Запретный вираж

— …работаешь на «Синих пантер»? У тебя… свой отдел маркетинга? — пьяно и нагло тянет незнакомец, и у меня внутри все сжимается от глухого раздражения.

— Да, я… вроде того, — тихо икает Кендалл, очевидно, просто не имея сил и желания спорить с ним в таком состоянии.

— Это круто! Мой отец — один из спонсоров Кавальерро, и моя фамилия часто мелькает на экранах. Может быть… тебе нужно будет мое интервью или что-то типа того?

— Кто знает, может, и так, верно?

— Супер! Тогда… я оставлю тебе свой номер на всякий случай, и… мы с друзьями сейчас собираемся в один местный закрытый бар, так что… если ты хочешь пойти…

— Она не хочет, — жестко вмешиваюсь я в их разговор, делая шаг вперед, но Кендалл упрямо даже не оборачивается в мою сторону. — Ее смена начинается ровно в восемь утра, и… вряд ли это будет возможно, будь у нее похмелье.

— Вы… знакомы?

— Да.

— Нет, — одновременно со мной резко отвечает Хартман, все еще глядя в сторону.

— Просто мероприятие уже заканчивается… — не унимается парень, пытаясь меня игнорировать.

— Как и мое терпение, — спокойно уведомляю я ублюдка, делая свой голос максимально тихим и опасным.

— …и было бы круто продолжить этот вечер дальше.

— Боюсь, у нее на сегодня совершенно другие планы.

— Неужели? — недовольно морщится Кендалл, наконец лениво оборачиваясь ко мне всем телом.

— Ага. Тебе еще предстоят долгие объятия с унитазом и…

— Прекрати себя так вести, Грекхэм.

— Как только ты перестанешь притягивать к себе неприятности.

— По-твоему, яделаю это? Это тыкаждый раз все мне портишь!

— Оо, так я помешал твоему свиданию? Прости, что обломал тебе пьяный секс с этим придурком.

— У тебя всегда все сводится к тому, что я обязательно должна с кем-нибудь переспать?

— Поверь мне, красавица, я делаю все возможное, чтобы этого не произошло.

Несмотря на свое сильное опьянение, Кендалл выглядит так, будто готова рвать и метать, ведь стоило мне надавить на ее ухажера, как от того не осталось и следа — он быстро затерялся в толпе гостей, поэтому девушка тяжело выдыхает через нос, упрямо не спуская с меня своих горящих глаз:

— Знаешь что? С меня достаточно. Я возвращаюсь в свой номер.

Она медленно поднимается с высокого барного стула и неловко тянется за своей маленькой сумочкой, лежащей на стойке, но в ту же секунду полностью теряет равновесие. Я успеваю мгновенно среагировать и подхватить ее за предплечье, когда тонкий ремешок выскальзывает из ее пальцев, и все содержимое ее сумочки с глухим стуком оказывается рассыпано по полу. Несколько стоящих поблизости гостей тут же начинают с интересом оборачиваться на шум, готовые впиться взглядами в любое «непрофессиональное поведение» ведущего инженера нашей команды, но…

Митч, заметив назревающую катастрофу в толпе неподалеку, реагирует молниеносно: он тут же неестественно громко смеется, моментально привлекая к себе все внимание ближайшей группы спонсоров, начинает активно жестикулировать и выдавать шутку за шуткой.

— Ты одна сплошная неприятность, Хартман, — сквозь плотно сжатые зубы шиплю я, быстро присаживаясь на корточки, чтобы собрать ее разлетевшиеся вещи и вернуть их обратно. — Идем.

Я резко поднимаюсь, крепко хватаю ее за тонкую талию одной рукой и, стараясь не привлекать к нам лишнего внимания со стороны прессы, уверенно вывожу ее из душного зала в прохладный холл отеля. Кендалл практически не сопротивляется моей хватке — она слишком пьяна, ее голова бессильно клонится к моему плечу, а ноги едва передвигаются по мягкому ковру, пока я практически на себе тащу ее в сторону лифтов.

— Какой у тебя номер?

Я недовольно хмурюсь, осторожно прижимая ее спиной к стене у самого дальнего, скрытого от посторонних глаз лифта, чтобы у нее была хоть какая-то надежная опора и она не сползла на пол прямо у меня на глазах.

— Тебе-то какое дело, Грекхэм? Я не приглашала тебя подняться ко мне.

— И поверь мне, красавица, это до безумия расстраивает меня, но… завтра тебя расстроит грядущее увольнение, если Кристиан или совет директоров увидят тебя пьяной.

— Тебе-то какое дело? Разве это не то, что ты хочешь?

— Просто назови свои гребаные цифры, Кендалл. Я не нанимался тебе в няньки и…

— Тогда почему бы тебе не отвалить от меня?

Тяжелые двери банкетного зала позади нас с глухим стуком распахиваются, и первые шумные группы гостей в дорогих смокингах и вечерних платьях начинают медленно вытекать в просторный холл отеля. Смех, звяканье бокалов и громкие пьяные разговоры мгновенно заполняют пространство вокруг нас, отрезая пути к отступлению. Если нас увидят вместе в таком положении, поползут слухи, которые Кристиан точно не оставит без внимания.

— Если ты скажешь мне свой номер — я отдам тебе что-нибудь еще из своего гардероба, идет?

— Что именно?

— Все, что захочешь, красавица.

— Мне нужно подумать... что насчет рубашки?

— Хочешь… чтобы я снял свою рубашку? Прямо сейчас?

— Что? Фу! Я говорю не об этой, а о той... из Джидды.

Я на секунду зависаю, судорожно пытаясь вспомнить, что на мне вообще было надето в тот проклятый день, когда мы оба остались без самолетов и больше пяти часов добирались до отеля на арендованной машине, но… память упрямо подсовывает совсем другие картинки — я с абсолютной легкостью могу вспомнить, в чем была Кендалл, когда я помогал ей перелезать через заклинившую дверь туалета на заправке, но на мне самом… тогда, я кажется, был в обычном стандартном мерче «Синих пантер» с кучей спонсорских нашивок, которого у нее самой должно быть достаточно.

— Зачем тебе две одинаковых?

— Зачем тебе хотя бы одна? — парирует она, качнувшись в сторону и едва не теряя равновесие на своих каблуках.

Но я вовремя ловлю ее за локоть, когда пьяная толпа за нашей спиной становится заметно громче, смазанные голоса спонсоров приближаются к нашему углу, и я отчетливо понимаю, что нам обоим нужно срочно отсюда сваливать, пока не стало слишком поздно.

— По рукам. Рубашка твоя. Назови цифры.

— Пятьсот семнадцать, — закатывает она глаза, едва удерживая фокус на моем лице.

Я тут же заталкиваю ее в просторную кабину лифта, как только металлические двери плавно разъезжаются перед нами, и нажимаю на кнопку пятого этажа. Мне по-прежнему приходится крепко держать ее в своих руках, потому что Кендалл то и дело безвольно жмется к моей груди, стараясь не упасть: ее длинные темные ресницы мелко дрожат, а глаза то и дело закрываются — она едва ли не засыпает на ходу, пока лифт плавно везет нас наверх.

— Давай карту, — киваю я ей, когда мы наконец оказываемся в тихом коридоре перед деревянной дверью под номером пятьсот семнадцать.

— Она в моей сум-сумочке.

Я забираю из ее рук маленькую кожаную сумку, тут же нетерпеливо лезу внутрь и начинаю переворачивать все ее содержимое вверх дном в поисках пластикового ключа.

— Ее здесь нет, — хмурюсь я, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — Проверь карманы.

— Я похожа на парня, чтобы распихивать по ним вещи? Зачем мне, по-твоему, сумочка?

— Проверить! — настаиваю я, со вздохом заглядывая в пустое внутреннее отделение. — Сумка пуста. Здесь одно барахло.

— Это не барахло, Грекхэм! Мне все это нужно.

— На кой черт тебе сертификат на букет цветов?

— Один из ваших спонсоров решил, что подарить пластиковую карточку и самой выбрать себе цветы — это то же самое, что получить их от него.

— И кто это сделал? — хмурюсь я еще сильнее, вытаскивая какой-то глянцевый прямоугольник.

— Тот странный тип, что попросил МакРея плюнуть ему в бокал.

— А говорят, романтиков больше не осталось, — я едва сдерживаю усмешку, качая головой. — И что ты выберешь?

— Предпочту пить из закрытых бутылок, если у Митча войдет в привычку оставлять свою слюну в чужих напитках.

— Я о цветах.

— Не зна-знаю, может быть, белые тюльпаны или пионы, что-нибудь белое и… знаешь, что еще белое?

Ее голос звучит непривычно мягко и почти интимно, когда ладони Кендалл медленно скользят вверх по моим рукам, поднимаются к плечам и слегка тянут меня на себя, заставляя наклониться ниже. Расстояние между нами сокращается настолько, что я чувствую теплое дыхание на своей коже и невольно задерживаю взгляд на ее полуоткрытых губах, а в моей голове за секунду проносится сразу несколько грязных вариантов того, что именно белое ее сейчас так сильно интересует.

— И что же?

— Чертовы простыни в моем номере. Еще сек-секунда, и я вырублюсь прямо здесь, Грекхэм!

— В твоей сумочке ее нет. Должно быть, выпала, когда ты по пьяни устроила дебош у бара и…

— Дебош?! Я просто… поскользнулась.

— На пяти бокалах шампанского?

— Их было больше, — почти гордо морщится она, забавно вздернув нос.

Я тут же злюсь на то, что вообще ввязался во все это: я не должен ей помогать, она ведь бесит меня каждым своим словом и действием, но какого черта я не могу просто развернуться, оставить ее здесь и уйти в свой номер?

— Идем, — я снова уверенно обхватываю ее за талию и тащу обратно к лифтовой шахте. — Останешься у меня.

— Ты с ума сошел? — тихо смеется она, делая слабую попытку вырваться из моего захвата. — Этого не будет, Роуэн.

— У тебя есть идеи получше?

— Ага, заночевать в коридоре.

— Слушай, — я торможу у лифта, снова нажимая на кнопку вызова, — если мы сейчас спустимся на ресепшен за новым ключом, кто-нибудь обязательно заметит нас вместе. Особенно в твоем таком состоянии. И поверь мне, ничем хорошим для тебя это не кончится.

— Я молодая женщина, Грекхэм, мне по закону разрешено пить в нерабочее время.

— Ага, Гэри тоже так думал — но после Гран-при в Монако он больше не пьет вообще. А это было в 2009 году.

Она задумчиво замолкает, пока мы возвращаемся в открывшуюся кабину лифта, но так и не нажимает на кнопки панели управления.

— У меня чертов люкс, красавица, — я закатываю глаза, устав спорить с ее упрямством. — Займешь мою кровать, пока не протрезвеешь, а утром спокойно восстановишь свою ключ-карту и успеешь собраться у себя в номере до отъезда на трассу.

— Но если Кристиан узнает об этом…

— И кто скажет ему об этом? Ты? Или, по-твоему, я захочу на досуге похвастаться, как провел с тобой ночь? Таким обычно не хвастаются, Хартман.

Кендалл тут же послушно замолкает, прикусив губу, и я уверенно нажимаю на кнопку шестнадцатого этажа, но… она сразу же отстраняется от меня, неловко облокачиваясь спиной на зеркальную стену лифта и глядя в пол, пока я держу в руках ее сумочку и изо всех сил стараюсь не думать о том, как глупо и двусмысленно прозвучали мои собственные слова.

Когда лифт останавливается на нужном нам этаже, я уже тянусь к ее локтю, чтобы помочь выйти, но она демонстративно, почти спотыкаясь о собственные ноги, первая упрямо выходит в пустой коридор, заставляя меня лишь тяжело вздохнуть ей вслед. Я быстро обхожу ее на полпути к своему номеру, прикладываю карту к замку, открываю тяжелую дверь и тут же вставляю ключ в слот, позволяя мягкому, приглушенному свету озарить просторную прихожую.

Внутри моего люксового номера царит тихая, умиротворяющая ночная атмосфера: сквозь огромные панорамные окна в пол мягко пробивается далекий неоновый свет набережной и дорогих яхт, отражаясь на темном паркете. Я прохожу вглубь комнаты к своему гардеробу, открываю дверцу и первым делом достаю чистые спортивные штаны на завязках и свободную хлопковую футболку.

— Извини. Это все, что я могу предложить, как альтернативу пижаме.

Я возвращаюсь к ней и передаю аккуратную стопку вещей, пока она стоит в прихожей и неловко сбрасывает с ног свои туфли на высоких каблуках.

— Ага.

Кендалл недовольно кривится, забирает одежду и тут же скрывается за дверью моей ванной комнаты, будто мои прошлые слова чем-то ее задели. Я снова тяжело выдыхаю, качая головой, и возвращаюсь в гостиную зону к небольшому кожаному диванчику, который стоит неподалеку от огромной двуспальной кровати — скидывая с него мягкие декоративные подушки на пол, я мысленно молюсь, чтобы его скромной длины хоть как-то хватило для моего немаленького роста. Под глухие звуки льющейся воды из душа я быстро стягиваю с себя плотную одежду, оставаясь в домашних шортах, и пробую заправить диван запасной простыней и пододеяльником без самого одеяла, когда на тумбочке у кровати внезапно загорается экран моего телефона, оповещая о пришедшем смс:

Тупица:Она в порядке?

Я:Понятия не имею о ком ты, Митч

Тупица:Значит… ты не против если я зайду?

Я:Только попробуй!

Тупица:Это не смешно, Роуэн

Я:Я уступил ей свою гребаную кровать, так что не смей на меня наезжать! Она пьяная в стельку, чтобы мы могли разобраться с ее ключ-картой

Тупица:Значит… ты не стащил ее сам, пока подбирал ее вещи за баром?

Я:Чего?! Нет! За кого ты вообще меня принимаешь?!

Из ванной внезапно доносятся странные, глухие звуки, до ужаса напоминающие то, будто кто-то не удержался на ногах и с размаху упал прямо на скользкую плитку. Мое сердце моментально совершает кульбит, и я буквально в пять широких шагов пролетаю расстояние через комнату к двери. Я уже заношу руку, чтобы требовательно постучать, когда тяжелая деревянная дверь резко распахивается, и Кендалл практически налетает на меня, едва удерживаясь на ногах.

— Ты в порядке? — хмурюсь я, внимательно оглядывая ее с ног до головы, хотя она изо всех сил старается держаться прямо и выглядит так, будто абсолютно ничего не произошло.

— Ага.

Я медленно скольжу взглядом по ее лицу, и у меня на секунду перехватывает дыхание. Кендалл без косметики выглядит невероятно юной и чертовски нежной: ее чистая, слегка розоватая кожа сияет после горячей воды, пухлые губы кажутся еще ярче, а на длинных ресницах дрожат мелкие прозрачные капли. Огромные голубые глаза смотрят на меня слегка затуманенно, а мокрые темные локоны крупными волнами рассыпаются по плечам, мгновенно пропитав влагой воротник моей черной футболки, которая сидит на ней как платье, полностью скрывая спортивные штаны.

— Ладно.

Я киваю и нехотя отодвигаюсь в сторону с узкого прохода, позволяя ей наконец протиснуться мимо меня и выйти из ванной, после чего быстро закрываю за собой дверь и вхожу туда сам. Я включаю ледяную воду, забираюсь под душ за черным тонированным стеклом и блаженно подставляю лицо под сильные струи. Горячий пар и потоки воды медленно, но верно расслабляют мои забитые мышцы, пока я изо всех сил стараюсь полностью игнорировать жесткий, болезненный стояк, упрямо напоминая себе о границах и уважении к этой девушке.

Я выбираюсь из-под воды спустя пятнадцать минут, на ходу вытираясь полотенцем и натягивая домашние шорты, искренне надеясь на то, что Кендалл уже крепко спит на моей кровати. Но как только я открываю дверь и оказываюсь в основной части номера, я моментально понимаю, что вся эта дурацкая затея с ее ночевкой у меня была худшей идеей в моей жизни. Мало того что она полностью выключила везде свет, так еще и наглухо задернула тяжелые блэкаут-шторы, погрузив просторную комнату в абсолютную, кромешную тьму, которая тут же начинает давить мне на виски.

Стараясь не шуметь и почти не дышать, я осторожно крадусь вдоль стены к своему разложенному дивану, изо всех сил стараясь подавить холодные тиски паники, которые снова начинают сжимать мою грудь в темноте. Я уже собираюсь со вздохом облегчения присесть на край, чтобы наконец развалиться и закрыть глаза, как вдруг чувствую под своим задом что-то мягкое и теплое, что заставляет меня мгновенно подпрыгнуть на месте.

— Какого черта?! — одновременно отзываемся мы, и Хартман зажигает тусклый, мелкий луч прикроватной лампы, щурясь от резкого света.

— Что ты здесь делаешь? — хмурюсь я, потирая ушибленное бедро. — Я же положил тебя на кровать.

— Ты издеваешься? Ты на этот диван и по колено не влезешь.

— Поэтому тыдолжна занять его?

— Ты не можете явиться на трассу разбитым потому, что не выспался, Роуэн.

— Теперь тебя волнует моя разбитость?

— Ты прав, перегнула. За три месяца я давно должна была привыкнуть к твоему мудатскому настроению.

— Мудатскому настроению? И что это, черт возьми, значит?

— Это значит, что ты ведешь себя как придурок, Роуэн! Не знаю, в какие игры ты играешь, вчера одно, сегодня другое, но…

— Ты просто пьяна, красавица, и…

— Ты это серьезно?!

Она резко вскидывает голову, и в слабом золотистом свете лампы ее голубые глаза кажутся опасно блестящими от подступивших слез. Кендалл сидит на диване, поджав под себя ноги, и выглядит так, будто прямо сейчас готова выговорить мне абсолютно все свои обиды, которые она упрямо копила в себе все эти долгие месяцы совместной работы.

— Теперь я виновата, потому что выпила? Ох, ну да, извини, порчу твой очередной вечер своей компанией. Это все-таки не модели, которыми ты бы с удовольствием похвастался Кристиану и всей команде «Синих пантер».

Между нами мгновенно повисает тяжелая, звенящая тишина, в которой слышно лишь то, как часто работает кондиционер. Кендалл тяжело, прерывисто дышит, и я отчетливо вижу, как мелко дрожат ее тонкие пальцы, изо всех сил вцепившиеся в край хлопкового одеяла.

— Знаешь что? — тихо выдыхает она, рывком поднимаясь на ноги прямо передо мной. — Мне лучше уйти. Я найду Кристиана и сама все ему расскажу. Он поможет мне восстановить ключ от моего номера и…

— Я сделал что-то не то? — негромко перебиваю ее я, и она внезапно замирает на полуслове, так и не сделав шаг к двери.

— Что?

— Ты хочешь уйти. Почему? Я сделал что-то не то?

— Роуэн, я…

— Я не хочу, чтобы ты уходила.

— Зачем ты делаешь это? — едва слышно шепчет она, растерянно качая головой.

— Я ничего не делаю.

Я делаю один медленный, уверенный шаг еще ближе к ней, сокращая и без того крошечное расстояние между нашими телами до самого минимума.

— Нет, делаешь! Ты постоянно это делаешь, Грекхэм! — она внезапно срывается на крик, подкрепленный накопленной за неделю дикой усталостью и выпитым алкоголем. — В один день ты проявляешь заботу, пытаешься мне как-то помочь, а потом… потом ты превращаешься в мудилу, который хамит мне на брифинге просто потому, что я попросила его не убиться на запретном вираже на скорости триста километров в час!

Она выглядит невероятно живой и притягательной, когда так отчаянно злится, даже несмотря на то, что явно едва стоит на ногах от сильного опьянения.

— Мне жаль, Грекхэм, что судьба наказывает тебя общением со мной, но не обязательно говорить мне в лицо, что я не привлекаю тебя как девушка. Это и так понятно по твоему отношению ко мне, но…

— Тебе лучше закончить на этом, Кендалл. Прекрати нести этот бред, иначе мне придется доказать тебе обратное.

— Ты не можете говорить мне такие вещи! — выкрикивает она, резко вскидывая руки и пытаясь изо всех сил оттолкнуть меня в грудь, но от этого движения лишь сильнее вжимается в узкое, горячее пространство между нами. — Я не очередная твоя фанатка, которая снимет свое белье, едва оказавшись в твоем номере.

— В прошлый раз, когда мы пересекались в отеле — на тебе вообще белья не было.

Мои слова бьют точно в цель, и кажется, это задевает ее еще сильнее. Симпатичные щеки Кендалл моментально заливает густой, яркий румянец, который сейчас больше похож на что-то гораздо большее, чем просто стыд или ярость вместе взятые. Она судорожно вдыхает воздух и уже делает резкое движение в сторону, собираясь обойти меня и поскорее уйти из этого номера, но я просто физически не могу допустить ее ухода. Только не сейчас, когда она так близко.

Я реагирую молниеносно: перехватываю ее поперек тонкой талии, напрочь лишая возможности сделать шаг, крепко прижимаю ее спину к своей полностью обнаженной груди и прыгаю вместе с ней прямо на широкую двуспальную постель.

— Ты ненормальный?! Отпусти меня, Роуэн! Немедленно!

— Обязательно, — хрипло обещаю я, легко перехватывая ее сопротивляющиеся запястья и мягко, но предельно уверенно разворачивая ее под своим весом на спину.

Теперь я полностью нависаю над ней, надежно фиксируя ее тело и упираясь локтями в упругий матрас по обе стороны от ее растрепанной головы.

— Завтра утром.

— Что? Я не собираюсь спать с тобой!

— Митч мне сегодня сказал о тебе то же самое.

Я тихо хмыкаю, чувствуя, как ткань моих тонких темных шорт едва скрывает то, насколько сильно наэлектризована сейчас вся эта ситуация и мое собственное тело от ее близости. Воздух между нашими губами буквально плавится от бешеного напряжения, а ее цветочный запах полностью забивает мне легкие.

— Но у тебя был выбор, красавица. Ты могла остаться тут совершенно одна, но, видимо, мне придется составить тебе компанию.

— Еще чего!

— Ты же сама сказала — я не могу спать на этом диване, — напоминаю я ей низким голосом, и мой взгляд против воли соскальзывает на ее изящную шею, где у самой ключицы бешено бьется частый пульс.

— Это было до того, как ты начал меня раздражать и… соблазнять одновременно.

— Это в тебе говорит алкоголь.

— Это во мне говорит отсутствие секса.

— Знаешь, я... я бы мог тебе с этим помочь.

— Конечно, — снова флиртующе и чертовски лениво тянет она, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц. — Будь другом и перестань распугивать моих ухажеров.

— У тебя отвратный вкус на мужчин, Кендалл.

— Конечно. Я же в итоге оказалась в твоей постели.

— Я буду считать это комплиментом.

— Я бы назвала это благотворительностью.

— Я уже говорил, насколько мне нравится твой язык?

Я шепчу это у самых ее губ, ощущая, как сильное физическое влечение к ней становится почти болезненным, стягивая все мышцы внизу живота. Кендалл шумно выдыхает и инстинктивно, едва заметно подается всем телом навстречу моему, полностью прекращая борьбу. Я внимательно наблюдаю за тем, как ее тяжелое дыхание постепенно выравнивается, становясь глубоким и спокойным, а былая ярость окончательно капитулирует перед накатившей мертвой усталостью.

— Господь, кто ты и что сделал с Роуэном Грекхэмом?! — она едва выговаривает слова пересохшими губами, веки ее становятся слишком тяжелыми. — Пожалуй, я… действительно напилась...

Я позволяю себе задержаться в этом положении еще на одно короткое мгновение, просто чтобы посмотреть на нее настоящую — без ее колючей защиты, когда она чувствует себя в полной безопасности, выглядит такой расслабленной и почти хрупкой на моих белых простынях. Я аккуратно, едва касаясь пальцами теплой кожи, заправляю выбившийся влажный локон ей за ухо, чтобы он больше не щекотал ей кончик носа. Я заставляю себя медленно отстраниться от нее и уже собираюсь подняться, чтобы наконец лечь на тесный диван, но в ту же секунду замираю на краю кровати.

В груди привычно поднимается холодная, удушливая волна паники, когда я понимаю, что сейчас мне придется выключить эту лампу и остаться один на один с кромешной, черной тьмой. Именно по этой гребаной причине я никогда ни с кем не встречаюсь по-настоящему и уж тем более никогда не позваляю женщинам оставаться у меня на ночь.

— Ты не... я могу оставить где-нибудь немного света? — я спрашиваю это негромко, оборачиваясь к ней, и мой голос в тишине номера звучит непривычно серьезно, почти уязвимо.

— Да я...

Она отвечает уже в глубокой полудреме, даже не открывая глаз. Ее теплая рука лениво нашаривает мою ладонь на покрывале и мягко накрывает ее своими тонкими пальцами, слегка сжимая:

— Ты можешь остаться со мной. Чтобы... мнене было страшно.

В любых других обстоятельствах я бы цинично рассмеялся или хотя бы издевательски хмыкнул, но прямо сейчас передо мной лежит чертова Кендалл Хартман. Девчонка, которая на трассе без колебаний спорит с механиками и не боится вообще ничего, а уж тем более обычной темноты в безопасном номере. Я прекрасно понимаю ход ее мыслей: она просто пытается прикрыть меня передо мной же самим. Кендалл точно знает, что я физически не переношу темноту и замкнутые пространства после всего, что произошло в моем детстве, но она оказывается слишком деликатной и просто не хочет смущать меня моей слабостью.

В груди разливается странное, непривычное тепло, смешанное с удивлением — эта колючая девчонка оказывается слишком невероятной для подобных чутких поступков.

Я осторожно тянусь к выключателю на стене, но не гашу свет полностью, а лишь убавляю его яркость до едва заметного золотистого свечения, после чего медленно откидываюсь на спину поверх одеяла прямо рядом с ней. Я изо всех сил заставляю себя не думать о том, как сильно мне хочется притянуть ее к себе, крепко обнять за талию, уткнуться лицом в изгиб ее шеи и вдыхать этот сладкий цветочный запах, смешанный с ароматом моего собственного кондиционера на одежде, но…