Дневник обманутой жены

— Заходите, — сказал он. — У нас кофе и круассаны. И тепло. Бесплатно для промокших красавиц.

Я зашла.

И как будто в другую жизнь шагнула. Там пахло раем. Горел свет, играла тихая музыка, за стойкой суетилась пожилая женщина (его мама, как выяснилось позже), а на витрине лежали такие круассаны, что у меня слюнки потекли моментально.

Он усадил меня за столик у окна, принес огромную кружку капучино с корицей и круассан с миндалем. Сел напротив.

— Я Саша, — сказал. — А вы, наверное, та самая девушка, которую я искал всю жизнь, просто не знал, где она прячется от дождя.

Я фыркнула. Подумала: «Какой банальный подкат, фу». Но внутри что-то екнуло. Потому что он смотрел не на мокрое платье и не на прилипшие волосы. Он смотрел в глаза. И улыбался так, будто я была самой красивой женщиной на земле.

Мы проговорили три часа. Я опоздала на работу, мне влетело от заведующей, но мне было плевать. Я влюбилась. По уши. С первого взгляда. С первого круассана.

Через месяц он переехал ко мне. Еще через три — мы купили эту квартиру. Еще через год — поженились. А потом родились Катя и Коля. И я думала, что так будет всегда. Дождь, круассаны и его улыбка.

Четверг. 9:45 утра.

Я отгоняю воспоминания. Они слишком сладкие, слишком болезненные сейчас. Как тот самый круассан с миндалем — если съесть слишком много, начинает тошнить.

Дети в саду. Я снова одна в квартире. Вчерашняя решимость куда-то улетучилась, оставив после себя липкую тревогу. Я смотрела вакансии, даже откликнулась на пару, но сегодня утром, когда проверяла почту, ответов не было. Конечно, кому нужна домохозяйка без опыта?

Я хожу по квартире и не нахожу себе места. Убираться не хочется. Есть не хочется. Смотреть телевизор — тем более. Я как заведенная подхожу к окну, смотрю на дождь, отхожу, снова подхожу.

Мышь под сердцем за ночь выросла. Теперь это не мышь, а крыса. Зубастая, наглая, она грызет меня изнутри без остановки. Я думаю о ней. Об Алине. О том, что они делают в пекарне, когда я дома с детьми. О том, как он ей улыбается. О том, целует ли он ее так же, как целовал меня тогда, в дождливый июньский день.

Злость приходит внезапно. Я хватаю телефон и набираю Сашин номер.

— Привет, — говорю как можно беззаботнее. — Как дела?

— Нормально, — голос у него уставший. — А что?

— Да соскучилась. Думаю, может, заехать к вам? Кофе попью, на тебя посмотрю.

Пауза. Секундная, но я ее слышу. Она звенит в трубке, как лопнувшая струна.

— Свет, тут сейчас пересменка, бардак, поставщики приехали... Давай вечером? Я пораньше постараюсь.

— А Алина сегодня работает? — спрашиваю я и сама пугаюсь своего голоса. Он звучит слишком ровно. Слишком спокойно.

— Работает. А что?

— Да ничего. Просто спросила. Ладно, работай. Целую.

Я кладу трубку и смотрю на телефон. Работает. Алина работает. А я не могу приехать, потому что там «бардак и поставщики». Интересно, этот бардак уже в ее трусах или пока только в планах?

Я выдыхаю. Нужно выйти из дома. Иначе я сойду с ума. Одеваюсь, натягиваю дождевик, беру зонт и выхожу на улицу.

11:20 утра.

Дождь хлещет по лицу. Я иду без цели, просто ноги несут. Прохожу мимо нашей остановки, мимо той самой пекарни, где все началось. Стеклянные двери, уютный свет, очередь из промокших людей. Я останавливаюсь напротив, прячусь за деревом и смотрю.

Витрина запотела изнутри, но кое-что разглядеть можно. Саша стоит у кассы, пробивает покупки, улыбается покупателям. Рядом с ним — Илья, возится с тестом. А в глубине зала я вижу её.

Алина расставляет чашки на столиках. Она в форменном фартуке, джинсах и белой блузке. Волосы распущены, влажные от дождя, падают на плечи. Она двигается легко, грациозно, как будто не работает, а танцует.

Саша поднимает голову, смотрит на неё. И я вижу этот взгляд. Короткий, брошенный мельком, но я его вижу. Так он на меня смотрел когда-то. С теплотой. С нежностью. С обладанием.

Она ловит его взгляд, улыбается, чуть заметно, одними уголками губ. И отворачивается, продолжает расставлять чашки. Как будто ничего не было.

А у меня внутри всё обрывается.

Я стою под дождем, промокаю до нитки, и смотрю, как мой муж флиртует с молоденькой продавщицей. У них там свой мир, свой язык жестов, свои секретики. А я здесь, по ту сторону стекла, мокрая, несчастная, чужая.

Хочется ворваться, разбить витрину, накричать, устроить скандал. Хочется схватить её за эти распущенные волосы и спросить: «Ты что творишь, сучка? Он муж, отец двоих детей, ты понимаешь?»

Но я не двигаюсь. Потому, что если я это сделаю — я признаю свое поражение. Я признаю, что проиграла ей. Я признаю, что наша любовь кончилась.

Я разворачиваюсь и ухожу. Быстро, почти бегом. Дождь хлещет по лицу, и я не понимаю — это слезы или просто вода.

13:30 дня.

Я сижу в кафе. В другом, не нашем. Заказала кофе, но не пью, смотрю в одну точку. Руки трясутся. В голове каша. Я не знаю, что делать.

Звонит мама.

— Света, ты чего голос странный? — слышу я её голос и чувствую, как к горлу подкатывает ком.

— Всё нормально, мам.

— Не ври матери. Я же чувствую. Что случилось?

— Ничего, мам. Просто устала. Дети, быт... сама знаешь.

— А Саша где?

— На работе.

— Помогает тебе?

— Помогает.

— Ладно, верю. Слушай, я хотела сказать — в воскресенье могу посидеть с детьми, если хотите куда сходить. В кино или в ресторан. А то сидите вечно дома.

Я молчу. В горле застревает ком.

— Мам, — говорю я тихо. — А как ты поняла, что папа тебя любит?

— Чего?

— Ну, когда вы встречались. Как ты поняла, что это оно, навсегда?

Мама молчит секунду, потом вздыхает.

— А никак, дочка. Нельзя это понять. Можно только верить. Или не верить. А что случилось?

— Ничего, мам. Просто думаю. Ладно, я побегу. В воскресенье созвонимся.

Я кладу трубку и утыкаюсь лбом в холодный стол. Верить. Я верила. Пять лет верила. А теперь оказывается, что вера — это просто привычка закрывать глаза на то, что не хочешь видеть.

17:00 вечера.

Дети в саду, я их забрала, привела домой, накормила. Катя рисует за столом, Коля строит башню из лего. Я сижу в кресле и смотрю на них. Такие маленькие, такие беззащитные. Если мы разведемся, что с ними будет? Как они переживут? А если он заберет их себе? Нет, не отдаст, он же работает, ему некогда. Но через суд может попытаться...

Я запрещаю себе думать об этом. Пока рано. Пока я ничего не знаю.

В шесть вечера разрывается домофон. Я подхожу, смотрю в экран — на лестничной клетке стоит курьер с огромным букетом роз.

— Светлана? — спрашивает он, когда я открываю дверь.

— Да.

— Вам. Распишитесь.

Я беру букет. Там тридцать алых роз, перевязанных белой лентой. Открываю открытку. «Моей единственной. Прости, что много работаю. Люблю. Саша».

Я стою в коридоре с этим букетом и не знаю, что чувствовать. Это подарок? Искупление? Или откуп? Заметил, что я дергалась утром? Или просто совесть замучила?

Катя выбегает из комнаты, видит цветы и ахает.

— Мама! Какие красивые! Это папа?

— Папа, солнышко.

— Он тебя любит, да?

— Любит, — автоматически отвечаю я.

— А ты его?

— И я его.

Катя удовлетворенно кивает и убегает к брату. А я стою с розами в руках и чувствую только горечь. Потому что эти розы пахнут не любовью. Они пахнут ложью. Или виной. Или попыткой заткнуть мне рот.

Я ставлю их в вазу. Красивые, свежие, дорогие. Тридцать штук. За тридцать лет. Или за тридцать дней его измены?

23:45 ночи.

Саша пришел поздно. Увидел цветы, улыбнулся.

— Нравятся?

— Красивые, — говорю я ровно.

— Ты какая-то странная сегодня. Устала?

— Устала.

— Иди ко мне, — он обнимает меня, прижимает к себе. Пахнет выпечкой, потом и знакомым одеколоном. Новым, тем самым, который «Илья посоветовал».

— Я скучал, — шепчет он в макушку.

— Я тоже.

Вру. Я не скучала. Я все это время представляла, как он трахает её в подсобке на мешках с мукой.

Мы ложимся. Он хочет близости. Я позволяю. Потому что. если откажу — он заподозрит. Потому что, если откажу — я признаю, что между нами что-то не так. Потому что, если честно, мне нужно почувствовать его. Понять, есть ли там, в его прикосновениях, что-то чужое.

Он занимается со мной любовью. Или сексом. Я уже не различаю. Лежу с закрытыми глазами и думаю: он её целует так же? Он её гладит так же? Он говорит ей те же слова?

В голове картинки сменяют друг друга, как в дешевом порнофильме. Вот он и она. Вот её молодое тело под ним. Вот она стонет, запрокинув голову. А я здесь, под ним, просто исполняю супружеский долг.

После он засыпает сразу. А я лежу и смотрю в потолок. Дождь за окном кончился. Фонарь больше не мигает — починили, наверное. А в груди у меня теперь не крыса, а целый зверинец. И они грызут, грызут, грызут.

Я встаю, иду в ванную, смотрю на себя в зеркало. Глаза пустые, губы искусанные, на шее засос — Саша старался. Я трогаю это место пальцами и чувствую только брезгливость. Как будто чужими руками трогали.

Возвращаюсь в спальню, беру его телефон с тумбочки. Он спит. Я знаю пароль — дата нашей свадьбы. Захожу в мессенджер. Чат с «А.П.». Последние сообщения.

«Спасибо за цветы» — это от неё, вчера вечером.

«Тебе спасибо за вечер)» — это он.

«Когда увидимся?» — она.

«Завтра. Она будет с детьми в парке, я освобожусь пораньше» — он.

«Скучаю ❤️❤️❤️» — она.

«Я тоже, зайка» — он.

Я читаю и чувствую, как мир уходит из-под ног. Завтра. Она. В парке. Он освободится пораньше.

Я завтра не планировала парк. Но, видимо, судьба подкинула мне идею.

Кладу телефон на место. Ложусь. Закрываю глаза. И улыбаюсь в темноте.

Завтра, Сашенька. Завтра я узнаю всё.

Дорогие читатели!

Благодарю вас за интерес к моей новой книге.

Роман основан на реальных событиях, но не лишен художественного вымысла автора.

«Дневник обманутой жены» — это про ежедневные переживания женщины, которую растоптал когда-то любимый человек.

Все свои терзания она доверила ему - своему дневнику.

Я приглашаю вас пройти этот сложный путь вместе с моими героями. Обещаю, финал будет счастливым.

Если роман вас зацепил, то:

- добавьте книгу в библиотеку, чтобы не дать ей затеряться,

- подпишитесь на автора, чтобы точно не пропустить новинки,

- поставьте лайк и напишите комментарий – ваше мнение бесценно.

Именно ваша активность и отзывы помогают истории находить новых читателей.

Искренне ваша, Лара Читай!

Глава 4. Парк аттракционов

Пятница. 9:15 утра.

Сегодня я проснулась раньше будильника. Лежала и смотрела, как Саша собирается на работу. Он брился особенно тщательно, выбрал свежую рубашку, побрызгался тем самым новым одеколоном. Два раза.

— По какому поводумаскарад? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал сонно и безразлично.

Он вздрогнул. Чуть-чуть, почти незаметно. Но я заметила.

— Да встреча с поставщиками, — ответил он, поправляя воротник. — Новый ресторан хотим обслуживать, надо произвести впечатление.

— А, — я зевнула и отвернулась к стене. — Удачи.

Он подошел, чмокнул меня в щеку, пахнуло мятой и свежестью. Я задержала дыхание.

— Круассаны на столе, — сказал он на прощание. — Люблю вас.

Дверь закрылась. Я села в кровати и посмотрела на часы. 9:30. До вечера еще целый день, но внутри уже все кипело.

Сегодня я узнаю правду.

10:45 утра.

Детей я отвезла к маме. Сказала, что нужно съездить по делам, а с ними сложно. Мама посмотрела на меня подозрительно, но промолчала. Только спросила:

— Ты как, дочка? Нормально?

— Нормально, мам, — я чмокнула ее в щеку и почти выбежала из квартиры.

Машину я припарковала не у дома, а за углом. Саша не знает, что я здесь. Он думает, я сейчас в парке с детьми. Интересно, он вообще помнит, что мы с детьми? Или уже все мысли только о ней?

Я сижу в машине, опустив солнцезащитный козырек, и смотрю на вход в пекарню. Окна тонированные, но дверь стеклянная — каждого входящего видно. Я жду.

В 11:30 из пекарни выходит Саша. Один. Садится в свою машину и уезжает. Я завожу мотор и трогаюсь следом. Сердце колотится где-то в горле. Потные ладони скользят по рулю. Я никогда в жизни ни за кем не следила. В детектива это выглядело легко и красиво. В реальности — меня трясет, я боюсь потерять его из виду, боюсь, что он заметит хвост.

Он едет в спальный район. Не наш. Дома здесь новостройки, высокие, стеклянные, с охраной на входе. Саша паркуется у одного из них, выходит из машины, оглядывается и заходит в подъезд.

Я останавливаюсь в двадцати метрах, глушу мотор и смотрю на дверь. Он зашел. Вышел? Нет, не вышел.

Проходит пять минут. Десять. Пятнадцать.

Я сижу и смотрю на этот подъезд, как дура. Может, он к клиенту? Может, правда поставщики? Может, я психопатка, которая следит за собственным мужем?

В 11:52 из подъезда выходит ОНА.

Алина. В джинсах, легкой куртке, с небольшой сумкой через плечо. Волосы распущены, на губах блеск, щеки румяные. Она садится в машину — в его машину — и они уезжают.

Я даже не сразу соображаю завести мотор. Руки трясутся так, что ключ попадает в замок зажигания только с третьего раза.

— Спокойно, Света, — шепчу я себе. — Спокойно. Ты просто едешь за ними.

12:30 дня.

Они приехали в торговый центр. Самый большой в городе. Я захожу следом, держусь на расстоянии. Они идут под руку, как подростки. Она что-то говорит, смеется, запрокидывая голову. Он смотрит на нее и улыбается. Так, как не улыбался мне последние полгода.

У меня внутри все горит. Хочется подойти, схватить его за рубашку, встряхнуть и заорать: «Ты что творишь, гад? А я? А дети?» Но я иду следом, как тень.

Они заходят в магазин женского белья. Я останавливаюсь у витрины, делаю вид, что рассматриваю комплекты. Сама кошу глаза в их сторону.

Она выбирает кружевные лифчики, показывает ему. Он кивает, что-то говорит, она смеется. Потом она берет красный комплект, совсем открытый, почти неприличный, и прикладывает к себе. Он одобрительно поднимает большой палец.

У меня темнеет в глазах. Красный. Она купит красное белье, а он будет его снимать. Сегодня. Или завтра. Или уже снимал.

Я отворачиваюсь и делаю глубокий вдох. Нельзя расклеиваться. Я здесь не для того, чтобы плакать. Я здесь для того, чтобы знать.

Они выходят из магазина с пакетом. Дальше — кафе-мороженое. Она ест рожок, облизывает его, глядя ему в глаза. Он смотрит на ее губы. Я смотрю на это из-за колонны и чувствую, как внутри закипает лава.

Потом они идут в кино.

Я стою посреди торгового центра и не знаю, что делать дальше. Идти за ними в кинозал? Сидеть в темноте и смотреть, как они целуются на заднем ряду? Нет уж, спасибо.

Я сажусь на скамейку у фонтана и просто сижу. Смотрю на воду, на монетки на дне, на детвору, которая бегает вокруг. Ко мне подходит маленькая девочка в розовом пальто и спрашивает:

— Тетя, вы плачете?

Я трогаю щеку — мокрая. Когда я успела?

— Нет, солнышко, — говорю я. — Это просто вода от фонтана.

Девочка смотрит недоверчиво, но убегает. А я вытираю лицо и беру себя в руки. Плакать буду дома. Сейчас мне нужно дождаться их и увидеть, что будет дальше.

15:40 дня.

Сеанс закончился. Они выходят из кинотеатра — она прижимается к нему, он обнимает ее за талию. У нее счастливое лицо. У него — довольное, сытое, как у кота, который налопался сметаны.

Я иду за ними до парковки. Они садятся в машину, целуются. Долго, взасос, как в последний раз. Я стою за припаркованным микроавтобусом и смотрю на это. Смотрю, как чужие руки моего мужа гладят чужую молодую спину. Как чужие губы целуют чужую молодую шею.

Потом они отрываются друг от друга, он что-то говорит, она кивает, выходит из машины и идет к своей, припаркованной рядом. Он уезжает первый. Она — через минуту.

Я остаюсь стоять. В голове пустота. В груди — огонь и лед одновременно.

17:20 вечера.

Я забрала детей от мамы. Приехала домой. Сварила ужин. Поиграла с Катей и Колей. Прочитала сказку. Уложила спать. Всё как обычно. Всё, как всегда.

Только руки трясутся и перед глазами стоит это кино. Красное белье. Мороженое. Поцелуй на парковке.

В 21:15 приходит Саша. С цветами. Снова с цветами.

— Привет, красавица моя, — говорит он и протягивает букет хризантем. — Как прошел день?

Я смотрю на него и вижу чужого человека. Нет, не чужого — врага. Враг стоит в моем коридоре, враг дарит мне цветы, враг улыбается и даже не подозревает, что я знаю.

— Нормально, — отвечаю я ровно. — В парке были, потом к маме заезжали. А ты как?

— Устал, — он трет шею, морщится. — Встреча с поставщиками, потом разъезды. Еле живой.

— С поставщиками, значит, — говорю я, глядя ему прямо в глаза.

На секунду мне кажется, что он колеблется. Что в его взгляде мелькает что-то похожее на страх. Но он тут же берет себя в руки.

— Ну да. А что?

— Да ничего, — я улыбаюсь. — Ужин на плите.

Он идет на кухню, я за ним. Сажусь напротив, смотрю, как он ест. Он всегда ест быстро, жадно, как будто боится, что отнимут. Раньше меня это умиляло. Сейчас — раздражает.

— Что-то случилось? — спрашивает он, заметив мой взгляд.

— Нет. Просто смотрю на тебя.

— И как? Насмотрелась?

— Не знаю, — говорю я. — Может быть.

Он откладывает вилку. В глазах настороженность.

— Свет, ты какая-то странная сегодня. Ты точно нормально себя чувствуешь?

— Абсолютно, — я встаю и начинаю убирать со стола. — Просто задумалась.

— О чем?

Я ставлю тарелки в раковину, поворачиваюсь к нему. Стою, опираясь спиной о столешницу, смотрю на него. Он сидит за столом, освещенный лампой, такой красивый, такой родной, такой чужой.

— О жизни, Саш. О том, как быстро все меняется. О том, как люди иногда живут с кем-то, а думают о другом.

Он бледнеет. Я вижу это. Совсем чуть-чуть, но вижу.

— К чему это ты?

— Ни к чему. Философствую.

Он молчит. Я молчу. В тишине слышно, как тикают часы на стене. Тик-так. Тик-так. Как тогда, ночью, когда я лежала и слушала это же тиканье, глядя в его спину.

— Свет, — говорит он наконец. — Ты что-то хочешь мне сказать?

А вот сейчас. Самый важный момент. Я могу все вывалить ему сейчас. Могу сказать, что я знаю про Алину, про красное белье, про поцелуй на парковке, про его «поставщиков». Могу устроить скандал, разбить посуду, выгнать его к чертям собачьим.

Но я не делаю этого. Потому что, если я сейчас это сделаю — игра закончится. А я не хочу, чтобы она заканчивалась. Я только вошла во вкус.

— Нет, Саш, — я улыбаюсь. — Просто я тебя люблю. И мне важно, чтобы ты это знал.

Он выдыхает. С облегчением. Прямо физически выдыхает.

— И я тебя люблю, малыш. Пойдем спать?

— Иди, я еще посуду помою.

Он уходит в спальню. А я стою у раковины, смотрю на свои руки в мыльной воде и думаю. Думаю о том, что сегодня я умерла. Умерла та Света, которая верила, что муж приносит цветы просто так, что задержки на работе — это работа, что ее семья — крепость.

Новая Света стоит у раковины и моет посуду. И у этой новой Светы есть план.

23:00 ночи.

Я захожу в спальню. Саша уже спит или притворяется. Я ложусь рядом, смотрю в потолок. Сегодня я не буду плакать. Сегодня я буду думать.

Завтра я начну искать работу всерьез. Послезавтра — поговорю с юристом. На следующей неделе — открою свой счет в банке. Мне нужно стать независимой. Мне нужно встать на ноги.

А потом, когда я буду готова, я ему все скажу. И посмотрю, как его красивое лицо вытянется от удивления.

— Спокойной ночи, Сашенька, — шепчу я в темноту. — Спи спокойно. Ты еще не знаешь, что тебя ждет.

Он не отвечает. Спит.

А я улыбаюсь. Впервые за сегодня — искренне.

---

P.S. Ночью мне приснился сон. Будто я вхожу в его пекарню, а там вместо хлеба на витрине лежат их фотографии. Саша и Алина. Целуются, обнимаются, смеются. Я беру эти фотографии, складываю в пакет и ухожу. А на улице — дождь. Тот самый, июньский, с которого все началось. Только теперь я не мокну под ним, а стою под зонтом. И мне не холодно.

Глава 5. Красная помада

Суббота. 8:40 утра.

Выходной. Саша дома. Дети визжат от счастья, потому что папа не ушел на работу и будет с ними целый день. Катя уже вцепилась ему в шею, Коля тащит машинки, чтобы показать новую трассу, которую мы вчера собрали.

Я сижу на кухне, пью кофе и наблюдаю за этой идиллией. Он хороший отец. Надо отдать ему должное. С детьми он нежен, терпелив, готов играть часами. Вот и сейчас валяется с ними на ковре в гостиной, изображает динозавра, рычит, дети визжат и заливаются смехом.

Раньше я смотрела на это и думала: "Какая же я счастливая". Сейчас смотрю и думаю: "Как же он может так легко врать? Смотреть им в глаза, обнимать их, а потом идти к ней?"

Вчерашний день не отпускает. Красное белье, поцелуй на парковке, его руки на ее спине. Я закрываю глаза и вижу это так ярко, будто это не воспоминание, а кино на внутренней стороне век.

— Мама! — Коля влетает на кухню, запыхавшийся, румяный. — Мама, папа сказал, мы сегодня пойдем в парк! На аттракционы! Ты с нами?

Я смотрю на него и таю. Как можно не растаять, когда на тебя смотрят эти глаза — точная копия Сашиных, только наивные, чистые, без единой лжи?

— Конечно, с вами, мой хороший. Куда ж я денусь?

— Ура! — Коля убегает обратно к папе.

А я допиваю кофе и думаю. Парк. Аттракционы. Семейный выходной. Идеальная картинка для Инстаграма. Только вот под этой картинкой — гниль.

12:30 дня.

Мы в парке. Осень в этом году выдалась на удивление теплая, солнце светит по-летнему, хотя уже ноябрь. Дети носятся между аттракционами, не знают, за что хвататься. Саша купил им сахарную вату, теперь они все в липких розовых нитках, счастливые до безумия.

Мы идем по аллее. Я под руку с Сашей. Со стороны — образцовая семья. Муж, жена, двое близнецов. Красивые, улыбающиеся. У прохожих, наверное, сердце радуется.

Если бы они только знали.

— Свет, — говорит Саша, когда дети убегают к каруселям. — Ты вчера странная была. Все нормально?

— А я сегодня не странная? — усмехаюсь я.

— Сегодня нормальная. А вчера... я подумал, может, обиделась на что?

— На что мне обижаться, Саш? — я смотрю ему прямо в глаза. — Цветы ты принес. Ужин сварила. Дети здоровы. Всё хорошо.

Он всматривается в мое лицо, пытается что-то прочитать. Я позволяю. Пусть смотрит. Пусть гадает. Мне даже нравится эта игра.

— Просто показалось, — он отводит взгляд первый. — Ладно, пойдем догонять наших монстров.

Мы догоняем детей. Сажаем их на карусель, машем руками, фоткаем. Я смотрю на Сашу, который счастливо улыбается, провожая взглядом Катю на розовой лошадке, и думаю: «А ведь он действительно счастлив. Прямо сейчас. Потому что у него есть и мы, и она. Две семьи. Две жизни. И никаких угрызений совести».

Интересно, он вообще способен на угрызения? Или там, внутри, у него вместо сердца — камень?

15:00 дня.

Дети устали и начали капризничать. Пора домой. Саша несет спящего Колю на руках, Катя плетется рядом, держась за мою руку, и хнычет, что хочет еще мороженого. Обычная картина уставшей семьи после прогулки.

Мы грузим детей в машину. Саша за рулем, я сзади с детьми. Коля посапывает в кресле, Катя прижимается ко мне и тоже засыпает. Тишина. Только мотор гудит.

— Свет, — говорит Саша, не оборачиваясь. — Я тут подумал. Может, тебе отдохнуть надо? Съездить куда-нибудь одной? К маме там или к подруге. А я с детьми посижу.

Я смотрю на его затылок. Интересный поворот.

— С чего вдруг такое предложение?

— Ну, ты все время дома, с детьми. Я понимаю, это тяжело. Хочется, чтоб ты отдохнула, развеялась.

— Чтобы я отдохнула или чтобы ты освободил вечер? — спрашиваю я спокойно.

Он чуть заметно напрягается. Я вижу это по тому, как пальцы сильнее сжали руль.

— При чем тут я? Ты же знаешь, я всегда рад побыть с детьми. Просто забота о тебе.

— Угу, — я смотрю в окно. — Спасибо, Саш. Я подумаю.

Подумаю. Особенно о том, с кем ты планируешь провести этот мой «отдых». С Алиной? В той квартире с видом на новостройки? Или может, в пекарне, на мешках с мукой, для остроты ощущений?

Мы приезжаем домой. Разгружаем спящих детей, укладываем их в кроватки. Саша уходит в душ, а я сижу на кухне и смотрю в одну точку. В голове созревает план.

18:30 вечера.

Дети проснулись бодрые и голодные. Я кормлю их ужином, Саша помогает — нарезает хлеб, наливает сок. Идиллия продолжается.