Дракон моей невесты

– Нет, – сказала она. – Я остаюсь. Ты просил меня быть судьёй – я буду судьёй. Но сначала я хочу узнать тебя настоящего. И я хочу научиться читать эти письмена. Я хочу понять, что за проклятие лежит на тебе.

Дракон медленно наклонил голову.

– Ты уверена? – спросил он. – Если ты останешься, Альдрик припишет тебе измену. Ты потеряешь корону. Ты потеряешь отца. Ты потеряешь всё, что у тебя было.

Лиана встала. Она выпрямилась, вскинула голову, и в её глазах снова зажглась решимость, но теперь она была смешана с теплом.

– У меня ничего не было, – сказала она. – У меня была клетка. Если ты дашь мне свободу – я останусь. Даже если это будет продолжаться всего несколько дней, потому что эти несколько дней будут стоить всей моей прошлой жизни.

Она подошла к дракону и, не раздумывая, коснулась его морды. Чешуя была тёплой и гладкой, и Лиана почувствовала, как бьётся его сердце – огромное, древнее, усталое.

– Начнём сначала, – сказала она. – Меня зовут Лиана. А как зовут тебя?

Дракон долго молчал. Затем, очень тихо, почти неслышно, он произнёс:

– Меня звали Эрион. Но я не слышал этого имени уже семьсот лет.

Лиана улыбнулась.

– Приятно познакомиться, Эрион, – сказала она. – Теперь расскажи мне всё.

И тишина библиотеки наполнилась шелестом страниц, древних знаний и едва зарождающейся, тонкой, как нить, связью между принцессой и драконом, которые оба были больше, чем казались.

Глава 3

Глава 3. Три короны и одна ложь

В тронном зале Эстели пахло страхом. Это был не тот страх, который можно увидеть или услышать, – нет, он просачивался сквозь стены, оседал на бархатных подушках кресел, смешивался с запахом воска и старого дерева. Он был густым, липким и осязаемым, как утренний туман над болотами Вердиса, как та субстанция, которая окутывает всё вокруг, заставляя воздух казаться тяжелее обычного. Придворные сидели на своих местах – идеально выпрямленные, в лучших одеждах, с застывшими лицами, – но воздух вокруг них дрожал от напряжения, словно огромная струна, натянутая до предела и готовая лопнуть в любой момент.

Королевский совет собрался в малом зале, том самом, где стены были обиты тёмно-красным бархатом с вышитыми золотом драконами, чьи глаза из чёрного янтаря мерцали в свете свечей. На потолке висела старинная люстра из чернёного серебра, изготовленная ещё во времена первого короля – говорят, что её создали мастера Вердиса, вплетя в металл магию земли, и потому даже спустя тысячу лет свечи в ней горели ровным, спокойным пламенем, не колеблясь от сквозняков. Но сегодня этот свет казался болезненно-жёлтым, почти ядовитым, и тени на стенах двигались странно, словно живые, словно сами стены дышали тревогой.

Двадцать семь советников сидели за длинным дубовым столом, покрытым зелёным сукном. На столе лежала карта трёх королевств – огромная, вычерченная на тонкой телячьей коже, с золотыми ободками по краям. Границы королевств были проведены красным: Эстель – огненная земля на юге, Нордланд – ледяное царство на севере, Вердис – зелёное сердце материка на западе. И в центре всех трёх, там, где границы сходились в одной точке, была нанесена маленькая чёрная метка – гора Коготь Заката. Земля, не подвластная ни одному из королей.

Лорд Альдрик де Вос сидел во главе стола, на месте, которое по праву принадлежало королю Альбериху. Он не занял трон – это было бы слишком очевидным нарушением приличий, – но он сидел в кресле регента, чуть приподнятом над остальными. Спинка кресла была выше его головы, украшена резными волчьими головами с оскаленными пастями, и тень от них падала на его плечи, делая его похожим на хищника, готового к прыжку. Карта королевства была разложена перед ним, и его длинные, бледные пальцы лежали на ней, как лапы паука на паутине.

Сегодня Альдрик был одет не в чёрный камзол, а в тёмно-бордовый, почти цвета крови, с высоким воротником, расшитым серебряными волчьими головами. На груди блестел кулон – крупный рубин в оправе из золота, и Лиана, если бы могла видеть его сейчас, узнала бы в этом кулоне камень, который она подарила ему в день помолвки. Он носил его на виду, как трофей, как свидетельство своей власти над ней.

– Господа, – сказал Альдрик, и голос его прозвучал ровно, без эмоций, как зачитывание приговора. – Мы собрались здесь, чтобы обсудить акт агрессии, совершённый против короны Эстели. Чудовище, называемое драконом, похитило мою невесту прямо из собора Святого Пламени. Это оскорбление не может остаться безнаказанным.

Он обвёл взглядом присутствующих, и каждый из двадцати семи советников почувствовал на себе тяжесть его серых глаз. Эти глаза были похожи на зимнее небо – бездонные, холодные, в них не было ни тепла, ни жизни, только тень и лёд.

Напротив него сидел принц Рафаэль Нордландский.

Рафаэль был молод – всего двадцать четыре года, – но его лицо носило отпечаток той суровой, сдержанной красоты, которой славились северяне. Светлые, почти белые волосы, собранные в короткий хвост с закреплённой серебряной заколкой в виде волчьего клыка; глаза цвета расплавленного серебра, с едва заметным отливом стали; острые скулы и тонкие губы, которые редко растягивались в улыбку. На нём был тёмно-синий камзол из тяжёлой шерсти, расшитый серебряными нитями в виде северных рун – каждый узор имел значение, каждое переплетение хранило древнюю магию защиты. На груди висел медальон – ледяной волк, герб Нордланда, выкованный из чистого горного серебра, с глазами-сапфирами.

Рафаэль сидел прямо, почти неподвижно, как статуя, но внутри него всё кипело. И причина этого кипения сидела в дальнем углу зала, у дверей, рядом с остальными слугами, готовая подать вино или поправить свечи.

Мира. Её медовые кудри были сегодня собраны в строгий узел, скрытый под белым чепцом служанки с простым кружевным ободком. На ней было простое серое платье из грубой шерсти, без вышивки, без украшений, без малейшего намёка на то, что она – не просто прислуга. На поясе висел большой ключ от винной кладовой и маленькая серебряная брошь в виде трилистника – единственное украшение, которое она могла себе позволить, подарок бабушки в день её смерти. Но Рафаэль видел её. Он всегда видел её, даже когда она стояла в тени, даже когда сотни людей разделяли их, даже когда она старалась стать невидимой среди других служанок.

Она не смотрела на него. И это было правильно, потому что опасно. Если бы кто-то заметил, как он смотрит на служанку или она на него – хотя бы раз, хотя бы на мгновение дольше, чем полагается, – его отец, король Харальд Нордландский, узнал бы об этом в тот же час. Северный король имел шпионов везде, даже в этом зале. И Миру бы казнили. Не просто сослали, не просто уволили – казнили, чтобы сын запомнил и чтобы никто другой не посмел даже мечтать о том, что нарушает порядок.

Рафаэль сжал пальцы под столом. Он видел, как Мира опустила глаза, как её пальцы дрожат, когда она ставит кувшин с водой на маленький столик у двери. Она была испугана – не за себя, за Лиану. И Рафаэль понимал это, потому что сам чувствовал тот же страх.

– Ваше высочество, – Альдрик перевёл взгляд на Рафаэля. – Я понимаю, что ваш отец отправил вас сюда с особой миссией. Не желаете ли вы поделиться ею с советом?

Рафаэль медленно перевёл взгляд на Альдрика. Он ненавидел этого человека – ненавидел глубоко, остро, почти физически, так, что желчь подступала к горлу. Он ненавидел его манеру говорить, его холодные глаза, его притворную вежливость. Но он был принцем, и его учили контролировать выражение лица с самого детства: «Северянин не показывает чувств. Северянин – это скала. Трещины внутри, но снаружи – ледяная гладь».

– Мой отец, – сказал Рафаэль, и голос его был холоден, как ветер с ледников Нордланда, – приказал мне найти принцессу Лиану и вернуть её в Эстель живой и невредимой. Мы предлагаем военную поддержку – двести северных лучников и сто всадников, закалённых в битвах с горными троллями, – в обмен на…

– В обмен на что? – перебил Альдрик, и в его серых глазах мелькнул холодный интерес. Он подался вперёд, опираясь на стол, и его тень упала на карту, закрывая чёрную точку Когтя Заката.

– В обмен на торговый договор, – закончил Рафаэль, хотя это была лишь половина правды. Полная правда заключалась в том, что его отец, король Харальд, видел в этой ситуации идеальную возможность: принц северного королевства спасает принцессу южного королевства, женится на ней, объединяет короны и получает контроль над огненными землями Эстели. Это был старый план, выношенный годами. Рафаэль должен был стать мужем Лианы – не по любви, конечно, а по расчёту, – и тем самым привести Нордланд к процветанию на следующие сто лет. Золото Эстели, огненная магия, плодородные земли – всё это должно было стать северным.

Но Рафаэль не хотел Лианы. Он даже не знал её. Он видел её всего несколько раз на балах, и она казалась ему красивой, но чужой, как картина в музее, которой можно любоваться, но не жить с ней.

Он любил Миру. Он смотрел на неё, и каждая линия её фигуры – изгиб шеи, родинка за ухом, которую он заметил ещё год назад на весеннем балу, когда она уронила поднос с фруктами и он помог ей собрать их, – всё это казалось ему картой его собственного сердца, выжженной огнём на его душе. Он помнил, как в тот день она покраснела, как её руки дрожали, и как она прошептала «спасибо» голосом, похожим на звон колокольчика. С того дня он не мог забыть её. Он не мог забыть её запах – хлеб, лаванда и немного дыма, – её улыбку, её смех, её глаза цвета тёплого мёда.

Он знал, что это безумие. Он знал, что это невозможно. Принц Нордланда и служанка из Эстели – в этом не было смысла, не было будущего, не было ничего, кроме боли. Но когда он думал о будущем, которое ему уготовано, – трон, корона, брак с незнакомкой, – он чувствовал, как внутри него разрастается пустота, такая глубокая, что в ней могла бы утонуть целая империя.

– Торговый договор, – повторил Альдрик с лёгкой, почти незаметной усмешкой. – Конечно. Мы обсудим это после того, как дракон будет уничтожен. Или, – он сделал паузу, – после того, как он превратится в человека, и принцесса выйдет за него замуж. Вы ведь знаете, что я имею в виду?

– Уничтожен? – переспросил Рафаэль, проигнорировав намёк. – Я думал, наша цель – вернуть принцессу.

– Принцессу, – Альдрик поднялся и прошёл к карте, разложенной на столе. Его шаги были бесшумными – он двигался, как кошка, как хищник, привыкший подкрадываться незаметно. Его палец, длинный и бледный, с чёрным перстнем на безымянном пальце, коснулся чёрной точки на южной окраине земель Эстели, там, где карта заканчивалась пустотой и пометкой, выведенной красными чернилами: «Земли, не подвластные людям. Обиталище древних. Вход воспрещён под страхом смерти». – Она там. На горе Коготь Заката. Дракон унёс её туда. И чтобы вернуть её, нам придётся пройти через земли, которые не отмечены на карте. Через Лес Вечных Огней, где деревья растут из расплавленной лавы, а воздух настолько горяч, что обычный человек не может дышать без магической защиты. Через каньоны, где обитают существа, которых ваши северные маги даже не умеют называть, – теневые змеи, пожирающие свет, и горные тролли, которые выше любого замка. А затем – штурмовать гору, на которой живёт существо, способное разорвать потолок собора в несколько метров толщиной, не прикладывая видимых усилий.

В зале повисла тишина. Двадцать семь советников смотрели на карту, на чёрную точку, на палец Альдрика, и никто из них не решался заговорить. Было слышно только дыхание, потрескивание свечей и далёкий, едва различимый звон колоколов на башне – служба в соборе Святого Пламени, где всё ещё лежали осколки витражей и где никто не решался убрать их после вчерашнего.

– Я не хочу рисковать жизнями своих солдат, – добавил Альдрик, обводя взглядом присутствующих, и в его голосе послышалась театральная скорбь, такая же фальшивая, как и его улыбка. – Но я хочу, чтобы чудовище заплатило за то, что оно посмело прикоснуться к моей невесте. Вы понимаете меня, господа? Оно прикоснулось к ней. Оно посмело. И теперь оно умрёт.

Рафаэль заметил, как Мира вздрогнула при словах «моя невеста». Её лицо осталось спокойным, но пальцы, сжимающие край подноса, побелели, а на костяшках выступили мелкие белые точки. Она сжала их так сильно, что можно было услышать, как хрустнула деревянная ручка под её пальцами. Она не смотрела на Альдрика, но Рафаэль видел, как дрожит её нижняя губа.

– Ваша светлость, – сказал один из советников, тучный мужчина с красным лицом и седой бородой, которая закрывала половину его груди. Его звали лорд Барним, и он был старейшим из советников, помнившим ещё деда короля. – Мы не можем просто послать армию против дракона. В легендах говорится, что он бессмертен. Что его нельзя убить обычным оружием. Что он хранит ключи к магии трёх королевств.

– Легенды, – Альдрик усмехнулся, и эта усмешка была похожа на трещину во льду – она была видна, но не согревала. – Легенды созданы для того, чтобы их переписывать. У меня есть информация, что дракон, который похитил принцессу, – это не просто зверь. Это человек. Заколдованный человек.

Зал ахнул. Двадцать семь ртов открылись одновременно, и двадцать семь пар глаз уставились на Альдрика с изумлением. Где-то в углу упал кубок, и звон металла о камень прозвенел пронзительно и неожиданно.

Рафаэль нахмурился. Он знал, что Альдрик – интриган, что он собирает информацию, как паук плетёт паутину, осторожно, терпеливо, нить за нитью. Но он не ожидал, что тот зайдёт так далеко. Эта информация была тайной, которую знали лишь единицы – даже его отец не был уверен в ней до конца.

– Заколдованный? – переспросил Рафаэль, и его голос прозвучал резче, чем он хотел. – Кем?

– Его собственным отцом, – ответил Альдрик, и его голос стал тише, почти интимным, как у рассказчика страшных сказок у костра. – История, которую никто не рассказывает: семьсот лет назад в этом мире жил дракон-король. Он правил всеми тремя королевствами – до того, как они стали королевствами, до того, как люди пришли на эти земли. У него был сын, принц Эрион, который влюбился в простую смертную. Дочь кузнеца. Девушку с огненными волосами и смехом, который мог растопить даже вечные льды Нордланда. Король-дракон пришёл в ярость – он считал, что его кровь не должна смешиваться с человеческой, – сжёг девушку на костре, а сына проклял, превратив в чудовище. И сказал: ты останешься зверем, пока кто-то не полюбит тебя настолько, чтобы произнести твоё имя. Полное имя, со всеми древними слогами.

Советники молчали, переваривая услышанное. В зале было так тихо, что слышно было, как стучит сердце Рафаэля – глухо, тяжело, как бой часов на башне.

– Вы хотите сказать, – произнёс Рафаэль медленно, тщательно подбирая слова, – что дракон, который похитил принцессу, – это принц, который ищет любовь? Что он украл её, чтобы она полюбила его и освободила?

– Я говорю, – Альдрик усмехнулся, – что он ищет освобождения. И если принцесса произнесёт его имя с любовью – он станет человеком, и она выйдет за него замуж. Но если она произнесёт его имя с ненавистью – он умрёт. Превратится в пепел, как его возлюбленная. И тогда я получу корону, а Вердис – магию горы. Мы уже договорились об этом с принцессой Изель.

Рафаэль почувствовал, как кровь отливает от лица. Он видел, как Лиана смотрела на дракона в соборе – без страха, без отвращения, с любопытством и чем-то ещё, что он не мог определить. Он видел, как она коснулась его морды, как она улыбнулась ему. Что, если она уже произнесла его имя? Что, если она уже его любит?

– Ваше высочество, – Альдрик перебил его мысли, возвращая его в реальность. – Я прошу вас присоединиться к походу. Мы выступаем завтра на рассвете. Ваши северные солдаты будут охранять наш левый фланг. Я надеюсь, вы не откажетесь от этой чести.

– Я подумаю, – ответил Рафаэль. – Я дам ответ сегодня вечером. Мне нужно посоветоваться с моими командирами.

Альдрик кивнул, и в этом кивке было что-то такое, что заставило Рафаэля почувствовать себя загнанным в угол.

– Конечно, – сказал Альдрик. – Но не затягивайте. Время – это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Помните: каждое мгновение, которое принцесса проводит с этим чудовищем, приближает её к тому, чтобы произнести его имя. А если она произнесёт его с любовью – мы проиграем.

Совет закончился. Придворные поднялись, зашелестели одеждами, зашептались. Некоторые из них выглядели бледными, некоторые – взволнованными, некоторые – откровенно напуганными. Альдрик вышел первым, оставив за собой запах меди и старого пергамента, и его шаги эхом разнеслись по пустому коридору.

Рафаэль остался сидеть за столом, глядя на карту. Чёрная точка – Коготь Заката – казалась ему не горой, а центром всего мира, вокруг которого вращаются судьбы трёх королевств. Там была Лиана. Там был дракон. И там, возможно, было что-то, что могло изменить всё – не только политику, но и его собственную жизнь.

Он не заметил, как Мира вошла в зал, чтобы убрать пустые кубки. Она двигалась бесшумно, как тень, и её присутствие стало для него неожиданностью – он был так погружён в свои мысли, что не слышал её шагов.

– Ваше высочество, – прошептала она, останавливаясь у его плеча, и голос её был тих, как шелест сухих листьев. – Я знаю, что вы смотрите на меня.

Рафаэль вздрогнул, обернулся. Она стояла так близко, что он мог разглядеть каждую веснушку на её носу – их было семь, как звёзд в созвездии, которое он любил рассматривать в детстве, – тонкую голубую жилку на виске, блеск глаз в свете свечей. От неё пахло хлебом и лавандой, и этот запах ударил ему в голову, как самое крепкое вино.

– Мира, – выдохнул он. – Ты не должна была подходить ко мне. Здесь могут быть шпионы. Люди Альдрика повсюду.

– Я знаю, – ответила она, и в голосе её послышалась та же боль, что и в его. – Но я должна была сказать тебе это. Принцесса Лиана… она в опасности. Не от дракона. От Альдрика. Он хочет убить дракона, но его настоящая цель – Лиана. Если она не вернётся, он сможет объявить её мёртвой и занять трон. Он уже готовит документы о её смерти.

– Откуда ты знаешь? – спросил Рафаэль, и его голос стал резче, чем он хотел, потому что страх сжал его горло.

– Я видела его бумаги, – прошептала Мира, и её глаза наполнились слезами, которые она отчаянно пыталась сдержать. – Я служу в его покоях – по приказу Лианы, чтобы я могла следить за ним. У него есть письма… от принцессы Изель из Вердиса. Они заодно. Она хочет замуж за дракона. Она знает его имя. Она годами искала его, изучала древние тексты, и теперь она хочет занять место Лианы, произнести имя и стать женой принца-дракона, чтобы получить контроль над магией трёх королевств. Он хочет корону королевства Эстель. Она хочет дракона.

Рафаэль нахмурился. Принцесса Изель Вердисская – он слышал о ней, видел её портреты. Её считали самой красивой женщиной в трёх королевствах – белокурые волосы, зелёные глаза, идеальная фигура. Но за этой красотой скрывалась одержимость, которую многие находили пугающей. Она собирала магические артефакты, изучала древние языки, искала способы обрести власть над другими королевствами. Если она замешана в этом, если она знает имя дракона…

– Ты уверена? – спросил он.

– Я видела письма собственными глазами, – ответила Мира, и её голос задрожал. – Вчера ночью, когда он готовился к совету. Я подменила вино на сонное зелье и пробралась в его кабинет. Они лежали в шкатулке с двойным дном – я нашла её под половицей. И я слышала, как он шептал во сне… имя. Шесть букв. Я не расслышала его полностью, но я знаю, что оно начинается с «Э».

Рафаэль посмотрел на неё. Он видел страх в её глазах, но также – решимость. Твёрдую, несгибаемую решимость, которая не могла родиться из простого любопытства. Она рисковала жизнью, подойдя к нему. Она рисковала жизнью, читая письма Альдрика. Она рисковала всем, что у неё было, и делала это ради Лианы.

– Ты очень храбрая, – сказал он мягко, и его голос потерял стальные нотки. – И очень глупая. Если кто-то узнает, что ты шпионишь за Альдриком, тебя казнят. Даже я не смогу тебя защитить.

– Я знаю, – ответила Мира, и её губы дрогнули в улыбке – той самой, которую он любил больше всего на свете. – Но я люблю Лиану. Она – моя подруга. Она единственная, кто относилась ко мне как к человеку, а не как к вещи. И она не заслуживает того, чтобы выходить замуж за этого монстра или умирать в гнезде дракона.

Рафаэль почувствовал, как в груди что-то сжимается – тёплое, острое, почти болезненное. Любовь. Она говорила о любви к Лиане, а он слышал в её голосе ту же любовь, которую чувствовал сам. Только направленную на него. Мира тоже его любила. Теперь он не сомневался. И это было мучительно, потому что он знал: она не может принадлежать ему, как он не может принадлежать ей.

– Я помогу ей, – сказал он, и голос его прозвучал твёрже, чем он чувствовал себя. – Клянусь честью Нордланда. Но ты должна быть осторожна. Не рискуй собой ради этой миссии. Если Альдрик заподозрит тебя, он убьёт тебя, не колеблясь.

– Я не могу, – ответила Мира, и на её глазах блеснули слёзы – крупные, прозрачные, как горный хрусталь. – Я не могу сидеть сложа руки, когда она там, одна, с чудовищем. Даже если это чудовище – не чудовище. Даже если оно – принц, который ждал семьсот лет. Я должна помочь ей. Я должна.

Она быстро развернулась и вышла из зала, оставив Рафаэля одного. Её юбка метнулась в дверном проёме, и звон ключей на поясе затих в коридоре.

Он смотрел ей вслед, и внутри него боролись две силы: долг перед отцом и любовь к этой девушке. Он знал, что должен найти Лиану и вернуть её. Но он также знал, что, возможно, единственный способ защитить Лиану – это уничтожить Альдрика. Или, по крайней мере, помешать его планам.

Он встал, подошёл к карте, и его палец коснулся чёрной точки – Когтя Заката. Под пальцами кожа карты была тёплой, почти живой, и Рафаэль почувствовал странную дрожь, пробежавшую по его руке.

– Я найду тебя, принцесса, – прошептал он. – Но не для того, чтобы отдать тебя ему. Я найду тебя, чтобы узнать правду. Чтобы узнать, кто ты на самом деле – и кто он.

И в этот момент за его спиной раздался голос – низкий, с металлическими нотками, которые он так ненавидел.

– Ваше высочество, – сказал Альдрик, стоящий в дверях. Его тень падала на пол, длинная и искажённая, как тень палача. – Я надеюсь, вы приняли решение. Мы выступаем завтра на рассвете. Я бы не хотел, чтобы мы отправлялись без вас.

Рафаэль медленно обернулся. Его лицо было непроницаемым – ледяная маска, которую он носил годами.

– Я буду готов, – сказал он. – Но имейте в виду: я иду за принцессой. И если мне придётся выбирать между её жизнью и вашими планами, я выберу её. Неважно, какой ценой.

Альдрик усмехнулся той же ледяной усмешкой. Его рука коснулась рубина на груди – того самого, что подарила ему Лиана.

– Выбор всегда есть, ваше высочество, – сказал он. – Вопрос лишь в том, готовы ли вы платить за него. И какую цену вы готовы заплатить, чтобы спасти ту, кого любите.

Он развернулся и вышел, оставив Рафаэля в темнеющем зале. Свечи догорали, и их тени танцевали на стенах, как призраки прошлого.

В это же время, на вершине Когтя Заката, Лиана сидела на краю гнезда и смотрела на опускающееся за горизонт солнце.

Небо пылало всеми оттенками алого и фиолетового – от нежного розового у горизонта до глубокого, почти чёрного пурпура наверху. Золотистые облака тянулись длинными полосами, похожими на крылья гигантских птиц, и горные вершины тонули в океане облаков, который расстилался внизу, как бескрайнее море из ваты, переливающейся всеми оттенками белого и серебряного. Ветер был сильным, но не холодным – он пах снегом и соснами, хотя снега и сосен вокруг не было. Это был запах высоты, запах свободы, запах мира, который жил по своим правилам, далёким от человеческих интриг и политических расчётов.

– Ты не боишься упасть? – спросил дракон, подходя к ней сзади. Его шаги были почти бесшумными для такого огромного существа – он двигался с грацией кошки, несмотря на размеры. – Здесь очень высоко. Один неверный шаг – и ты улетишь в пропасть.

– Нет, – ответила Лиана, не оборачиваясь. – Если я упаду, ты поймаешь меня. Так ведь?

– Так, – подтвердил он. – Всегда. Я обещал тебе защиту, и я сдержу слово.

Она повернулась к нему. Солнце садилось за его спиной, и его силуэт казался вырезанным из огня – огромный, величественный, почти божественный. Чешуя переливалась багрянцем и золотом, отражая лучи уходящего светила, и шрам на его груди казался золотой жилой, пульсирующей светом.

– Эрион, – сказала она, впервые произнося его имя вслух осознанно, с чувством. Имя, которое она узнала всего несколько часов назад, но которое уже казалось ей родным. – Я хочу попросить тебя кое о чём. Расскажи мне о своей жизни. О том, как ты жил до проклятия. О том, что ты любил. О том, что потерял. Я хочу знать всё.