.

— Это Барсик, — объясняет Коля. — Он у нас будет жить. Папа обещал.

— Папа обещал кота?

— Ага. Сказал, что скоро у нас будет кот. Самый лучший.

Я сглатываю ком. Кот. Новый член семьи. Интересно, он и ей обещал кота? Или только красное белье?

Катя ревнует: — А мне папа обещал куклу! Большую, как настоящая!

— Всем папа обещает, — бормочу я.

Дома начинается вечерняя рутина. Ужин, купание, сказки. Я действую на автопилоте, а сама все время прокручиваю в голове разговор с адвокатом. Половина пекарни. Мое будущее. Моя независимость.

В 20:30 приходит Саша. Сегодня без цветов. Зато с уставшим лицом и мешками под глазами.

— Привет, — целует меня в щеку. — Как вы?

— Нормально. Ужин на плите.

— Спасибо. Я в душ, с ног валюсь.

Он уходит в ванную. Я слышу шум воды и вдруг понимаю, что мне все равно. Абсолютно все равно, устал он или нет, голоден или сыт, доволен жизнью или нет. Раньше я бежала к нему с вопросами, с заботой, с теплом. А сейчас сижу на кухне и смотрю в одну точку.

Чужие люди. Мы стали чужими людьми, живущими в одной квартире.

Он выходит из душа, садится ужинать. Я сижу напротив, пью чай. Молчим.

— Свет, — говорит он вдруг. — А давай съездим куда-нибудь на выходные? Вдвоем. Мама посидит с детьми.

Я поднимаю глаза.

— Куда?

— Ну, не знаю. В гостиницу за городом. Или в соседний город, погулять. Давно мы не были вдвоем.

— Давно, — соглашаюсь я. — Только у тебя же работа.

— Найду время. Для тебя найду.

Смотрю на него. Он искренен. Прямо сейчас, в эту минуту, он искренне хочет провести время со мной. Потому что совесть замучила? Потому что понял, что теряет? Или просто хочет прикрыть свою задницу на случай, если я что-то заподозрила?

— Давай, — говорю я. — Только предупреди заранее, я маме скажу.

Он улыбается. Облегченно так, радостно. Подходит, обнимает.

— Я тебя люблю, Света.

— И я тебя, Саша.

Ложь. Сплошная ложь. С обеих сторон.

23:00 вечера.

Он спит. Я беру его телефон. Пароль все тот же — дата свадьбы. Интересно, он не меняет, потому что доверяет? Или потому, что уверен, что я никогда не посмотрю?

Чат с Алиной. Новые сообщения.

«Завтра в 15:00 получится?» — это она.

«Да. Она будет на собеседовании» — это он.

«На каком собеседовании?»

«Работу ищет. Говорит, скучно дома»

«Ого. А ты не против?»