Дочь огня и дитя Зари

Левиафан не видел, кто именно упал. Но он увидел, как этот кто‑то стрелой полетел под воду, оставляя за собой розовый свет — странный, неестественный, тревожный.

— Не понял! — его голос прозвучал низко и хрипло, выдавая удивление.

— Что?! — повторил он уже громче, с ноткой тревоги.

Он поднялся над водой. Левиафан, вытягиваясь в полный рост, не отрывал взгляда от стремительно удаляющейся от него точки под водой. Его глаза сузились, зрачки расширились — он пытался понять, что происходит.

Океан взбудоражился. Вся толща воды всколыхнулась от чужого присутствия, словно сама стихия возмутилась вторжением.

— Что происходит?! — выдавил задумчиво Левиафан. Его голос дрогнул, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Он почувствовал, как вода нагревается. Покрывающие его тело чешуйки растопырились в стороны, словно пытаясь защититься. Казалось, ещё немного — и они отпадут от тела. По спине пробежала волна мурашек — не от холода, а от предчувствия чего‑то необычного.

Маленькая рыбёшка выпрыгнула из воды и ударила его в брюхо. За ней посыпались тысячи таких же — они метались вокруг, словно обезумевшие. И, наконец, всплыли киты. Их огромные тела медленно поднимались из глубины, создавая волны и водовороты. Океан закипал…

— Так, СТОП! — прокричал змей, и его голос эхом разнёсся над водой. В нём звучала властность, но и нотка растерянности.

В этот момент он расслабил своё тело и плашмя упал в воду, поднимая столб брызг и пены. Вода вокруг него забурлила, а воздух наполнился запахом соли и чего‑то неведомого. Надо было во что бы то ни стало найти возмутителя спокойствия — того, кто взбаламутил океан.

Расправив всё своё тело, Левиафан заполнил собой весь океан. Он ощущал каждую волну, каждое движение воды. Его сердце билось в унисон с ритмом стихии.

Он двигался внизу под водой, считай, что у самого дна. Так было легче вычислить обидчика. Мышцы напрягались с каждым гребком, а дыхание становилось глубже. И он увидел его — в толще, в самой гуще поднявшейся со дна пыли с примесью морского пепла. Силуэт был размыт, но явно двигался с какой‑то целью.

Левиафан устремился к нему вверх, преграждая путь. Его движения были резкими, но точными — он не собирался упускать незнакомца.

Этот кто‑то также взял курс наверх, не сбавляя скорости. Его силуэт мелькал в облаке взвеси, то появляясь, то исчезая.

Левиафан не сдавался. Он мог подниматься бесконечно долго — хоть до чертогов самого отца, создателя вселенной. В груди закипала смесь азарта и решимости. «Кто бы ты ни был, — мысленно произнёс он, — я узнаю, что ты здесь делаешь!»

Преодолев порог страха, всадник остановился, тяжело дыша. Его мышцы дрожали от напряжения, а крылья едва удерживали его в воздухе.

— О‑о‑о! — выдавил Левиафан, осознавая, кто перед ним.

Его глаза расширились от удивления, а брови невольно приподнялись. В груди что‑то ёкнуло — он не ожидал увидеть её здесь, в такой ситуации.

Дракон запыхался, с пеной у рта судорожно хватал воздух. Он повис на мгновение — но силы вот‑вот должны были покинуть его. Его крылья безвольно опустились, а хвост слабо шевелился в воде, будто пытаясь найти опору.

Денница была явно чем‑то встревожена. Даже очень, как отметил Левиафан. Он не мог не заметить её взъерошенный вид: волосы прилипли к лицу, одежда была местами помята, нервное дыхание вырывалось прерывистыми вздохами, а взгляд, помутневший от злости, метался из стороны в сторону.

Дракон фыркал, выражая недовольство и растерянность одновременно. Из его ноздрей вырывались клубы пара, а глаза беспокойно бегали. Он понимал: прояви он сейчас настойчивость — девушка не сдастся никогда. Левиафан понял это по её глазам: в них читалась упрямая решимость, почти вызов.

И тут дракон осел от бессилия. Его тело обмякло, крылья безвольно сложились, и он медленно скрылся под водой, оставив после себя лишь круги на поверхности.

Но через некоторое время Денница и дракон всплыли на поверхность, жадно хватая воздух. Рядом, из глубины океана, с величественным спокойствием поднялась огромная черепаха. Её панцирь блестел в лучах солнца, словно древний артефакт. На её спине стоял Левиафан в человеческом обличье — высокий, стройный, с серьёзным, но не лишённым теплоты взглядом.

— Ты успокоилась? — мягко спросил он, протягивая ей руку для помощи. В его голосе звучала искренняя забота, а в глазах — лёгкая тревога.

Девушка держалась за край панциря, её пальцы побелели от напряжения. Она недоверчиво посмотрела на широкую мужскую ладонь, потом — в глаза наклонившегося перед ней человека. В её взгляде читалась смесь благодарности и настороженности.

— Как тебе удаётся, — выдавила она сквозь зубы, хватаясь за край панциря, — так быстро менять образ?

В её голосе слышалась не только досада, но и неподдельное любопытство.

— Таким меня создал Бог, — ответил он с лёгкой улыбкой, хватая девушку за руку и, не дожидаясь её согласия, вытянул на поверхность. — Иди сюда, — добавил он уже мягче, поддерживая её, чтобы она не потеряла равновесие.

Ощутив под ногами твёрдую поверхность, девушка отстранилась от своего спасителя. Она сделала глубокий вдох, выдохнула и расправила плечи. Она уже дышала ровнее, спокойнее — блеск молний в глазах угас, сменившись усталостью и облегчением.

«Страсти улеглись», — отметил про себя Левиафан, наблюдая за ней. В груди разливалась тёплая волна облегчения.

«Ну и характер!» — по его спине пробежала небольшая дрожь, но это была не дрожь страха, а скорее восхищение силой её духа.

— Фурия! — воскликнул Левиафан с улыбкой, в которой смешались нежность и лёгкая насмешка.

Он жестом предложил ей сесть, мягко указав на место рядом с собой. Не говоря ни слова, Денница сняла обувь и вылила из неё воду. Её движения были резкими, но в них чувствовалась усталость.

— Поговорить хочешь? — осторожно спросил Левиафан.

Его голос звучал тише обычного, почти шёпотом, словно он боялся спугнуть её. Он уселся чуть позади неё, чтобы не вызывать раздражения своим присутствием. Его поза была открытой, но ненавязчивой — руки расслабленно лежали на коленях, а взгляд был направлен вперёд, давая ей пространство.

В знак протеста девушка шмыгнула носом. Она поставила обувь рядом, положила руки на колени, едва удостоив Левиафана взглядом. Её плечи были напряжены, а пальцы слегка подрагивали.

А он решил подождать. Молча, терпеливо, давая ей время прийти в себя. Его сердце билось ровно, но внутри он чувствовал странное волнение — смесь тревоги и надежды.

— Ты понимаешь свою силу, которая заложена в тебе? — осторожно начал он, чуть подсаживаясь ближе, о чём сразу же пожалел. Он заметил, как она невольно напряглась, и поспешил добавить: — Я не хочу тебя пугать или давить. Просто… просто мне важно, чтобы ты осознавала, на что способна.

— Конечно, понимаю! — резко перебила его она, разворачиваясь на 180 градусов прямо на своей пятой точке. Её голос прозвучал резко, почти яростно, а глаза сверкнули вызовом. — Все только мне об этом и говорят: «О‑о‑о! А ты понимаешь то, а ты понимаешь это?» — передразнила она кого‑то, скривив губы. — А меня кто‑нибудь спросил, чего я хочу? — в её голосе прорвалась горечь, почти обида, накопившаяся за долгое время.

Она села так близко, что Левиафан слышал биение её сердца — частое, неровное, как у загнанного зверя. Такая близость его не устраивала: он невольно напрягся, мышцы шеи слегка затвердели. От неё исходило сейчас столько энергии, что, если бы она захотела подавить этот мир, сделать это не составило бы труда.

Весь мир! А что уж говорить о нём, Левиафане! Он ощутил, как по спине пробежал холодок — не страха, а скорее благоговейного трепета перед этой необузданной силой.

Он попытался отсесть, но под пристальным наблюдением карих, почти чёрных глаз не смог двинуться с места. Её взгляд будто пригвоздил его к земле — глубокий, пронзительный, полный невысказанной боли и гнева.

— А чего ты хочешь? — ещё осторожнее спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём всё равно проскользнула нотка искреннего интереса.

— Ничего, — дерзко бросила она, отворачиваясь от него и занимая своё прежнее положение. Её плечи напряглись, а пальцы непроизвольно сжали ткань одежды.

Левиафан вздохнул с облегчением — выдох получился долгим, почти неслышным, но внутри он почувствовал, как напряжение понемногу отпускает.

— Отец? — чуть слышно вставил он, понизив голос почти до шёпота.

Девушка согласно кивнула, не поднимая глаз. Её лицо на мгновение смягчилось, но тут же снова стало замкнутым.

— Почему ангелам нельзя падать? — бросила она через плечо, и в этом вопросе прозвучала не просто любознательность, а глубокая, затаённая тревога.

— Так вот в чём дело! — Левиафан сел к ней ещё ближе.

Теперь они находились на одном уровне, и он смог разглядеть мельчайшие детали её лица: лёгкую дрожь ресниц, едва заметную морщинку между бровей. В его взгляде появилось понимание, почти отцовская забота.

— Я готов сказать тебе. Только при условии, что ты будешь слушать, — добавил он, внимательно следя за её реакцией.

— Не перебивая, — уточнил Левиафан, слегка наклонив голову и мягко улыбнувшись, пытаясь разрядить обстановку.

— Хорошо, — небрежно бросила она. — Слушаюсь и повинуюсь, — в её тоне сквозила ирония, но в глазах мелькнуло что‑то ещё — любопытство, смешанное с надеждой.

— Видишь, в чём суть, дитя моё, — начал Левиафан уже мягче, почти по‑отечески. Он сделал небольшую паузу, подбирая слова. — Когда ангел падает в портал времени, он может разбиться на фракталы. Я даже не знаю, с чем тебе сравнить… — он на мгновение замолчал, подыскивая образ. — Как разбитое стекло — и собрать его очень сложно потом. Если быть честным, практически невозможно. — Его голос стал тише, серьёзнее. — Причём разбивается не только он, но и его сознание. Оно теряется среди материи вселенной. Из него потом даже эфир не получить, не говоря уже о самом ангеле. Точка его сборки теряется во фракталах небесной структуры. Для ангела любое падение во фрактал другой мерности и плотности — смерти подобно.

В его словах звучала неподдельная печаль, будто он вспоминал что‑то давнее и болезненное. Он внимательно следил за реакцией Денницы, отмечая, как её лицо постепенно теряет насмешливое выражение и становится всё более задумчивым.

— Но я не ангел, и… — начала она, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность, почти уязвимость.

— Да, — перебил её Левиафан мягко, но твёрдо. — Ты и Люцифер — не ангелы, но и не люди. Вы у нас — полубоги‑полулюди. И никто не знает, к каким последствиям для вас это чревато. — Он сделал паузу, давая ей осознать сказанное. — Вы остались живы по одной простой причине: поверхность, на которую вы упали, была водной. Вода может всё: исцелить и может убить. Будь то земная суша — вас было бы не собрать. И ты сейчас со мной не сидела бы и не спорила.

Его голос звучал спокойно, но в глубине глаз читалась тревога за неё — не как за строптивую девушку, а как за кого‑то близкого, кому грозит неведомая опасность.

— Такое уже было? — не сдавалась Денница, её голос звучал настойчиво, почти требовательно. — Откуда такие данные?

Левиафан улыбнулся — не насмешливо, а с тёплой, чуть усталой нежностью. Истинная сестра своего брата: та же несдержанность и горячность, тот же огонь в глазах, что когда‑то горел и в Люцифере.

«Молодость — глупость», — подумал он, но без осуждения, скорее с лёгкой ностальгией. В глубине души он даже восхищался этой неукротимой энергией.

Он только с её появлением стал более‑менее медлительным и рассудительным — будто её вихрь заставил его замедлиться, присмотреться к миру внимательнее.

— Да, Рада, такие опыты проводились, — ответил он, и в его голосе прозвучала тень грусти, будто он вспоминал что‑то тяжёлое.

— Нет, но подожди: а если ангел преодолевает портал? — не унималась она, подавшись вперёд. В её глазах вспыхнул огонёк любопытства, смешанного с вызовом.

— Преодолевать и падать — два разных действия, — терпеливо объяснил Левиафан, стараясь донести до неё суть. — Преодолевает он осознанно, и мысленно он рисует себе путь. И опять же — преодолевает не прыгая в бездну, а с помощью… — Он перевёл взгляд на отдыхающего на поверхности воды дракона. Его голос стал тише, задумчивее, словно он делился не просто информацией, а сокровенным знанием.

— Возможно, и так, — согласилась девушка, тяжело вздохнув.

Её плечи опустились, а взгляд стал рассеянным — видно было, что она переваривает услышанное.

Воцарилось молчание. Воздух между ними будто сгустился, наполнившись невысказанными мыслями.

— Получается, — она взглянула на Левиафана, и в её глазах мелькнуло что‑то новое — не упрямство, а искреннее раскаяние, — я зря вспылила.

Не зная, что ответить, он развёл руками — жест получился не беспомощным, а скорее понимающим, примиряющим.

— Не переживай, — слегка толкнул он её плечом, и в этом движении была дружеская поддержка. — Люцифер не такое вытворял в своё время. Он только с появлением тебя поспокойнел.

Денница криво усмехнулась, но в этой усмешке уже не было прежней горечи — лишь лёгкая ирония над собой.

— Ответственность появилась, — заключил Левиафан, разводя руками. — На пользу пошла ответственность. Думаю, несмотря на ссору, ты можешь всё равно вернуться домой.

В его голосе звучала искренняя забота, почти отеческая.

— Нет, — твёрдо заявила она, и в голосе зазвучала стальная решимость. — Домой я не вернусь: ни на небо, — она посмотрела наверх, и в её взгляде промелькнула тоска, — ни на землю, — добавила девушка, посмотрев в сторону, и в этом жесте читалась непримиримость.

На минуту Левиафан растерялся. Его брови слегка приподнялись, а в глазах отразилась смесь удивления и тревоги. Он не ожидал такой категоричности.

— А знаешь что? — спохватился он после долгих раздумий, и в его глазах вспыхнула идея. — А давай я покажу тебе свои владения!

В голосе зазвучал энтузиазм, он словно хотел подарить ей что‑то волшебное, чтобы развеять мрачные мысли.

— А давай, — согласилась она и тут же пожалела о сказанном.

Её глаза на мгновение расширились, а губы сжались — она поняла, что поддалась порыву. Левиафан резко наклонил её к себе, надев на лицо прозрачную маску из мягкого материала. Девушка попыталась вырваться — её движения были резкими, инстинктивными, но в них не было настоящей агрессии.

— Дыши, — услышала она приглушённый голос Левиафана. В нём звучала уверенность, которая невольно передавалась ей.

Он переключил клапан у основания маски, и поток кислорода хлынул в её лёгкие. Денница сделала глубокий вдох — и на мгновение замерла, ощущая, как напряжение покидает тело, а на смену ему приходит странное чувство защищённости.

— Маску сотворил Люцифер, чтобы дышать в воде могли такие, как ты. Она расщепляет воду на кислород. Только дыши размеренно, — пояснил он, мягко улыбнувшись и слегка коснувшись её плеча в знак поддержки.

Не успел он это договорить, как черепаха начала своё погружение. Её массивное тело плавно скользнуло вниз, и Денница невольно схватилась за край панциря, её пальцы слегка задрожали.

— А ты тоже нет? — спросила девушка, отрицательно покачав головой и указывая на маску, которую также надел Левиафан.

В её голосе прозвучало искреннее любопытство, смешанное с лёгким недоумением.

— В человеческом обличье — нет, — подтвердил тот, его взгляд стал чуть мягче. — И когда спокоен. А сегодня я спокоен, — добавил он, и в его голосе прозвучала нотка уверенности, которая должна была успокоить спутницу.

Водный мир прекрасен в своём проявлении красоты, и равновесие этого мира ощущалось повсюду. Поначалу Деннице было немного не по себе — она невольно задержала дыхание, а сердце забилось чаще.

Она и раньше погружалась, но быстро и ненадолго. Почувствовав её волнение, Левиафан мягко накрыл её ладонь своей рукой и помог ей принять горизонтальное положение.

— Всё хорошо, — прошептал он. — Просто дыши и доверяй воде.

Черепаха погружалась медленно, плавно, словно несла на себе драгоценный груз. Денница постепенно расслабилась, её дыхание выровнялось, а глаза широко раскрылись от восхищения.

Солнечный свет проникал сюда не так, как на поверхности. Он пробивался через толщу воды, разделяясь на разные спектры — словно волшебная радуга, рассыпавшаяся на миллионы искр. Поверхность казалась прекрасной и чистой, будто далёкий, недостижимый мир.

Девушка подняла руку вверх. Она закрыла ладонью самый большой спектр света и раскрыла пальцы веером. Она всегда так смотрела на солнце там, на поверхности, и сейчас её губы невольно тронула улыбка — детская, искренняя, полная восторга.

Ей очень нравилось наблюдать за тем, как солнечные лучи разбиваются на спектры: синий, фиолетовый, голубой, красный — и как светится при этом её рука с просвечивающими капиллярами. Она на мгновение залюбовалась этим зрелищем, забыв обо всём на свете.

Фосфоресцирующее свечение её кожи… Здесь, в подводном мире, всё происходило примерно так же, только немного приглушённо. Но от этого зрелище становилось ещё более загадочным, почти магическим.

Черепаха опускалась всё ниже и ниже, всё глубже и глубже. С глубиной полоса проникающего света меняла свою структуру: она расширялась сверху вниз, превращаясь в световой поток, который окутывал их, словно мягкое покрывало.

Они опустились достаточно глубоко — настолько, насколько позволяли выдержать давление воды и температура тела. Денница ощутила лёгкий холодок, пробежавший по спине, но он не пугал её, а лишь усиливал ощущение приключения.

Количество света стало уменьшаться. Левиафан увлёк девушку, заставив оторваться от спины черепахи и довериться воде. Он внимательно следил за её реакцией, готовый в любой момент прийти на помощь.

Он сразу понял, что отпускать её далеко от себя нельзя. В воздухе, на драконе, она вытворяла любые пируэты и брала любые высоты, а вот в воде, одна, без помощи, держаться не могла. Её движения стали неуверенными, а взгляд — растерянным.

Он пару раз отпустил её руку и понял, что делать так пока не стоит. Девушка терялась и начинала опускаться на дно. Её глаза расширились от тревоги, а дыхание участилось.

Левиафан тут же накрыл её ладонь своей рукой, заставляя успокоиться и замереть.

— Тише, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Всё под контролем. Просто расслабься и чувствуй воду. Она поддержит тебя.

Денница сделала глубокий вдох, затем выдохнула и кивнула. В её взгляде постепенно появилась уверенность, а на губах — едва заметная улыбка. Она доверилась ему, и это доверие словно создало между ними невидимую связь, объединившую их в этом удивительном подводном путешествии.

Он завис в толще воды, отдав себя во власть подводного течения. Его тело словно растворилось в стихии — он чувствовал каждое колебание, каждый завиток воды вокруг. Плавные движения поддерживали равновесие, а дыхание стало размеренным, почти медитативным.

Девушка повиновалась ему. Сначала её мышцы были напряжены, но постепенно она расслабилась.

Она перестала волноваться, перестала вообще думать. Мысли растаяли, как туман под утренним солнцем. Она отдалась власти водной стихии — полностью, безоговорочно. И тут она ощутила всю мощь океана, его освежающую, очищающую суть. Это было похоже на прикосновение чего‑то древнего, мудрого, почти божественного.

Вода!

Обволакивающая со всех сторон, сковывающая движения — и в то же время оживляющая, наполняющая новой силой. Денница почувствовала, как каждая клеточка её тела откликается на этот контакт: напряжение покидало мышцы, а вместо тревоги пришло удивительное спокойствие.

Такого чувства комфорта Денница не испытывала никогда. Ей казалось, будто она вернулась домой — туда, где ей и место. Лёгкая улыбка тронула её губы, а глаза невольно закрылись от наслаждения.

Они купались в лучах света, пробивающегося через огромную толщу воды. Лучи играли вокруг, создавая причудливые узоры, словно волшебные нити, соединяющие небо и океан. Они наполнялись этим светом, этой энергией, дающей живительную силу всему живому на земле. Денница ощущала, как тепло проникает в неё, согревает изнутри, пробуждает что‑то давно забытое.

Денница расслабилась окончательно. Её сознание расширилось, вышло за пределы тела. Она ментально увидела, как Левиафан подставил центр ладони под солнечный спектр — и через него пошёл поток энергии. Через все его части — сверху вниз, до самого низа, до самого дна, до самого сердца океана. Его фигура светилась изнутри мягким голубым светом, а вокруг него кружились мельчайшие частицы энергии, словно танцующие в невидимом ритме.

Спящий океан словно ждал этого призыва. Он слегка встрепенулся — не резко, а плавно, величественно, как пробуждающийся гигант. И дал обратный отклик в виде мощного столба света, который устремился вверх, пронзая толщу воды, словно луч маяка в ночи. Столб света пульсировал в такт невидимому ритму, окрашивая воду в оттенки бирюзы и аквамарина.

Наступила тишина — не просто отсутствие звуков, а глубокая, всеобъемлющая тишина, в которой можно было услышать саму вечность.

Денница слышала своё дыхание — ровное, спокойное — и биение сердца. Глухие удары отдавались в груди, создавая свой собственный ритм.

И тут…

Она услышала сердце самого океана — сердце, бьющееся с ней в такт. Сначала это был едва уловимый гул, затем он стал чётче, мощнее. Она не только услышала биение сердца этого могучего исполина, способного разметать в щепки целые континенты, но и почувствовала его вибрацию. Вибрация проникала в каждую клеточку организма при каждом ударе — не пугающая, а умиротворяющая, как колыбельная древнего мира. Денница ощутила, как её собственное сердце подстраивается под этот ритм, как её дыхание синхронизируется с дыханием океана.

По её телу пробежала волна тепла, а перед глазами вспыхнули образы: бескрайние водные просторы, подводные горы, светящиеся существа в глубинах… Она стала частью чего‑то большего, чем сама.

Девушка не заметила, как Левиафан осторожно отпустил её руку. Она поднималась медленно, доверяясь нисходящему потоку и силе океана: то зависая в толще воды, то медленно двигаясь вверх. Её движения стали плавными, почти танцевальными — она больше не боролась с водой, а слилась с ней.

Когда она подняла глаза, то увидела, что Левиафан наблюдает за ней с мягкой улыбкой. В его взгляде читалось одобрение и что‑то ещё — возможно, гордость или даже восхищение. Он кивнул ей, и она ответила едва заметным кивком, чувствуя, как внутри расцветает новое понимание: она действительно часть этого мира, и океан принял её.

Левиафан жил в племени народа цивилизации Тао.

Люди стихии воздуха, неба и земли — властители подводного мира. В этом сочетании стихий таилась их особая сила, их гордость, их тайна. Они чувствовали себя связующим звеном между мирами — и в этом ощущении была глубокая, почти священная радость.

Цивилизация нефилимов — древний народ, о котором слагались легенды и сказания. Их имя шепталось с благоговением и страхом, а истории о них передавались из уст в уста, обрастая новыми деталями, словно древний свиток, дополняемый поколениями.

Нефилимы включали в своей генной структуре код человека и код самого бога. Но что‑то пошло не так… Эта мысль витала в воздухе, как тёмное облако, омрачающее судьбы целого народа.

Женщины племени долгое время не могли иметь детей. Боль и отчаяние царили в каждом доме. Матери, мечтавшие о потомстве, прятали слёзы, стараясь не показывать слабость, но в глазах их читалась безысходность.

Потомство нефилимов отличалось крупными размерами, и младенцы не могли появиться на свет естественным путём. Это была трагедия, передававшаяся из поколения в поколение, — проклятие, от которого не было спасения.

Более того, матери нефилимов не имели шанса пережить роды: они умирали от болевого шока ещё в начале родового процесса. Чтобы спасти ребёнка, знахари были вынуждены вскрыть живот матери. В эти мгновения в глазах знахарей читалась мука — они выполняли свой долг, но каждый раз это было как удар ножом в сердце.

С приходом Левиафана всё изменилось. Это событие вспоминали с благодарностью, почти с религиозным трепетом. Рада слышала несколько версий о появлении цивилизации Тао и, главное, о причинах пребывания Левиафана среди них.

Одни говорили о ссоре с отцом, после которой последнему было запрещено заходить в святую обитель — и ничего не оставалось, кроме как остановиться в первом попавшемся племени. В этой версии сквозила горечь, почти обида, будто Левиафан был изгнанником, вынужденным искать приют.

Другие утверждали, что сам Творец всех творцов ангельского мира поручил Левиафану решить проблему с деторождением у нефилимов. Смерть матерей во время родов не входила в планы Бога. В этой истории чувствовалась высокая миссия, предназначение, возложенное на плечи одного существа.